Глава 3
К утру ветер стих, и на лес опустился густой туман, белый и влажный. Он будто плотное, набухшее от сырости одеяло закрыл собою все окрестности. Не было видно ничего – ни деревьев на расстоянии вытянутой руки, ни неба над головой, чтобы определить направление движения.
Шубин в таком случае всегда использовал компас, но во время одной из последних разведок его верный помощник утонул вместе с формой. А обзавестись полезной вещицей на фронте заново не так-то просто. Поэтому разведгруппа оказалась ко всем своим бедам еще и без ориентира.
Разведчики вслепую шли все медленнее, пытаясь на слух определить, где они находятся. Но через белую молочную стену звуки доносилось приглушенно и путано, все мешалось с лесными шорохами и скрипом деревьев.
Вдруг Глеб Шубин почувствовал, что под ногами совсем не упругий слой полусгнивших листьев и не жидкая хлюпающая вязь леса, а твердая дорога.
Капитан резко вытянул руку, останавливая младшего лейтенанта Оспанова:
– Стой! Мы, кажется, заплутали и на дорогу вышли. Давай назад.
Алтын замешкался, закрутился на месте, пытаясь понять направление. Куда идти? Шагать назад? Или в сторону? В этой молочной густоте не разобрать, где что находится.
Неожиданно из сырого марева прямо на них шагнул немецкий автоматчик. Видимо, он тоже не ожидал такой встречи, поэтому на несколько секунд замер с открытым от удивления ртом.
Зато капитан Шубин отреагировал мгновенно – выхватил из-под ремня нож и ловко вонзил его в горло замешкавшемуся фашисту. Второй рукой разведчик зажал рот автоматчику, чтобы тот не выдал их криком.
Алтын пришел в себя, перехватил оружие из рук фашиста, не давая тому выстрелить. Еще два удара ножом в ослабевшее тело – и противник, наконец, рухнул на дорогу, заливая снег кровью.
– Где-то рядом еще один: патрули по двое ходят, – предупредил командир.
И в подтверждение его слов из тумана послышался вопрос на немецком языке:
– Эй, Фридрих, ты здесь? Откликнись, я заблудился в двух соснах из-за этого чертового тумана.
Шубин отозвался на немецком:
– Я здесь, иди на голос. Я тут, на дороге.
Патрульный рассмеялся:
– Что у тебя с голосом? Тоже скрутило живот после вчерашней капусты? Я едва добежал, все кругом мокрое, ничего не видно. Подтираться ветками на холоде – та еще пытка. Теплый сортир в казарме покажется мне раем. Эй, Фридрих!
Немец, наконец, смог разглядеть в тумане темный силуэт. Он радостно шагнул навстречу напарнику, было видно, как ему не по себе в этом непроглядном море.
Как вдруг что-то больно резануло его ниже груди, потом чья-то рука перехватила и очень сильно сжала горло.
Патрульный попытался вдохнуть и позвать на помощь. Но лезвие ножа уже несколько раз вонзилось ему в грудь, в шею и в живот. Он еще пару минут смотрел удивленными глазами на лицо напротив – в густой щетине, суровое, с облезлой обмороженной кожей, а в голове крутилась последняя мысль: «Откуда здесь русские?»
Боковым зрением автоматчик заметил еще одного человека. Тот выбросил руку вперед и перерезал фашисту горло – тот мешком свалился на дорогу.
Младший лейтенант Оспанов тяжело дышал, ему пришлось наносить удары ножом со всего размаху, пока капитан Шубин удерживал противника.
Глеб глянул на тела немцев:
– Надо уходить, и как можно быстрее. Мы слишком близко подошли к населенному пункту, раз наткнулись на патруль.
Уставший донельзя Алтын кивнул в ответ. Он был согласен с командиром группы – они сбились с пути во влажной мгле и оказались слишком близко от расположения германских войск. Как только туман рассеется, они станут видны как на ладони.
А идти, ориентируясь на дорогу, под прикрытием белой хмари – огромный риск. С больным Волченко на руках быстро скрыться в лесу не получится, поэтому надо придумать, как сориентироваться на местности. И сделать это немедленно!
Капитан Шубин быстро принял решение:
– Идем вдоль дороги до тех пор, пока у нас есть прикрытие. Туман еще плотный, не скоро рассеется. Дорога для нас сейчас единственный ориентир. Как только марево начнет редеть, возвращаемся в лес. Это очень опасно – можем опять нарваться на фашистов. Но и через лес идти без ориентиров невозможно. Придется сделать так, иначе будем ходить кругами и потеряем время.
Оспанов согласно кивнул, от усталости ему даже говорить было трудно. Он взялся за ремень, чтобы снова взвалить на себя больного Виктора. Перед этим наклонился проверить товарища и с облегчением убедился – дышит, едва заметно, но все же есть теплое дуновение. Значит, еще остается шанс дотащить лейтенанта живым.
И разведчики снова двинулись в путь, теперь рядом с серой лентой дороги в густом молоке тумана.
Группа прошла еще пару километров, медленно и мучительно. От высокой влажности снова стало невыносимо промозгло, сырость напитала одежду, и разведчиков начало трясти от холода. Им не помогало даже упорное движение, все равно мышцы деревенели и не слушались. Через полчаса поднялся сильный ветер: он принялся рвать на клочки густую муть, служившую защитой. От его колючих налетов было невыносимо, бойцам казалось, что на них нет никакой одежды, словно стоят они обнаженные на пронзительном ветру.
Наконец, когда влажная дымка окончательно рассеялась, стало ясно, где они находятся. Разобравшись с ориентирами, группа ушла с дороги, перешла небольшое поле и поспешно направилась к полоске леса. За четверть часа упорной ходьбы со стонущим Волченко на руках они добрались до спасительного укрытия.
Там изможденный Шубин скомандовал:
– Привал!
Сейчас они были в относительной безопасности, хотя бы не торчали у дороги, рискуя столкнуться с немцами. В их случае, с тяжелобольным на руках, приходилось выбирать только самые безопасные варианты, так как силы уже были на исходе.
Руки и ноги капитана дрожали от напряжения, почти всю ночь ему пришлось тащить волокуши с больным лейтенантом Волченко.
Глеб понимал, что дальше при свете дня им двигаться опасно даже по лесному массиву – сил после ночи почти не осталось, внимание рассеивается. К тому же передвижение замедляет тяжелый груз. При столкновении с немцами они не смогут быстро уйти в укрытие или дать отпор. Придется еще дальше оттягивать возвращение, пережидать светлое время суток, а потом в темноте пробираться к своим. Тем более, судя по положению солнца и посветлевшим пятнам звезд, идти оставалось немного – около десяти километров.
В другом случае капитан Шубин одолел бы это расстояние за пару часов и не стал бы дожидаться спасительной темноты. Но не сегодня: они ослаблены бессонной ночью и сильным холодом, а еще тащат с собой занемогшего во время операции товарища.
Глеб ткнул пальцем в небольшой домик на границе поля и лесной опушки:
– Я схожу проверю, можно ли там организовать укрытие на день. Похоже на сторожку или заимку охотников. Да нам сейчас все сойдет, лишь бы укрыться от непогоды. Алтын, остаешься с Волченко.
Оспанов, который сидел прямо на земле, привалившись к стволу ели, кивнул.
Глеб распластался на земле и пополз по направлению к избушке.
Оспанов, совсем обессилевший, присел рядом с товарищем. Волченко лежал неподвижно, бледное лицо его, окаменевшее, без кровинки, было будто у мертвеца. Только по теплому, едва заметному дыханию можно было определить, что молодой офицер еще жив.
Алтын нащупал ледяную ладонь товарища, растер ему пальцы – пускай согреется. Потом наклонился к самому уху и зашептал:
– Витька, ты давай, крепись. Ты мне обещал на курсах, что мы до самой победы с тобой продержимся. Вот и держи слово. Ты же офицер, ты коммунист, нельзя тебе умирать. Нам немного осталось, до нейтралки часа за три доберемся. Я тебя не брошу, дотащу, а товарищ капитан мне поможет. В госпиталь тебя отправим, там укол сделают, мигом станешь здоровый. Будешь бока отлеживать на койке больничной, передохнешь немного. Чуть-чуть осталось, Витька, крепись. Ты живи, слышишь, Витька! Ты обещал мне. До победы, Витька, бьемся. Ни за что смерти не сдадимся! Слышишь?
Ослабевший, мечущийся в забытьи Волченко вдруг в ответ еле заметно сжал ему руку. Однако этого легкого, едва ощутимого движения было достаточно – слышит его товарищ, не сдался смерти, готов бороться и дальше…
Они были знакомы очень давно, с самого детства, которое прошло в детском доме. Еще школьниками мальчишки подружились и поклялись в вечной дружбе, а свой уговор скрепили кровной клятвой. С тех пор Алтын и Виктор всегда были друг другу поддержкой и опорой, и судьба не разлучала их. Вместе ездили по путевкам на отдых, пробовали себя в разных местах и профессиях. А после по рекомендации профсоюза решили поступать в военное училище. Алтын даже отказался от предложения пойти в авиацию, куда его звали за сметливый глаз и быструю реакцию. Даже воевать они отправились бок о бок и в одинаковом звании. Помогали друг другу, прикрывали от пуль, согревали в холода. И сейчас Алтын просил друга об одном – не сдаваться смерти, ведь их двое, а вместе они сильнее.
Оспанов разговаривал с товарищем, пока не вернулся капитан Шубин. Отдышавшись, он дал «добро» – крошечный домишко, вероятно бывший до войны домиком лесничего, стоял сейчас пустой. Можно спрятаться там до вечера, переждать светлое время суток, а с наступлением темноты двинуться дальше.
Разведчики ползком двинулись к жилищу на отшибе, таща за собой Виктора. В доме Алтын уложил друга в самом темном углу на полу. Ни скамеек, ни стола в жилище не было – все деревяшки, наверное, сожгли его последние обитатели, пытаясь согреться. Хорошо хоть стены защищали от промозглой весенней сырости и пронзительного ветра.
Непостоянная весенняя погода опять портилась, набираясь суровым зимним холодом. После тумана к вечеру грозили ударить заморозки.
Несмотря на стылость, разведчики даже не пытались развести огонь в печурке. Лишь плотно заперли дверь и постарались найти в крошечной избушке уголок подальше от разбитого окна, откуда задувало ледяным ветром.
Оспанов и Шубин забрались на приступок печки. Даже твердые кирпичи сейчас показались измученным разведчикам удобными: хотелось вытянуться на них и дать передышку изнывающему от усталости телу.
Командир предложил младшему лейтенанту:
– Давай будем отдыхать по очереди, как в прошлый раз. По два часа в карауле. Потом меняемся. Место, конечно, отдаленное, но осторожность не помешает.
Алтын согласился. Не признаваться же командиру, что от усталости он даже потерял сон. Это было какое-то жуткое ощущение, словно он находился под водой: все звуки приглушены, каждая мысль словно пробивается сквозь вязкую стену, но при этом невозможно уснуть от напряжения во всем теле.
Младший лейтенант все время внимательно вслушивался в дыхание товарища, который затих в углу. Волченко не стонал и не метался в бреду, но дыхание его было хриплым и тяжелым, словно в груди у него клокотала вода. Когда приходила его очередь наблюдать за полем, что чернело за окном домика, Алтын касался руки и тихо шептал:
– Витя, я здесь. Не бросили тебя, донесем. Потерпи, ночью будешь в госпитале.
Длинный серый день тянулся в бесконечной натуге. Разведчики с тревогой и недовольством наблюдали за солнцем, которое с неохотой катилось по небу. Погода то зацветала голубым небом, то вдруг хмурилась серой моросью и ледяным ветром. В этот раз им не повезло: из-за распутицы и перепадов температуры случилось столько бед. Они не смогли пройти запланированное расстояние по тяжелой дороге, терпели лишения из-за холода, потеряли товарища, а дорога назад все никак не кончалась.
Во время своего дежурства Глеб несколько раз спускался с печки проверить больного Виктора. Соскребал немного наледи с окна, согревал в руках и мочил ему губы. Младший лейтенант не приходил в сознание – лежал в тяжелой горячке и только нервно вздрагивал от лихорадки, которая не отпускала его.
Шубина менял Оспанов. Глеб привычно погружался в подобие дремоты, потому что приучил себя пользоваться такими короткими передышками во время рейдов и отключать сознание, пульсирующее тревогой.
А младший лейтенант Оспанов начинал то ругать, то просить солнце поскорее исчезнуть за горизонтом, просил ветер перестать дуть, а снежные тучи проплыть мимо их убежища. Алтын страшно переживал: он хотел как можно быстрее доставить больного товарища к своим. Его мучали сомнения – а что, если погода снова испортится? Вдруг из-за тумана они собьются с пути?
Наконец, воздух стал сереть и сгущаться, поле своей чернотой приблизилось к начинающимся сумеркам – можно было выходить из укрытия.
Оспанов зашевелился на приступке, разминая ноги, командир прикидывал, как им поудобнее вытащить волокуши с больным через дверь, как вдруг за стеной послышалась отрывистая немецкая речь.
Оба разведчика напряглись, разом переглянулись. У каждого в голове мелькнула надежда: может быть, немцы пройдут мимо? Ну зачем им крошечное жилище, где с трудом могут разместиться трое человек, где ни еды, ни дров – ничего полезного, чтобы выбрать избушку в качестве пристанища для отдыха.
Но голоса стремительно приближались, уже было слышно, как шлепают по грязи несколько человек, коротко покрикивает на кого-то старший.
Спрятаться было некуда, совсем маленькое пространство, где ни мебели, ни вещей, один только приступок в верхней части небольшой печи.
Глеб обернулся к Алтыну и приложил палец к губам – молчи, а сам шагнул вбок, вжался в дверной косяк, чтобы немцы не сразу заметили его при входе.
Через минуту дверь распахнулась, и в тесное пространство через узкий дверной проем с шумом попытались протиснуться сразу трое немцев.
Один из них огляделся по сторонам, щурясь в темноте, и выкрикнул:
– Господин фельдфебель, тут ничего нет! Ни кроватей, ни еды, ни дров! И очень мало места, мы не сможем здесь все разместиться.
Тут же взревел другой:
– А ну, пропустите! Черт! Ну и нора! – Низкий приземистый вояка оттащил за шиворот рядовых, чтобы самому влезть в маленькое нутро избушки. Он недовольно протянул, не замечая в сумрачном помещении фигуру за своей спиной: – Ладно, внутри на ночевку останусь я и еще три человека. Нет, черт, мы не поместимся. Двое со мной, они будут стоять в этой крысиной норе! Потом поменяетесь, будете греться по очереди. Пошли за дровами в лес, давайте, шевелитесь. Я продрог до костей, здесь есть печь, ее надо будет растопить.
Под крики командира с десяток фигур в шинелях побрели по полю к лесу. Фельдфебель проводил их суровым взглядом и принялся растирать продрогшие руки, ругаясь под нос.
Шубин осторожно поднял дуло автомата, который они забрали на дороге у патрульных, и ткнул им в спину коротышки-фельдфебеля.
Тот подпрыгнул на месте от неожиданности.
– Подними руки или я стреляю, – тихо произнес капитан по-немецки.
Фельдфебель засуетился, нервно взмахнул руками, попытался повернуть голову, чтобы понять, кто это у него за спиной.
Оспанов мгновенно спрыгнул вниз, ощупал немца и забрал у него оружие – винтовку «Mauser 98k». Потом стянул с фельдфебеля ремень и крепко-накрепко связал ему за спиной руки, так что фриц закряхтел от боли.
Шубин повернул пленного лицом к себе. Пора было пустить в ход другое оружие – разведчик достал нож. Острое лезвие впилось в мягкую кожу на горле фашиста, отчего тот, почуяв ледяную сталь, задрожал еще больше.
Капитан чуть сильнее вжал лезвие в беззащитное горло трясущегося в страхе фрица:
– Я сейчас уберу нож, но знай, я держу тебя под прицелом. Когда вернутся твои солдаты, ты выйдешь к ним и прикажешь сдать оружие, а потом связать друг друга. Ты объявишь им, что вы сдаетесь в плен. Хоть одно лишнее слово – и я стреляю. Либо вы мертвые, либо живые – выбирай.
– Я все сделаю, все сделаю! – забормотал немец. Он трясся от страха до подгибающихся ног.
Шубин приказал:
– Сейчас толкни дверь и встань в проеме. Одно движение или шаг вперед – я стреляю.
Немцы уже шли обратно, неся охапку сухих веток и несколько тяжелых пней. Они радостно переговаривались между собой, предвкушая, как, наконец, окажутся в тепле.
Шубин подтолкнул в спину фельдфебеля:
– Ну! Давай к двери!
Фашист, не прекращая дрожать, толчком распахнул дверь.
– Всем стоять! Стойте, не шевелитесь!
Солдаты замедлили шаг и недоуменно уставились на своего командира.
От щелчка предохранителя, раздавшегося за спиной, фельдфебель почти зашелся в визге:
– Да стойте же, кому говорю! Замрите, идиоты!
Немцы замерли в недоумении, выполняя приказ командира.
– Оружие на землю! Снимайте автоматы, черт вас дери! Быстрее!
Солдаты переглянулись, но подчинились – винтовки и пара автоматов упали на землю.
Фельдфебель едва стоял на ногах, он был так напуган, что забыл, что от него требуется.
– Пускай берут ремни и связывают друг друга, – прошептал за его спиной разведчик и ткнул немца в спину автоматом.
По приказу командира немецкие солдаты начали расстегивать ремни. Они глядели на своего фельдфебеля, не понимая, что происходит, почему он ведет себя так странно. Но все же, подчиненные дисциплине, исполнили приказ – начали связывать друг другу руки.
Когда фрицы были обезоружены и надежно связаны, Шубин и Оспанов вышли на свет из-за спины фельдфебеля.
Глеб выставил автомат, чтобы недоумение фашистов сменилось страхом. На глазах подчиненных фельдфебель позволил Оспанову проделать с собой ту же процедуру – связать руки ремнем.
Капитан Шубин заговорил на немецком:
– Вы все теперь военнопленные Красной армии.
Солдаты переглядывались между собой, будто безмолвно обмениваясь нелепой догадкой, что их так легко взяли в плен всего два человека.
Чтобы ни у кого не появилось мысли поднять крик или сбежать, Глеб подошел поближе и направил ствол автомата на ближайшего солдата. Тот побледнел и затрясся словно осиновый лист:
– Умоляю, господин офицер, не убивайте меня. Я согласен, я же сдался в плен. Выполню любой ваш приказ.
Черный глаз ствола уставился на другого шутце, тот тоже запросил пощады. Так по очереди перед лицом возможной смерти сломались все немцы, каждый уже и думать не мог о сопротивлении. Хотя находились они на своей территории и их было больше, по их опущенным головам и поникшим плечам стало понятно – они приняли случившееся и смирились.
Капитан Шубин встал перед толпой пленных, в темноте он почти не видел их лиц. И все же он снова повторил свои условия, чтобы никто не попробовал бежать:
– У вас есть выбор – расстрел или добровольная сдача. Вы все согласились, что станете военнопленными ради того, чтобы сохранить себе жизнь. Обещаю, что не убью вас и отведу на советскую территорию под нашим караулом. Там вас ждет военно-полевой суд, и я не знаю, какой приговор он вынесет. Но гарантирую, что вам предоставят еду, если вы не будете сопротивляться.
Вдруг он краем глаза заметил, как самый дальний в цепи фашистов солдатик начал медленно отступать назад, видимо, надеясь скрыться в темноте. Капитан тотчас же навел на него автомат. Он понимал, что на самом деле не выстрелит, потому что необходимо соблюдать маскировку. Лишний шум – стрельба, крики – привлечет ненужное внимание. А вот немцы в страхе перед оружием об этом, похоже, не думали.
Глеб сделал несколько шагов, чтобы его автомат смотрел точно на неудавшегося беглеца:
– Ну, кто хочет умереть прямо сейчас? Мне кажется, ты сделал шаг!
Все молчали, никто из фашистов не готов был погибнуть здесь, на чужбине. Попытка к бегству была пресечена, немец поник и едва слышно прошептал:
– Нет, господин офицер, вам показалось. Не надо меня убивать.
Глеб оглядел пленных: все они притихли окончательно. Можно выдвигаться.
– Мне плевать, сделаете вы шаг влево или вправо. Оступитесь или взмахнете рукой. Начнете говорить… За любое движение вы будете убиты без предупреждения. Понятно?
Фашисты смиренно закивали головами.
– Строимся в ряд.
Он выбрал четырех самых крепких – они понесут волокуши с больным Волченко.
Потом построил колонну так, чтобы видеть впереди себя всех, и дал команду идти вперед.
С другой стороны процессию направлял Оспанов, он строго следил, чтобы пленные несли его друга аккуратно и бережно. Немцы шли молча, без разговоров, стараясь не спотыкаться и даже не крутить головой по сторонам, чтобы не вызвать гнев сурового русского с автоматом. Обреченно смотрели себе под ноги, тащились понуро, понимая, что впереди их не ждет ничего хорошего.
Их командир, пожилой фельдфебель, плелся в хвосте – ссутулившийся и все еще дрожащий от страха и холода. Он то и дело оглядывался на Шубина, видимо, с ужасом понимая, что их взяли в плен два практически безоружных человека.
– Господин офицер, нас расстреляют, когда мы доберемся до советской территории? – фельдфебель решился все-таки задать вопрос шепотом, чтобы не слышали остальные. – Вы можете сказать вашему абверу, что я сам добровольно сдался в плен. Я не хочу умирать, господин офицер. Я готов отказаться от службы. Если нужно, я расскажу все, что знаю.
– Куда вы направлялись с отрядом? И почему шли в отрыве от основных сил?
Глеб не стал отвечать на вопросы коротышки. Его задача – сопроводить пленного в расположение своей части, а дальше пусть его допрашивают или отправляют в лагерь для военнопленных. Но всего этого рассказывать капитан Шубин своему противнику не хотел, пускай и дальше дрожит от неизвестности.
Фельдфебель объяснил:
– Это остатки отряда. У нас сломалась машина, и мы отстали от своей колонны. Нового транспорта не нашлось, поэтому пришлось тащиться пешком. Мы направлялись в Умань, туда сейчас переправляют всех, кто прибывает с Восточного фронта.
Капитан промолчал, это он знал и без фельдфебеля. И даже, наверное, больше, чем этот гитлеровский служака.
Так, в мрачном молчании, увеличившийся отряд пошел через лесной массив до линии фронта. Здесь на пересеченной местности с невысокими холмами была нейтральная полоса. С немецкой стороны охраны не было. Фашисты не сочли нужным сооружать в этом месте линию обороны, они были заняты сбором сил возле более важных стратегических объектов, чем чистое поле.
Этим и воспользовались советские разведчики, когда приготовились к переходу на оккупированную территорию. Сейчас группа по тому же маршруту должна была вернуться обратно, но условия изменились. Теперь у Шубина с Оспановым был серьезный довесок – с десяток пленных и тяжелобольной товарищ. Поэтому переползти небольшую полосу шириною в километр нечего было и думать. Но и идти по ней открыто было очень опасно, ведь территория находилась под прицелом с нашей стороны. Это капитан Глеб Шубин знал точно: на той стороне холмистой местности вытянулась линия окопов и укреплений – позиция советской части, которая расположилась на этом участке фронта для подготовки к дальнейшему наступлению.
На возвышенностях были оборудованы огневые точки, откуда при любом обнаруженном движении наши сразу открывали огонь на поражение. Стоило хотя бы одному пленному выйти, не таясь, на нейтралку, как его сразу бы изрешетили с нашей стороны.
Глеб приказал младшему лейтенанту Оспанову:
– По-пластунски добираешься до наших, докладываешь, что со мной пленные и больной разведчик. Пускай открывают коридор. Мы не сможем пройти ползком, только шагом. Я присмотрю за немцами. Думаю, за час ты успеешь. Подайте условный сигнал – ракета в воздух, чтобы мы понимали – путь для прохода свободен.
– Так точно. Я сделаю, товарищ капитан.
Младший лейтенант Оспанов волновался, что его товарищ и командир останутся с пленными врагами. Пускай немцы без оружия и связаны, но ведь они могут накинуться на конвоира толпой, расправиться и сбежать.
Поэтому Алтын тихо прошептал командиру:
– Товарищ капитан, может, привяжем их к деревьям? А сами на ту сторону? Вы один против них остаетесь, и убежать никак – Виктора не бросить.
Шубин отрицательно покачал головой.
Когда Оспанов слился с черной полосой земли, капитан засек время. Надо продержаться час один на один с немецкой оравой. Он взял автомат на изготовку и прицелился в крайнего немца:
– Одно движение – и я стреляю. Без предупреждения. И без промаха. А стрелять я умею хорошо, потому что я боевой офицер. Не для того чтобы нападать на беззащитных мирных людей. А чтобы защищать свою родину от таких как вы. От агрессоров, от захватчиков. Защищать без жалости и страха. И я буду это делать до последнего вздоха. Вы убиваете беззащитных людей, моих сограждан. – Дуло автомата переходило от одного бледного лица к другому. – Каждый из вас – убийца и насильник. И каждый из вас заслужил наказание. Я сдам вас военному трибуналу. Там с вас спросят за все…
Пленные немцы стояли с опущенными головами, впервые они задумались не о том, что будет после победы, а о том, что их ждет уже завтра. Перспектива была ужасная.
Долго ждать не пришлось, послышался хлопок, и воздух осветила сигнальная ракета. Оспанов – молодец, добрался до наших.
Глеб указал на черно-серое поле:
– Вперед цепочкой по парам.
К русским окопам пленные подходили все медленнее. Впереди их ждала тяжелая участь – допросы и лагерь для военнопленных.
Их встретили суровые лица советских бойцов, каждый хотел заглянуть в глаза фашистам. Пленных взяли под прицел и вскоре увели на допрос и обыск.
А к Шубину тут же потянулись руки – с фляжками, хлебом, махоркой.
Но он отмахнулся:
– Спасибо, ребята! Все потом. Нам срочно нужно в узел связи, доложить добытые сведения. У нас вон больной, его надо немедленно отправить в госпиталь. Вторые сутки в лихорадке.
Носилки с Волченко подхватили крепкие руки, кто-то накрыл больного теплой дохой. Виктор застонал и вдруг открыл глаза, нашел среди окруживших его бойцов Алтына. Губы его зашевелились, едва слышно Волченко прошептал:
– Спасибо, друг. Спас, не бросил.
Оспанов схватил его за руку:
– Витька, поправляйся! Напиши мне из госпиталя! Напиши обязательно, встретимся! Найди меня!
Он шел рядом с носилками, пока кто-то не окликнул разведчика:
– Эй, младший лейтенант, тебя командир ждет! В штаб пора идти, на доклад.
В теплом помещении штаба капитан Шубин принялся детально излагать полученные сведения:
– В направлении Бельцов прибыли пять 75-миллиметровых противотанковых орудий Rack, рота бронированных полугусеничных бронетранспортеров «Ханомаг», две роты пехоты, десять грузовиков предположительно с боеприпасами и снаряжением для создания узла обороны.
Дежурный офицер торопливо, слово в слово, записал доклад капитана, чтобы потом передать шифровкой дальше по команде.
После доклада подполковник принялся горячо благодарить разведчиков, попросил принести горячий чай:
– Спасибо за службу, товарищи. Трудная была вылазка. Мне доложили, что есть заболевший. А еще, что вы с собой целый отряд пленных немцев привели. Как же вы умудрились-то?
На его вопросы отвечал уже Алтын Оспанов, рассказывал подробно, как они чуть не попались в укрытии и что только благодаря дерзкому решению капитана Шубина смогли выкрутиться в сложившихся обстоятельствах. Вокруг собрались штабные и командиры подразделений – все с интересом слушали младшего лейтенанта.
А Шубин тем временем, укрывшись шинелью, свернулся клубком на лавке. Оказавшись в тепле и выпив горячего чая, он, наконец, разрешил себе расслабиться. Сейчас ему не грозила опасность, он был у своих, вокруг не шумели выстрелы, не завывал пронизывающий ветер – мирно гудела жаркая печь, да шелестели обычные солдатские разговоры. Никто не будил измотанного тяжелым рейдом разведчика.
