Глава 30
Портрет незнакомки
В мастерской художника-портретиста Михаила Соколова пахло красками и скипидаром. Пожилой мужчина с седой бородкой уже несколько лет помогал милиции составлять портреты преступников по описаниям свидетелей.
— Итак, господа, — сказал он, доставая карандаши, — опишите мне эту даму.
— Среднего роста, стройная, — начал Никитин. — Лет тридцати.
— Темные волосы, — добавил Орлов. — Аккуратно уложенные.
— Лицо правильной формы, — вспоминал Кочкин. — Не круглое, но и не вытянутое.
Художник быстрыми штрихами набросал овал лица.
— Глаза какие?
— Карие, — сказал Никитин. — Нет, скорее серые.
— Серо-зеленые, — поправил Орлов. — И довольно большие.
— Выразительные, — согласился Кочкин. — Умные такие.
Соколов прорисовал глаза, добавил ресницы.
— Нос?
— Прямой, аккуратный, — сказал Никитин.
— Не очень маленький, но и не большой, — уточнил Орлов.
— Правильной формы, — кивнул Кочкин.
— Губы?
— Не толстые, не тонкие. Обычные.
— Накрашенные, — вспомнил Орлов. — Помадой красного цвета.
— Брови?
— Темные, аккуратно выщипанные.
— Дугой изогнутые, — добавил Кочкин.
Художник работал молча, время от времени поглядывая на троих милиционеров. Постепенно на бумаге появлялось лицо женщины — приятное, правильное, с легким налетом аристократизма.
— Подбородок острый или круглый?
— Скорее острый, — сказал Никитин. — Но не очень.
— Волевой такой, — добавил Орлов.
Соколов дорисовал подбородок, добавил тени, придавая портрету объем.
— Что еще можете вспомнить?
— Она следит за собой. Ухоженная, — сказал Кочкин. — Элегантно одета, хорошие духи.
— Ну, духи я никак изобразить не смогу, — пробормотал художник.
— Держалась уверенно, — вспомнил Никитин. — Не робкая.
Художник добавил последние штрихи, отложил карандаш.
— Готово. Как вам?
Все трое наклонились над рисунком. На них смотрело лицо привлекательной женщины средних лет — правильные черты, умные глаза, слегка надменное выражение.
— Вроде похоже, — сказал Никитин.
— Да, сходство есть, — согласился Орлов.
— Вот только глаза, — пробормотал Кочкин. — У той были немножко… такие… как бы сказать… Как у китаянки…
— Суженные, что ли? — уточнил художник.
— Чуть-чуть.
Художник взял ластик, подправил.
— Отлично, — сказал Соколов.
— Да, теперь похожа, — согласился Кочкин. — Сейчас сфотографирую и завтра утром дам вам дюжину фотокопий.
* * *
На следующее утро Никитин инструктировал своих помощников.
— Объезжаете по адресам, которые я вам дал, всех скупщиков предметов роскоши в городе, — говорил он, раздавая фотокопии портрета. — Показываете этот портрет и спрашиваете — не приносила ли эта женщина на продажу украшения, антиквариат, золотые изделия. К вечеру жду вас с результатами.
Орлов и Кочкин отправились по своим маршрутам, а Никитин поехал в детскую библиотеку на Мясницкой.
Варвара сидела за своим столом, разбирая новые поступления книг. Увидев Никитина, обрадовалась.
— Какая неожиданность! Я так рада тебя видеть!
— У меня к тебе вопрос, — сказал Никитин, доставая фотокопию портрета. — Вот взгляни.
Варвара взяла карточку, внимательно рассмотрела.
— Кто это?
— Ты разве не узнаешь? Элеонора. Похожа ведь, да?
— Это Элеонора? — Варвара нахмурилась. — Совсем не похожа.
— Как не похожа? — удивился Никитин. — Ты от окна отойди, чтобы бликов не было. Смотри внимательнее. Видишь, глаза немного китайские…
— Нет, не похожа. Совсем другое лицо.
— Ну что ты такое говоришь. Мы втроем с ребятами каждую деталь проработали. И Орлов, и Кочкин сказали, что просто вылитая. Да и я тоже вижу…
— Не знаю, что вы тут проработали, но результат неудачный. — Варвара отложила портрет. — У Элеоноры было совсем другое лицо.
— Какое другое? — начал выходить из себя Никитин.
— Во всем другое. И нос другой, и глаза, и овал лица. Это портрет совершенно другой женщины.
Никитин растерялся. Неужели они так плохо запомнили внешность Элеоноры? Или Варвара ошибается?
— Варенька, ты уверена? Получается, что мы втроем видели на платформе одну даму с вуалью, а ты — совершенно другую? Но там была только одна дама!
— На портрете не она, — упрямо повторила Варя.
— Может, ты просто плохо запоминаешь лица? — кипятился Никитин. — Вот скажи мне… Вот скажи, кто из этих людей похож на меня?
И Никитин кивнул на ряд портретов русских писателей на стене над стеллажами.
— На Пушкина!
— На какого еще Пушкина? — опешил Никитин. — Солнце мое, он же кудрявый и с бакенбардами. А у меня короткий ежик, и я всегда гладко выбрит. И нос…
— Тогда на Льва Толстого!
— Ну, мать, ты даешь… На Льва Толстого похож наш дворник, но не я… Все ясно. У тебя полное отсутствие зрительной памяти.
— Получается, так, — обиделась Варя и отвернулась.
Никитин сел на стул напротив ее стола, задумался. Если портрет неточный, то вся операция по поискам через скупщиков бессмысленна. Но разве три опытных оперативника могли так ошибиться в описании внешности человека, которого видели с достаточно близкого расстояния?
А может быть, дело было в другом? Может быть, Варвара по каким-то причинам не хотела, чтобы у милиции был точный портрет Элеоноры?
Эта мысль показалась ему абсурдной, но полностью отбросить ее он не мог.
Слишком много странностей было в этом деле. И каждая новая зацепка порождала десяток новых вопросов.
