Глава 5
Предупреждение
Утром Никитин начал с опроса мелких преступников, которые могли пересекаться с организованной бандой. Первым был Федор Лукьянов по кличке Хромой — карманный вор, который промышлял в районе Тверской и Петровки. Его задержали на прошлой неделе за кражу кошелька у прохожего.
Лукьянов сидел в комнате для допросов, нервно постукивая пальцами по столу. Лет сорока пяти, худощавый, с изможденным лицом алкоголика. Левая нога у него была короче правой — отсюда и кличка.
— Федор Антонович, — начал Никитин, обмакнув перо в чернила, — расскажите, что вы знаете о банде, которая орудует в центре города.
— Какой банде? — насторожился Лукьянов. — Я ничего не знаю.
— Не притворяйтесь. Шесть убийств за два года — об этом говорят все воры в городе.
Лукьянов помолчал, затем осторожно произнес:
— Может, и слышал что-то… Говорят, какие-то новички появились. Серьезные люди.
— Что конкретно говорят?
— Что они не тронут мелкую сошку вроде меня. Что интересуются только крупными делами. Но лучше им дорогу не переходить.
— Их кто-нибудь видел?
— Нет. Они как призраки — пришли, сделали дело и исчезли. Но работают чисто, без шума.
Никитин в сердцах кинул вору пачку папирос. Пока ничего нового.
— Кури! А кто мог бы о них больше знать?
Лукьянов покосился на дверь, словно боялся, что кто-то подслушивает.
— Гражданин начальник, — сказал он тихо, — а вы уверены, что расследование ведете только вы?
— Что вы имеете в виду?
— Да так… Воры говорят, что у этих мокрушников есть свой человек в милиции. Что они знают о каждом шаге следствия.
Никитин почувствовал, как в груди что-то сжалось.
— Откуда такие разговоры?
— Жиган рассказывал.
— Жиган где сейчас?
— А кто его знает. Может, в притоне, может, вообще из города смылся.
Следующим был Николай Петухов — спекулянт мелкого калибра, который торговал табачными изделиями. Его задержали неделю назад за продажу самогона.
— Петухов, — сказал Никитин, — что знаешь о новой банде?
— Слышал, что появились какие-то организованные ребята, — ответил Петухов, крутя в руках кепку. — Но я с ними не связывался. Мне мелкота и та хлопот доставляет.
— А из твоих знакомых кто-нибудь с ними встречался?
— Может, и встречался, да не все рассказывают. Боятся.
— Чего боятся?
— Говорят, что эти ребята серьезные. Кто им поперек дороги встанет — долго не проживет.
Никитин задал еще несколько вопросов, но ничего нового не узнал. Складывалось впечатление, что преступный мир знал о существовании банды, но боялся о ней говорить.
Около полудня дежурный сержант доложил, что пришел человек, который хочет сделать заявление по делу об убийствах. Никитин велел провести его в кабинет.
Вошел крепкий мужичок лет пятидесяти, с испуганным лицом и дрожащими руками. Левая щека его была исцарапана, а на лбу краснела свежая ссадина. Он со стонами, морщась от боли, неловко стянул с себя кожаное пальто, и Никитин увидел, что левая рука посетителя от локтя до кисти была перебинтована и минимум треть повязки была окрашена кровью.
— Садитесь, — сказал Никитин. — Представьтесь.
— Левин Семен Маркович, — пробормотал мужичок, устраиваясь на стуле. — Фронтовик. Работаю на складе.
— Что случилось?
— Позавчера вечером в меня стреляли! — выпалил Левин. — Едва жив остался! Вот справка из больницы… Я написал заявление… Мне сказали немедленно идти в милицию.
— Расскажите по порядку.
Левин вытер лицо платком и начал рассказывать:
— У меня дача под Сокольниками. Небольшая, но своя. Вчера поехал туда проветриться. Устал на работе, хотел в тишине выспаться.
— Дальше.
— Вечером готовил ужин на кухне. Стою у плиты, картошку жарю. И вдруг — бац! Окно вдребезги разлетелось, осколки в лицо полетели. Я сначала не понял, что случилось. Думал, может, ветка упала.
— А потом?
— А потом сообразил, что это выстрел был. Кто-то из леса стрелял прямо в окно. Я со страху выбежал наружу, кричу благим матом. Рука как огнем горит. Боль страшная. Кровь с пальцев капает. Оказывается, пуля мне насквозь ладонь пробила, а я от шока не сразу это понял. Сосед услышал — старый академик живет в соседнем доме. Прибежал, говорит: «Что случилось?»
— Вы рассказали ему?
— Конечно! Он меня к себе забрал, перевязал какими-то тряпками. Телефона у него нет, милицию мы вызвать не могли, страшно было из дома высунуться. Так до утра у него просидел. Дрожал как осиновый лист. Утром первой электричкой — в больницу, а вот сегодня — к вам.
Никитин записывал показания, но пока не видел никакой связи с его делом.
— Семен Маркович, почему вы решили, что именно вас хотели убить? Есть за что? А вдруг — просто шальная пуля. Охотник или просто хулиганство.
Левин снова вытер лицо платком.
— Да вы что! Конечно меня хотели убить! И ограбить! Потому что я торгую понемногу. Продукты с базы иногда беру, знакомым продаю. Не в целях наживы, конечно, а по госцене, по дружбе. Но завистники об этом не знают. Думают, что я спекулянт.
— Понятно. И вы решили, что в вас стреляли из-за этого?
— А как же! Все знают, что в городе какие-то бандиты появились, которые на торговцев охотятся. Вот они и решили меня хлопнуть.
— Но вы же не пострадали серьезно?
— Так это предупреждение было! — воскликнул Левин. — Если бы хотели убить, попали бы точно. А так — показали, что могут.
Никитин задумался. Логика в словах Левина была. Профессиональный стрелок не мог промахнуться.
— Вы кого-нибудь видели в лесу?
— Нет, темно было. Только выстрел слышал.
— А раньше вам кто-нибудь угрожал?
— Нет. Я же мелкий торговец, кому я мешаю?
— Хорошо. А теперь расскажите подробнее о своих торговых делах. С кем торгуете, что продаете.
Левин рассказал, что берет с базы дефицитные продукты — сахар, мясо, масло — и продает их знакомым по государственным ценам. Ничего особенного, обычная взаимопомощь.
— Семен Маркович, — сказал Никитин, — я оформлю ваше заявление. Но вам нужно быть осторожным. Если это действительно предупреждение, то лучше прекратить торговлю.
— Да я уже решил! — закивал Левин. — Больше ни одного мешка сахара не продам. Пусть лучше друзья на меня обидятся, чем пулю в лоб получить.
После его ухода Никитин долго размышлял над услышанным. Картина становилась все яснее. Банда не просто убивала крупных спекулянтов — она запугивала мелких торговцев, заставляя их прекратить свои делишки.
Но зачем? Очистить город от спекулянтов и перекупщиков?
Вечером Никитин вызвал Орлова и рассказал ему о разговоре с Лукьяновым.
— Виктор, — сказал он, — нужно очень осторожно проверить, нет ли в отделении утечки информации. Возможно, кто-то из сотрудников передает сведения о расследовании.
— Вы серьезно? — удивился Орлов.
— Очень серьезно. Иначе как объяснить, что банда всегда на шаг впереди нас?
— Но кто это может быть?
— Не знаю. Может, кто-то из следователей, может, из оперативников. А может, и из начальства.
Орлов задумался.
— Аркадий Петрович, а что, если мы проведем проверку? Дадим разную информацию разным людям и посмотрим, что из этого выйдет.
— Рискованно. Но попробовать можно.
— Я подумаю, как это организовать.
Поздним вечером Никитин остался в кабинете один. Он составлял план дальнейших действий, когда в голову пришла неприятная мысль. А что, если информатор — это не рядовой сотрудник, а кто-то из руководства? Что, если начальство действительно получило указания свернуть расследование?
Он вспомнил вчерашнее совещание, слова полковника Пинчука о том, что «некоторые двери лучше не открывать». Может быть, это не просто осторожность, а прямая попытка помешать расследованию?
Никитин закурил и подошел к окну. Внизу, на улице, стояла черная машина, которую он не видел раньше. В кабине сидел кто-то в темном пальто. Когда Никитин включил свет в кабинете, машина медленно тронулась с места.
Следят. Теперь он был в этом уверен.
Но отступать не собирался. Завтра он начнет проверять теорию об информаторе. А пока — нужно найти этого Жигана и выяснить, что ему известно.
Дело принимало все более опасный оборот. Но Никитин был готов идти до конца.
