Глава 34
Крах
Никитин сел в машину и захлопнул дверь с такой силой, что водитель вздрогнул.
— На Пушкинскую, — коротко бросил он.
— К отделению, товарищ следователь?
— Нет. На Пушкинскую, двадцать три.
Машина поехала по темнеющим улицам. Никитин сидел молча, глядя в окно. В голове была пустота — болезненная, звенящая пустота. Варя… Левин… Как же так?
— Останови здесь, — сказал он, когда машина подъехала к знакомому дому. — Можешь быть свободен.
Никитин постоял немного на тротуаре, затем зашел в продуктовый магазин. Купил бутылку водки, банку тушенки, буханку черного хлеба. Продавщица с любопытством посмотрела на него — редко сюда заходили люди в шинелях без погон и петлиц.
Через арку он попал во двор старого дома, поднялся на третий этаж. Коммунальная квартира встретила его привычными запахами — капустой, керосином, чьими-то духами. Нашел нужную дверь, позвонил.
— Кто там? — раздался женский голос.
— Это я, Роза. Аркадий.
За дверью затопотали, загремели замки. Дверь открылась, и на пороге появилась полная немолодая женщина в домашнем халате. Артрит заставлял ее переваливаться при ходьбе, но лицо просияло от радости.
— Аркадий! — воскликнула она. — Боже мой, какими судьбами!
— Можно войти, Роза?
— Конечно, конечно! Проходи!
Роза Ершова работала делопроизводителем в их отделении. Тихая, скромная женщина, которая была безнадежно влюблена в Никитина уже много лет. Он знал об этом, но никогда не пользовался ее чувствами. До сегодняшнего дня.
— Что с тобой? — спросила она, увидев его лицо. — Ты такой бледный…
— Устал, — коротко ответил он. — Можно у тебя переночевать?
— Конечно! — Роза засуетилась. — Сейчас постелю, чай поставлю…
— Не нужно чая, — Никитин показал бутылку. — Лучше найди стаканы.
Они пили молча. Никитин — большими глотками, стараясь заглушить боль, Роза — маленькими, счастливая уже от того, что он рядом.
— Аркадий, — осмелилась она спросить, — что случилось?
— Женщина, — буркнул он. — Обычная история.
— Ах… — Роза понимающе кивнула. — Она тебя обманула?
— Похоже на то.
— Дура она, — сердито сказала Роза. — Такого мужчину потерять…
Никитин налил себе еще. Водка жгла горло, но не приносила облегчения.
Они проговорили всю ночь. Роза рассказывала о работе, о соседях, о жизни. Никитин слушал вполуха, время от времени поддакивая. Под утро он забылся тяжелым сном прямо в кресле.
Проснулся с тяжелой головой и горьким привкусом во рту. Роза уже встала и хлопотала на кухне, готовя завтрак.
— Доброе утро, — сказала она, входя в комнату. — Как себя чувствуешь?
— Нормально, — соврал он. — Роза, принеси бумагу и ручку.
— Конечно.
Никитин написал распоряжение об аресте Левина. Почерк слегка дрожал, но текст был четким и определенным.
— Передашь это в отделение? — попросил он. — Орлову. Скажи, что немедленно.
— Передам, — кивнула Роза. — А ты?
— Я приду позже. А у меня к тебе еще одна просьба. Надо кое за кем проследить…
* * *
Через два часа Орлов позвонил ему:
— Аркадий Петрович, мы задержали Левина. Он дома был, не сопротивлялся.
— Хорошо. Везите в отделение.
Никитин добрался до отделения к полудню. Левин уже сидел в кабинете для допросов под охраной Кочкина.
— Выйди, — приказал Никитин оперу. — Запри дверь снаружи.
Кочкин удивленно посмотрел на него, но выполнил приказ.
Они остались вдвоем. Никитин сел напротив Левина, долго смотрел на него молча.
— Семен Маркович, — сказал он наконец. — Давай поговорим начистоту.
— О чем, Аркадий Петрович?
— О том, что ты лгал мне с самого начала.
— Я не понимаю…
— Понимаешь. Еще как понимаешь! — Никитин встал, обошел вокруг стола. — Сейчас мы пересмотрим все твои поганые делишки. И начнем со штрафбата. За что ты туда загремел?
Левин побледнел и сказал сквозь зубы негромко, но твердо:
— Я искупил свою вину кровью. Я честно воевал.
— Искупил?! — вдруг закричал Никитин и грохнул кулаком по столу. — Какую вину ты искупил? А последние свои грешки искупил? Или что-то еще осталось не политое твоей поганой кровью?!
Никитин резко ударил Левина в живот. Тот согнулся, закашлялся.
— Зря вы так, Аркадий Петрович…
— Очень даже не зря! — Никитин вернулся за стол. — Давай снова и начистоту. Кто в тебя стрелял?
— Я уже говорил. Неизвестный. Из леса.
— А пуля где? Та самая пуля, которая якобы тебе ладонь пробила? После встречи с твоей ладошкой куда она дальше полетела?
Левин сокрушенно покачал головой, вздохнул и, кажется, едва усмехнулся.
— К стене она полетела.
— Правильно. К стене. Аки шмель майский. И по всем законам физики должна была об эту стенку тюкнуться своей глупой свинцовой башкой. Так ведь, любезнейший Семен Маркович?
— Не так, — возразил Левин. — Она своей глупой свинцовой башкой тюкнулась в самовар, стоящий на буфете. В его пузатый бочок.
Никитин склонил голову. На его лице отразился неподдельный интерес.
— Ну-ка, ну-ка! Любопытная версия. И чем же эта встреча закончилась? Пробила самовар насквозь?
— Опять ошибаетесь, Аркадий Петрович. Пуля отрекошетила от него, оставив приличную вмятину, и прямым ходом залетела прямо в печь. Самоварчик при случае можете осмотреть. Там, знаете, след такой…
— А-я-яй, какая коварная и самовольная пуля! — покачал головой Никитин. — И что ж она, бедненькая, до сих пор там в печи и лежит в одиночестве?
— Да, так и лежит, — подтвердил Левин. — Вот только в тот вечер часом ранее я растопил печь. Знаете, так щедро, до гудения. И пуля, угодив в раскаленную печь, наверняка расплавилась. Вы там в золе не искали? Нет? Мелкие свинцовые шарики, как мышиные какашки, при большом желании можно найти…
Никитин в ярости ударил кулаком по столу.
— Хватит разыгрывать спектакль!! — рявкнул он. — Начнем с самого начала.
Левин замолчал, опустил голову.
— Твоя должность до того, как ты попал в штрафбат?
— Начальник полевого торгующего отряда, — ответил Левин. — Сокращенно — ПТО. Я руководил мобильными торговыми точками на передовой.
— По какой статье стал штрафником?
— Махинации с продовольствием. Статья 58–3 УК РСФСР, саботаж. Но свою вину я искупил кровью, моя судимость погашена.
— Молчать! — перебил его Никитин. — Теперь я буду решать, погашена она или нет. Мы еще разберемся, как ты воевал.
Следователь быстро подошел к Левину, склонился к его лицу и, пронзая своим взглядом его глаза, горячо зашептал:
— А потом ты мне расскажешь, как так получилось, что пуля залетела из леса в кухню, а осколки стекла вылетели из кухни наружу…
Он выждал паузу, не сводя глаз с лица Левина.
— Но самое интересное, — медленно добавил он, — ты расскажешь о своих темных делишках с Элеонорой Дубининой. И пойдешь ты, дорогуша, по тяжелейшей расстрельной статье прямиком в камеру смертников.
Никитин отошел на шаг, не сводя с Левина глаз, словно хотел убедиться, что его слова произвели необходимый эффект. Семен Маркович по-прежнему молчал, его голова была опущена, и смотрел он на следователя исподлобья, причем ни один мускул не дрогнул на его лице. Он был совершенно неподвижен, словно спал.
Чувствуя, что противника надо добить здесь и сейчас, Никитин нацелил указательный палец в голову Левина и твердым, ровным голосом добавил:
— И Варя как соучастница пойдет за тобой следом.
И вот только теперь Левин словно взорвался. Словно пружина он вскочил со стула, пошатнулся, схватился за спинку.
— Аркадий Маркович… — произнес он надрывно, но Никитин тотчас перебил его:
— Я для тебя гражданин начальник! Сесть!
— Гражданин начальник, — покорно повторил Левин. — Только не Варя. Только не она. Девушка ни в чем не виновата. А меня суди за что хочешь…
— Молчать! Следствие разберется, виновата она или нет. А сейчас вот что… — Никитин придвинул ближе к Левину лист бумаги, поставил чернильницу и кинул на стол ручку. — Пиши! Всех, кто был с тобой в штрафной роте. Звание, фамилия, имя, за что оказался в штрафниках… И только не говори мне, что не помнишь. Штрафники, как и зэки на зоне, своих сокамерников до гробовой доски помнят. Всех до единого!
— Гражданин начальник, никого из тех ребят не осталось в живых. Вся рота полегла под Курском, один я остался, никто не выжил…
— Пиши! — повысил голос Никитин. — Это мы сами выясним, все погибли или нет. А если найдем кого-нибудь живого, то с удовольствием послушаем свидетельские показания про то, как ты храбро родину защищал.
— Да. Хорошо, — кивнул Левин, склоняя голову над листом и обмакивая ручку в чернила. — Я всех помню. Всех запишу. Только Варю, пожалуйста, не трогай…
Спустя несколько минут Левин откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
— Все, — произнес он. — Двенадцать человек. Под Кременчугом… Зимой сорок третьего… Все двенадцать ребятишек там остались…
Никитин вызвал охрану. Левина увели.
Никитин остался один в кабинете. Голова все еще болела, а в душе была пустота. Он взял лист, исписанный мелкими дрожащими буквами. Двенадцать фамилий в столбик. Бесславно погибшие парни. Наверняка ни могил, ни табличек. Вот только эта бумажка…
Никитин скомкал список и швырнул в урну.
Ничего он не добился, ничего полезного не узнал. Левин оказался крепким орешком. Так с кондачка его не возьмешь. А Никитин просто мстил этому немолодому мужику с мутной историей за то, что тот увел у него бабу. Вот так все просто получается.
