Глава 40

В восемь часов утра комиссар, которого Жоан снабдил двумя любимыми куклами Розы, приехал в реннскую больницу. Он встретил совершенно задерганного врача, и тот разрешил ему повидать девочку.

– Она съела легкий завтрак, завтра мы сможем ее выписать, – сообщил он. – Тем не менее нельзя ее сильно беспокоить, она еще слаба, мы едва успели ее спасти.

Адамберг тихонько вошел в палату: девочка лежала, прикрыв глаза.

– Вы врач? – еле слышно проговорила она.

– Нет, я полицейский.

– Настоящий полицейский? – с любопытством спросила она, недоверчиво оглядев его.

– Настоящий.

– Это вы меня освободили?

– Да, со своими товарищами. Держи, – сказал он, кладя кукол на кровать. – Твой папа подумал, что тебе будет приятно.

Роза с улыбкой схватила одну из кукол и прижала ее к себе:

– Почему папа не пришел? А мама?

– Они ждут и придут к тебе, после того как мы с тобой поговорим.

– О чем поговорим?

– О злых людях, которые увезли тебя в тот дом. Роза, мне нужна твоя помощь.

– Их посадят в тюрьму?

– Да, но ты должна мне помочь. Что произошло, когда вы шли в столовую?

– Машина ехала, потом остановилась.

– А потом?

– Потом месье, который в ней сидел, вышел и сказал мне, что папа сильно заболел и хочет меня видеть. Он был добрый и ел конфеты. Я быстренько села с ним в машину, потому что очень испугалась за папу. Он поделился со мной конфетами. У него еще был толстый живот. А другой вел машину.

– Ты хорошо рассмотрела этих двоих?

– Того, который выходил, – лучше. А потом я им сказала, что это не та дорога, что по ней мы не приедем к папе, но тут мы остановились на красный свет, и месье за рулем сказал, что папу лечат в Комбуре. Папе уже лучше?

– Он прекрасно себя чувствует. Посмотри, – сказал Адамберг, показывая девочке шесть фотографий из видео Меркаде – Робика, Ле Гийю и еще четверых. – Можешь мне показать тех двух мужчин, которые тебя увезли?

– Он, – не колеблясь, показала она на фото Жермена Клеаша, Торпеды. – У него волосы торчали вверх, и на щеках было много-много дырочек.

– Машину вел он?

– Да.

– А другой месье, с конфетами? Его ты узнаешь?

Роза еще раз внимательно просмотрела фотографии, как прилежная ученица, которой дали домашнее задание.

– Это он, – сказала она, показав на Пузана. – У него щелочка между зубами.

Феликса Энафа по прозвищу Пузан выбрали потому, что у него был добродушный вид.

– Ты гениальная девочка! – восхищенно воскликнул Адамберг. – Наверное, ты хорошо учишься?

– У меня со счетом не очень, из-за этого оценка всего лишь «хорошо».

– Я тебе еще не надоел? Можно я попрошу тебя еще немного поработать?

– Да, вы хороший, а мне здесь очень скучно.

– Тебя скоро выпишут. Куда приехала машина, на которой тебя увезли?

– В красивый дом с цветами, я подумала, что здесь лечат папу. Но месье довел меня до двери, завел в комнату, а сам ушел. А там… – Девочка смолкла и заплакала.

– Это нормально, что ты плачешь, – сказал Адамберг, гладя ее по голове. – Я бы на твоем месте тоже плакал. Тебе было очень страшно, и нам тоже, поверь. В комнате кто-нибудь был?

– Два человека. Очень злые.

– Как ты это поняла?

– У них были глаза и губы как у злодеев в кино, – сказала малышка и всхлипнула.

– Может, попытаешься найти их на фотографиях?

Роза, ни секунды не сомневаясь, указала на Робика и Ле Гийю.

– Они схватили меня за ноги и за руки и понесли по лестнице вниз, – продолжала девочка, вытирая слезы. – Там в конце был подвал, и они меня положили на землю. Сказали, чтобы я вела себя тихо, что скоро увижу папу и маму, и закрыли дверь на ключ.

Но я не могла вести себя тихо, я плакала, я кричала, я звала папу и маму. Потом тот, со светлыми волосами и злющими голубыми глазами, вот этот, – уточнила она, ткнув пальцем в фотографию Пьера Ле Гийю, – вернулся и сильно ударил меня два раза по щекам. Он сказал, что будет давать мне оплеухи, пока я не перестану плакать. И зря я кричу и плачу, потому что меня никто не услышит. Потом он принес куклу, матрас и толстый свитер, и я стала плакать в куклино платье, чтобы никто не слышал. А еще позже другой злюка, вон тот, – она показала на Робика, – принес тарелку с хлебом и сыром, но велел перед этим проглотить с водой две конфетки. Но я-то знаю, что если конфетки надо глотать с водой, то это не конфетки. Это лекарства, и я не хотела их пить. Тогда он меня стал сильно трясти и говорить, что я должна проглотить эти конфетки, что от них я буду хорошо спать, а завтра папа приедет сюда.

– Ты не видела, еще кто-нибудь заходил в подвал?

– Нет. А что было дальше, я не помню.

Адамберг погладил ее по мокрой от слез щеке и собрал разложенные на кровати фотографии.

– Роза, ты просто потрясающая! Ты очень помогла полиции.

– Правда? – сказала девочка и, собравшись с силами, улыбнулась.

– Очень-очень. Благодаря тебе все эти злые люди отправятся в тюрьму, и ты никогда их больше не увидишь.

Адамберг открыл дверь и впустил Жоана. Девочка бросилась ему на шею:

– Этот месье сказал, что я ему очень помогла.

Адамберг неслышно выскользнул из палаты, оставив их вдвоем, и на выходе из больницы позвонил Маттьё:

– Водитель – Торпеда, Жермен Клеаш, а Пузан вышел из машины и потихоньку заманил в нее девочку. Очутившись в подвале, она больше никого не видела, кроме двоих. Угадай кого?

– Ле Гийю и Робика.

– Бинго! Ле Гийю надавал ей пощечин, чтобы она перестала плакать и кричать, а Робик спустя какое-то время пришел с хлебом, сыром и двумя таблетками, которые заставил ее выпить.

– Она не видела ни Немого, ни Поэта?

– Нет. Получается, мы не можем пришить этим двоим соучастие в похищении. Однако, когда мы спросили, где девочка, они не удивились и никак не прореагировали. По мне, так все они были в деле. Но только Робик намеревался убить ребенка.

– Почему, как ты думаешь?

– Потому что ему не удалось убить меня. Поэтому он решил устроить мне ловушку и похитить человека из моего окружения – дочь Жоана. Он был уверен, что я сдамся в обмен на ее свободу, что я и вправду собирался сделать. Но вы были правы, он прикончил бы нас обоих.

– На данный момент, Адамберг, а тем более после того, как мы выпустим Робика, с нами остаются и телохранители, и дополнительное подразделение жандармерии. И мы берем под защиту девочку. До новых указаний – никакой школы.

– Согласен. Только мне кажется, что теперь, когда Робик лишился сообщников, да к тому же предал их, ему некогда будет меня убивать, он займется подготовкой своего побега.

– А еще он способен организовать твое убийство даже из-за решетки. От него можно ожидать чего угодно. Тебе приходило в голову, что он похитит Розу?

– Приходило, но не обязательно Розу, а кого-нибудь из моей команды вместо меня.

– Я распоряжусь, чтобы по мере окончания обысков у Пузана и Торпеды мои люди начинали их допрашивать. Теперь, когда есть свидетель похищения, их шеф в тюрьме, а сейфы вскрыты, вполне вероятно, что они сдадут своих подельников. Никто не любит отдуваться за всех. Потом перейдем к обыскам у Робика и Ле Гийю, у Поэта и Немого. Сейчас девять часов? Я скоро присоединюсь к вам у Пузана. Но что касается Робика, то с нашим фальшивым сообщением мы поставили себя в сложное положение. Как мы объясним производство обыска?

Адамберг на секунду задумался.

– Подозрение в соучастии в преступлениях, – медленно произнес он. – «Сообщение из министерства» не содержит никаких запретов на этот счет, каковы бы ни были «смягчающие обстоятельства». Текст составлен в обтекаемых выражениях, и мы на этом сыграем. Да, это, пожалуй, сейчас на первом месте. Его последующий допрос будет чисто формальным, поскольку он считает, что его защищают эти самые «смягчающие обстоятельства». Значит, будет обыск и изъятие содержимого сейфа с таким богатым набором улик, что «подозрение в соучастии» будет вполне обоснованным. И надо подготовиться к его скорейшему освобождению.

Менее чем час спустя команды Адамберга и Маттьё встретились в старом доме Пузана, к ним присоединились жандармы из Комбура, а также Адамберг в сопровождении телохранителей. Они разделились на две группы, и четырнадцать человек отправились в жилище Торпеды.

К полудню секреты обоих домов были раскрыты, и содержимое сейфов уже не удивило полицейских: оружие, мобильные телефоны, фальшивые документы, драгоценности, пачки денег. Все было аккуратно сфотографировано и опечатано. Пузан, как и Торпеда, оказались менее состоятельными, чем другие бандиты. Их документы свидетельствовали о том, что они не ездили с командой в Лос-Анджелес, а значит, не получили свою долю наследства.

Адамберг и Маттьё сообщили о результатах поисков подчиненным комиссара в Ренне, чтобы те могли приступать к допросам. Оба, и Пузан и Торпеда, поначалу отрицали участие в преступных делах Робика и похищении Розы, но список и фотографии предметов из их сейфов, а также четкие свидетельские показания девочки выбили почву у них из-под ног. И когда они узнали, что Робик, спустившись в подвал, дал девочке смертельную дозу барбитурата – фенобарбитала, как установил анализ, – оба были по-настоящему ошеломлены и глубоко возмущены. Они наконец осознали безграничную жестокость своего главаря, перед которым они преклонялись, и рассказали о двадцати двух его великих подвигах со смертельным исходом, совершенных в Сете и в районе Комбура – вооруженных нападениях на банки, ограблениях ювелирных магазинов, инкассаторских машин, разбое, – преуменьшив собственное участие в этих операциях. Оба клялись, что никого не убивали.

– Так кто же убивал в случае необходимости? – спросил Ленотр, офицер, проводивший допрос.

Пузан и Торпеда, которых в конце допрашивали вместе, опустили головы, не желая сдавать своих сообщников.

– Вот что я об этом думаю, – сказал Маттьё своему подчиненному. – Трое настоящих убийц в банде – это совершенно точно Ле Гийю, бездушный человек, правая рука Робика, Эрве Пуликен, безжалостный убийца доктора, и Ивон Ле Бра по прозвищу Фокусник, по словам Игрока, виртуозно стреляющий из пистолета. Что касается Робика, то он всегда берег себя, подставлял под удар других и сам не убивал. Он предпочитал, чтобы по его приказу это делали другие, а он смотрел со стороны. За исключением двух случаев – с девочкой и Мореходом. Это наводит на мысль, что Ле Гийю не знал о его намерении убить девочку.

Все расселись на лужайке перед домом Робика, в окружении охранников, и Адамберг, вытянув раненую ногу, стал открывать собранные Жоаном многочисленные корзины с великолепной едой и несколькими бутылками специально выбранного, самого легкого вина. Охранники со щитами, поглощавшие необыкновенно вкусные сэндвичи Жоана, уже не так сторонились остальных и были не так молчаливы, как раньше. Они начали сближаться и больше общаться с другими. Меркаде быстро покончил со своей порцией еды и собрался уезжать, чтобы отоспаться.

– Вы только время потеряете, добираясь до Лувьека, спите прямо здесь, на лужайке, трава мягкая, как роскошный ковер, погода теплая.

– Как ты договариваешься со своим дивизионным комиссаром по поводу этого парня? – спросил Маттьё.

– Очень просто: дивизионный не в курсе.

Маттьё задумчиво покачал головой.

– Сегодня днем во время обысков у Робика и Ле Гийю мы столкнемся с трудностями, – сказал он. – Команды будут те же, но я вызвал еще одного специалиста по вскрытию сейфов. Боюсь, сейфы этих двоих доставят нам немало хлопот. И с их поиском, и со взломом. Потом у нас будет время обыскать жилища Поэта и Немого и допросить их.

После двухчасовых поисков не были найдены сейфы ни Ле Гийю, ни Робика. Адамберг в окружении телохранителей стоял, опираясь на костыль, посреди кухни в доме Робика и рассматривал две большие белые плиты, установленные друг против друга.

– Луи, скажи, Робик часто принимает гостей?

– Жоан говорил, что жена Робика устраивает грандиозные вечеринки как минимум каждое воскресенье и это дико раздражает ее мужа.

– Ну, тогда ничего странного.

– А что могло показаться странным?

– Что у них целых две плиты. Вы открывали духовки?

– Да, это настоящие плиты с духовками.

– А как выглядят эти духовки?

– Как обычные духовки, Жан-Батист, нормально.

– Действительно?

– Скажем так: духовка вон той плиты менее глубокая, – признал Вейренк.

– Значит, он там. Зови взломщика.

Вейренк открыл газовые вентили.

– Посмотри, – сказал он. – Они обе работают.

– Горелки – да, но наверняка не духовка более широкой плиты.

– Правда, – согласился Вейренк, включив ее, – печка не греет.

Вскрыв заднюю стенку бесполезной духовки, взломщик обнаружил прямоугольный сейф, широкий и высокий, вмурованный в стену, и с налету ринулся его вскрывать. Адамберг позвонил Маттьё, руководившему обыском у Ле Гийю:

– Робик изобрел нечто невиданное: у него две плиты, за одной из духовок он спрятал сейф. Вполне возможно, что эти двое прибегли к одной и той же хитрости. Ты ничего не заметил на кухне?

– Большой холодильник и огромный морозильник. Мы опустошили и тот и другой.

– Измерь, насколько отличается его внутренняя глубина от внешней.

– На тридцать два сантиметра, – после паузы сказал Маттьё.

– Он там. Вскрывайте.

Оба специалиста проработали по часу с лишним, прежде чем сумели разблокировать дверцы сейфов. Их содержимое было впечатляющим, у каждого из двух главарей банды хранилось несколько десятков миллионов евро и куча драгоценностей, что свидетельствовало о том, что добыча делилась между сообщниками далеко не поровну. У Робика имелся чистый паспорт, как и у Ивона Ле Бра, – нелишняя предосторожность на случай срочного бегства. Он, конечно, не смог бы увезти с собой такое огромное состояние, но, несомненно, уже подумывал о том, чтобы передать его в управление какому-нибудь знакомому теневому финансисту. Естественно, он не предполагал, что еще до его «освобождения» полиция по-быстрому изымет все припрятанное – помимо оружия, телефонов, миллионов, фальшивых паспортов и драгоценностей, еще и папку с документами, касающимися «законного» наследства Пьера Робика. Этим делом Адамбергу еще предстояло заняться по возвращении в Париж, подключив коллег из Лос-Анджелеса и тщательно изучив малейшие несовпадения почерка в завещании с подлинным почерком Дональда Джеймисона.