Глава 34

Маттьё получил разрешение на обыск в домах Ивона Ле Бра в Лувинье и Жана Жильдаса в Буа-сюр-Комбур без десяти девять утра – раньше, чем успел отправить запрос. Это свидетельствовало о том, что Адамберг, как только ему зашили руку, вернулся к работе и связался со своим начальником. Конечно, из больницы, но все же он снова взялся за работу. В другом сообщении он написал, что все хорошо и что он собирается приехать в трактир к семи часам вечера.

Две команды договорились встретиться в Лувинье, у дома номер шесть по улице Черешневый Сад, где жил Ивон Ле Бра. Это тоже был длинный фермерский дом, но поменьше, чем у Эрве Пуликена. – Соберите все, что может представлять хоть какой-то интерес, – распорядился Маттьё. – Но не думаю, что он оставил что-нибудь на виду. Если только в сейфе. Надо простукать все стены и весь пол, исследовать каменную плитку. Обыщите подвал и чердак, не забудьте про гараж. Нам нужен сейф.

Двенадцать полицейских, натянув перчатки, разошлись по дому, тесно заставленному мебелью и заваленному всякой всячиной. Чтобы удобнее было работать, они постарались вынести на лужайку максимальное количество мебели. Маттьё занялся шкафами, буфетами, комодами, сундуками, открывал все ящики подряд и рылся в них. Потом вместе в Вейренком и Ноэлем спустился в подвал, они вынесли оттуда весь хлам, сняли с полок все вещи, вытащили наверх стеллажи для бутылок и ящики с запасами вина. Пол винного подвала был глинобитным, что позволяло регулировать влажность. Вейренк поднял пару сапог, их подошвы были испачканы более темной, мокрой землей.

– Внизу есть еще один подвал, это точно, – сказал он.

Освободив земляной пол, они стали медленно, методично простукивать его ногами и прислушиваться. Звук изменился и стал глухим в том месте, где только что стояли винные стеллажи, на пятачке размером примерно метр на метр двадцать.

– Ищем инструменты и копаем, – сказал Вейренк.

Сняв всего десять сантиметров земли, они увидели деревянные доски и расчистили их. Крышка люка с массивным кольцом бесшумно открылась.

– Он регулярно смазывал петли, – заметил Маттьё, надев кольцо на толстый железный штырь. – Спускайтесь осторожно, лестница крутая.

Второй подвал, вырубленный в камне, был гораздо более сырым, а пол в нем – более темным, липким и вязким.

– Вот для чего нужны сапоги, – сказал Маттьё, спустившись следом за коллегой, и включил светильник на потолке. – Как бы ты ни остерегался, непременно найдется какая-нибудь мелочь, которую ты упустишь. Не будь на подошвах этой грязи, вряд ли мы стали бы искать второй подвал.

Оба рассматривали сейф, висевший на дальней стене.

– Пора свистеть два раза, – заявил Вейренк.

Несколько минут спустя специалист по сейфам уже изучал массивный металлический ящик, осветив его большим переносным фонарем, и легонько поворачивал круглые ручки, приложив ухо к замку.

– Солидный, но механизм не такой сложный, как у предыдущего, – сообщил он. – За полчаса управлюсь.

Как и в первый раз, Маттьё остался со взломщиком, чтобы понаблюдать за его тонкой работой. Вейренк сообщил остальным, что они могут больше не простукивать стены и полы и вернуть мебель и остальные вещи на место, оставив снаружи только один стол.

– Где он был? – поинтересовалась Ретанкур.

– Во втором маленьком подвале, вырытом под основным. Непросто было этому парню добираться до своего сейфа.

Наступил полдень, и Беррон приволок большую корзину, собранную для них Жоаном, раздал всем сэндвичи, блинчики с начинкой, куски сыра, фрукты, бутылки вина, картонные стаканы и тарелки, бумажные салфетки.

– Оставьте еду Маттьё и взломщику, – предупредил он. – А вы мне скажете, как вам вино, – обратился он к пятерым жандармам, которых вызвал Маттьё.

Они доедали сыр, когда к ним подошли комиссар и специалист по сейфам.

– Вы нас не подождали? – с улыбкой спросил Маттьё, поглядывая на Беррона.

– Я не выдержал, – признался Беррон, торопливо дожевывая сыр. – Но мы позаботились отложить и припрятать ваши порции.

– Очень кстати, – сказал Маттьё, садясь рядом со взломщиком, непривычным к таким изысканным пикникам. – Только не напивайтесь, нам еще надо обыскать второй объект – дом Жана Жильдаса в Буасюр-Комбур. Кто-нибудь бывал в Буа-сюр-Комбур?

– Я, – откликнулся один из жандармов, – у меня там живет сестра. Маленькая деревня, две сотни жителей, тишина и покой. Если у парня дом с краю, он мог приходить и уходить когда вздумается: его никто бы не увидел. Какой адрес?

– Вокзальная улица, дом семь.

– Кстати говоря, вокзал давным-давно снесли. Дом и правда в конце деревни. Скорее всего, это старый кирпичный дом с черепичной крышей.

– Большой?

– Двухэтажный, по моим прикидкам, три комнаты на этаже.

Маттьё показал всем по очереди фотографии только что вскрытого сейфа, в котором лежало почти то же самое, что в сейфе Эрве Пуликена, – пачки денег, оружие, украшения, документы.

– Робик забирал себе самую крупную долю, скорее всего больше половины, но со своими сообщниками, как им казалось, делился по справедливости, – проговорил Маттьё. – Надевайте перчатки, сейчас вытащим содержимое сейфа, положим на стол, сфотографируем и опечатаем. Возьмем образец грунта в нижнем подвале и вернем все на место, сделаем, как было: закроем и закопаем его люк, поставим на место все вещи в основном подвале. Я ничего не забыл?

– Сапоги, – произнес Вейренк.

– Да, сапоги пакуем в пластиковый мешок. И приводим все в порядок.

Фотограф делал снимки, а Маттьё внимательно изучал при дневном свете содержимое сейфа. Три пистолета, толстенные пачки купюр, два жемчужных ожерелья, шесть колец с камнями, три паспорта, самый свежий из которых использовался во время пребывания в Лос-Анджелесе. Еще в одном не было ни одного штампа о пересечении границы, видимо, его держали на случай срочного бегства. Фальшивые удостоверения личности и водительские права на четыре имени: Жером Вертёй, Жорж Шаррон, Роже Френ, Мартен Серпантен. Маттьё взял его и пошел к Меркаде.

– Лейтенант, Серпантен – настоящая фамилия той гадюки?

– Да, – подтвердил Меркаде, немного покопавшись в интернете.

– Почему же в таком случае все говорят, что она сестра Браза?

– Минутку… Вот, нашел. Ее отец, Серпантен, развелся и женился на женщине, у которой уже был сын, Ален Браз. В действительности Браз – сводный брат Серпантен. Предполагаю, что в Лувьеке его называют ее братом, потому что они живут вместе и прекрасно ладят. О чем вы задумались?

– О том, что некоторым людям трудно не оставлять следов прошлого в своих вымышленных именах. Один из фальшивых документов нашего Ивона Ле Бра – на имя Мартена Серпантена.

– Вы ищете связь между Лувьеком и Робиком?

– Очень может быть. Во всяком случае, вполне вероятно, что между Ивоном Ле Бра и Серпантен, а значит и Бразом, такая связь существует.

– Вы думаете, Браз в этом замешан?

– Скажем так: он может располагать определенной информацией. Он и его сводная сестра. Ну что ж, я заканчиваю, и мы сворачиваемся, – сказал Маттьё и встал.

– Дом почти в порядке, вам остается только опечатать вещдоки, и мы готовы, – отрапортовал Беррон.

– Я возвращаюсь в Ренн с Верденом, теперь, когда у нас есть содержимое сейфа Ивона Ле Бра, его пора допросить. Но я не жду, что он расскажет больше, чем Эрве Пуликен. Все эти парни прошли одну и ту же школу и будут молчать. Они надеются, что шеф их вытащит.

– Маттьё! – окликнул комиссара Меркаде, когда тот уже удалялся.

– Что?

– Сапоги!

В кирпичном доме Жана Жильдаса в Буа-сюр-Комбур были произведены те же действия, что и утром у Ивона Ле Бра. Придирчивый осмотр мебели и вещей, простукивание стен и полов. После того как полицейские выволокли из дровяного сарая гору бревен и досок, они наткнулись на испачканный землей люк, в яме под ним были спрятаны два маленьких сейфа, и их вынесли на свет. Специалист сел на траву и собрался работать, фотограф достал свой аппарат, а Вейренк приготовился все опечатать.

– Более устаревшая система, чем у двух предыдущих, – сказал взломщик. – Думаю, пока вы будете приводить дом в порядок, я уже закончу. Максимум через полчаса.

В это самое время Робик узнал о задержании Фокусника и Домино. Их тоже взяли, сразу двоих. В этом и заключается недостаток огнестрельного оружия по сравнению с ножом. Полицейские мгновенно прореагировали на звук выстрела и бросились в погоню. Но парни должны были уйти, черт их возьми. Наверное, один из полицейских бегал быстрее их.

Тем не менее ни в коем случае нельзя отказываться от плана, даже если придется терять людей. Настало время отправить комиссару послание, слегка подправив текст. Но прежде он решил позвонить Игроку и дать инструкции.

– Сегодня вечером, мишень – Адамберг, – сказал он. – Скорее всего, он будет окружен телохранителями. Выйдет наверняка уже в темноте. Ты знаешь его в лицо?

– Да, – сдержанно ответил Игрок.

– Как бы тесно ни стояли вокруг него охранники, между их ногами будут иногда появляться промежутки. Целься в это пространство и прострели Адамбергу ляжку, только не задень артерию.

– Я знаю, где она проходит. У меня в голове уже есть план.

– Как ты сможешь прицелиться?

– Над входом в трактир горит светильник.

– Потом беги. У меня такое впечатление, что один из полицейских – очень быстрый.

– Я завоевал золотую медаль на чемпионате страны и никогда не бросал тренировки.

– Учитывая сложность задачи, в случае успеха получишь премию.

Адамберг, немного отупевший от лекарств, только начал восстанавливаться после ранения, как ему пришло сообщение:

Почему они не убили его накануне вечером? К чему все эти предупреждения, если они из-за этого теряют людей? Адамберг думал об этом, пока медсестра меняла ему повязку. Первый ответ: потому что Робик был уверен, что его сообщники не попадутся. В своем неведении он не учел фактор Ретанкур: не будь ее, эти двое действительно успели бы уйти. С другой стороны, это первое покушение без предупреждения, но и без смертельного исхода заставляло поверить в реальность угрозы, к тому же давало министерству время принять решение об освобождении троих его соратников. Итак, ультиматум пришел только сейчас, во вторник, и Адамберг сразу же переслал его Маттьё, помощнику министра и дивизионному комиссару в Париж.

Маттьё, который заканчивал безрезультатный допрос Ивона Ле Бра, прочел сообщение коллеги и почувствовал, как ноги у него стали ватными. С перекошенным от тревоги лицом он дал Вердену прочитать послание и вышел, оставив его завершать работу, прежде чем перейти к допросу Жана Жильдаса по прозвищу Домино, чьи вещи из сейфа только что были доставлены в Ренн.

Комиссар, давя на газ, помчался в больницу и, белый как полотно, влетел в палату Адамберга.

– Вот дерьмо! – прорычал он. – Теперь у нас руки связаны. Что будем делать?

– Я уже сообщил об этом в министерство и дивизионному комиссару, – спокойно ответил Адамберг. – Им решать: Жиль, Фокусник и Домино – или я. Гляди-ка, а вот и ответ от парижского дивизионного:

– Сейчас, – сказал он и стал тыкать пальцем по клавишам.

– Вот, ответил.

– Конечно, это же не им продырявили шкуру! – воскликнул Маттьё, с трудом зажег сигарету трясущимися руками, передал коллеге и взял вторую себе. – Да знаю я, в палате нельзя курить, но мне плевать, – заявил он и открыл окно. – На выходе наденешь бронежилет и шлем и не будешь их снимать, даже когда пойдешь валяться на своем менгире.

– На моем дольмене, – поправил Адамберг.

– Да, хорошо. И с тобой всюду будут находиться восемь телохранителей в полной экипировке. Днем и ночью. То есть мне нужно найти двадцать четыре человека, чтобы они менялись в течение суток.

– Особенно удобно будет ходить писать.

– А также спать, мыться и прочее. У двери твоей комнаты всегда будут дежурить двое парней, как и у двери общей комнаты и у двери душа. Писать будешь сам, как-нибудь управишься и с одной рукой, но два телохранителя будут тебя сопровождать и охранять вход.

– Ладно, – со вздохом согласился Адамберг. – Меня выписывают через два часа. Собирай эскорт и привези мне мои вещи.

Восемь полицейских встретились в трактире в семь часов вечера, Жоан обнял Адамберга. Все знали, что над шефом нависла смертельная угроза, и были напряжены. Недалеко от двери стоял синий грузовой автомобиль, комиссара окружала плотная стена из восьми телохранителей. Адамберг придирчиво оглядел окрестности, чего прежде не делал.

– Огромное дерево напротив тебя, на другой стороне улицы, это бук? – спросил он у Жоана.

– Да, и представь себе, ему уже сто шестьдесят девять лет.

Адамберг некоторое время смотрел на него и сделал вывод:

– Ствол гигантский, высокий, толстый, гладкий, взобраться невозможно. Зато этот свод и эти колонны – прекрасное укрытие.

– Все будет обследовано, – сказал Маттьё. – Пойдем внутрь. Ни к чему торчать на улице и подставляться.

– Ты так и не надел бандаж? – спросил Вейренк.

– Шарфа достаточно, – сказал он и, переступив через порог, снял шлем и начал стаскивать бронежилет. – Могу я хоть в трактире посидеть без всей этой ерунды?

– Да, – ответил Маттьё. – Два человека стоят у входа, по одному – у каждого окна. Еще двое у заднего выхода через бывшую часовню. Сегодня вечером ты выйдешь отсюда, только когда совсем стемнеет, то есть не раньше двадцати двух тридцати.

– Вполне разумно, – отозвался Адамберг. – Охранники, наверное, умирают от жары, день сегодня душный. Завтра, похоже, будет лить как из ведра.

– Я им налью по стаканчику, – предложил Жоан.

– Им нельзя, – сказал Адамберг, подсаживаясь за стол к остальным, – они обречены пить только воду.

– Прекрасно. Воду и по полстаканчика медовухи, это же им не повредит?

– Нет, – согласился Адамберг. – Разрешаю.

– И по стаканчику всем вам?

Не сомневаясь в ответе, Жоан тут же принес бутылку и маленькие стаканчики. Его руки слегка дрожали. Он был уверен, что белая ласточка, пусть даже он ее не видел, защитила Виолетту. И он попытается сделать то же самое, чтобы уберечь Адамберга.

– Не беспокойся, Жоан, – ласково проговорил Адамберг. – Сегодня вечером я не умру. Только завтра. А, вот и ответ от помощника министра. Образец безволия. Вот, послушайте: «Государство не поддается на угрозы. Провокация в чистом виде, однако организуйте охрану».

– Совсем рехнулись, – буркнул Жоан, наполняя стаканы. – Кто стоит за покушениями?

– Несомненно, Робик, больше некому, – ответил Беррон.

– Или Робик, который защищает лувьекского убийцу и пытается обезглавить бригаду, чтобы затруднить расследование, – предположил Верден.

– Или сам лувьекский убийца, который пытается себя защитить, – выдвинул свою гипотезу Жоан.

– Нет, – возразил Меркаде. – Я пытался найти источник сообщения, он не отслеживается, у этого типа криптофон. Не верю, что лувьекский убийца мог раздобыть подобный аппарат. Это может быть только Робик, у него техническое оснащение на высоте.

– В любом случае связь между бандой Робика и Лувьеком существует, – подытожил Беррон. – Во-первых, доктора убили тем же способом. Во-вторых, один из поддельных документов Ивона Ле Бра выписан на имя Серпантен. А неприятная дама Серпантен – как бы сестра Браза. И вполне может быть, что у Браза что-то есть на Робика. Не исключено, что он много чего знает.

– Что нам дали сегодняшние обыски? – спросил Адамберг.

– В сейфах было примерно то же самое, что у Эрве Пуликена, – сказал Маттьё. – Бабки, украшения, стволы, куча фальшивых документов. Ивон Ле Бра поехал в Лос-Анджелес, а Жан Жильдас нет: у него был болен отец.

– А допросы?

Верден вздохнул.

– Та же шарманка, – сказал он. – Сначала ярость и полное отрицание, потом, при виде изъятой добычи и поддельных документов, – гробовое молчание или теория заговора. Они, видимо, слепо доверяют своему главарю.

– Верден, они на самом деле слепые, – заметил Адамберг. – Идут за ним, как собаки, стоит ему поманить их пальцем или просто посмотреть на них. Как тиран и его рабы, и это длится годами.

– Может, в Лувьеке есть и другие рабы, о которых мы не подозреваем?

– Может быть, – задумчиво проговорил Адамберг и набросился на еду. Видимо, его не особенно смущал тот факт, что на следующий день ему предстояло умереть.

Покончив с едой, все стали ждать половины одиннадцатого, чтобы организовать выход Адамберга. По приказу Маттьё Жоан выключил фонарь над входом и свет в зале, где не было ни одного посетителя. Двустворчатая дверь трактира была достаточно широка, чтобы в нее прошли три человека в ряд. Ноэль поставил машину комиссара прямо перед трактиром, восемь телохранителей окружили Адамберга, чтобы довести его до автомобиля – по двое спереди, по бокам и сзади. Игрок, одетый в черное, выскользнул из-за ствола бука, прижался к нему сбоку и опустился на корточки. Темнота не была непроглядной, почти полная луна позволяла ему детально рассмотреть сцену. Все взгляды были обращены к комиссару. Когда один из охранников открыл дверцу и Адамберг немного отступил, чтобы залезть в машину, двое прикрывавших его с боков мужчин, слишком громоздких в своих бронежилетах, оставили пространство сантиметров в тридцать между своими ногами и ногами Адамберга. Момент настал. Игрок прицелился в левую ляжку и выстрелил. Адамберг невольно тронул рукой рану, она открылась, и он, вскрикнув от ярости, рухнул на колени. Началась толкотня, раздались возгласы, послышались приказы, а Игрок, снова нырнув за ствол бука, в полную тьму, без разбега подпрыгнул вверх на полтора метра и легко вскарабкался по гладкому стволу на огромное дерево. Нижние ветки располагались на высоте примерно двенадцати метров, Игрок очень быстро до них добрался и, ловко подтягиваясь, стал перелезать с одной на другую, пока не оказался на двадцатиметровой высоте. Кому придет в голову искать беглеца наверху, в воздухе?

Четверо охранников по-прежнему заслоняли дверцу машины перед Адамбергом, который сидел на земле, в то время как еще четверо вместе с семерыми полицейскими, включив фонари, озирались по сторонам и пытались засечь бегущего человека. Ни силуэта, ни тени: стрелка на улице не было.

– Жесть, – произнесла Ретанкур.

Скорая помощь, которая ждала неподалеку, снова повезла Адамберга в больницу в сопровождении Вейренка, а остальные, повесив голову, стали расходиться по своим жилищам. Игрок видел, как они расстроены, и хвалил себя за то, что ранил Адамберга именно так, как было запланировано, не нанеся ему серьезного вреда. И все же он просидел на дереве не менее получаса, дождался, когда в трактире закроются ставни и улица совершенно опустеет, и только потом проворно спустился на землю, промчался по улицам и сел в ожидавшую его машину.

– Все прошло без сучка без задоринки, – сообщил он, пристегиваясь. – Я запрыгнул на бук напротив трактира и со своего насеста на высоте двадцати метров наблюдал за тем, как они носятся туда-сюда. Выглядело забавно. Завтра, когда надо будет застрелить его насмерть, задача усложнится. Однако люди, приставленные к комиссару, экипированы так себе. Это, конечно, полицейские, обученные охранять, но на них только бронежилеты и пуленепробиваемые шлемы. Их слабое место – в зоне шеи. Можно подстрелить двух полицейских, а потом положить Адамберга.

Во время поездки Игрок детально обдумывал, как вести себя завтра. При этом он страстно желал, чтобы исполнителем убийства выбрали кого-нибудь другого. И все же ему приходилось продумывать тактику операции, потому что он слишком хорошо знал, что его ждет в случае неповиновения.

Охранники, как и сейчас, выведут Адамберга из трактира прямо к машине, когда полностью стемнеет. На этот раз надо будет выстрелить им в шею под самым затылком, наискосок, чтобы не задеть сонную артерию, а потом в комиссара. Времени будет в обрез как для стрельбы, так и для того, чтобы взобраться на дерево. Он грустно покачал головой: при мысли об убийстве его слегка затошнило.

Маттьё отправил в Ренн распоряжение доставить восемь баллистических щитов, чтобы прикрыть Адамберга. Он по-прежнему был слишком уязвим, особенно в области шеи. Одна пуля в трахею или артерию – и конец. Кроме уже выделенной для них машины скорой помощи, всегда стоявшей поблизости, Маттьё потребовал присутствия врача, готового немедленно оказать помощь, и полный набор оборудования для лечения пациентов с огнестрельными ранениями.

На этот раз полицейские прощались в мрачном настроении и в ярости оттого, что провалили задание, не сумели помешать стрелку, а что еще хуже, его упустили. Ретанкур рвала и метала и, не разжимая губ, глухо рычала, а это не предвещало ничего хорошего.