Глава 32

Три неприметные машины с полицейскими притормозили, как только с дороги стала видна ферма Жиля, и остановились у изгороди, в тридцати метрах от решетчатых ворот. Без пятнадцати два Ретанкур в голубой блузке, с папкой под мышкой, как и положено служащей мэрии, вошла в ворота.

Сквозь просвет в живой изгороди мужчины наблюдали, как она ленивой походкой усталой чиновницы, явившейся сюда по долгу службы, прошествовала по лугу и даже остановилась у старой яблони и понаблюдала за парой синиц. Она видела, что хозяин наблюдает за ней через застекленную дверь.

Он открыл раньше, чем она успела позвонить. Это был действительно очень высокий, крепко сбитый мужчина, некрасивый, коротко стриженный, с расплющенным носом и неполным комплектом зубов.

– Что вам надо? – не поздоровавшись, спросил он.

– Добрый день, месье, – самым невинным голосом произнесла Ретанкур. – Извините, что я вас побеспокоила. Мы проводим перепись, – объяснила она, показав бланки мэрии Комбура.

– С какой целью?

– Чтобы подсчитать количество людей, проживающих во всех коммунах региона, месье. Обещаю, это займет минуту или две, не больше.

– Ладно. Задавайте свои вопросы, только быстро.

Склонившись к своим бумагам, Ретанкур разглядела заткнутый за пояс пистолет.

– Вас не очень затруднит, если я войду и разложу свои бумаги?

– Ладно, – повторил он. – Садитесь и задавайте уже свои вопросы. Достали эти зануды из мэрии.

– Я тут ни при чем, месье. Нас обязали.

– Говорю же, ладно. Приступайте.

– Сколько человек проживает в доме?

– Только я.

– Прислуги нет? Родственников нет?

– Нет.

– Значит, запишем: один человек, – проговорила Ретанкур, заполняя бланк. – Вот видите, уже всё.

В этот миг в дом ворвались Маттьё и Адамберг и встали по обе стороны от хозяина. Но Жиль в мгновение ока выхватил пистолет и, взведя курок, прижал дуло ко лбу Ретанкур:

– Дернетесь, и я ее пристрелю. Ясно? Ищейки! Как я сразу не понял!

Оба комиссара замерли, оценивая свои шансы и понимая, что они нулевые.

– Ну ты, вставай, – приказал Жиль, обхватил правой рукой шею Ретанкур и сдавил, едва ее не задушив. – Бросайте пушки, живо. Дурацкие полицейские штучки.

Стволы упали на пол, а Жиль еще сильнее стиснул шею Ретанкур. Маттьё и Адамберг беспомощно наблюдали, как багровеет ее лицо. Она резко опустила руку на левое запястье бандита и вывернула его с такой силой, что тот уронил пистолет. От боли он слегка ослабил захват, и пальцы Ретанкур, словно клещи, стиснули его предплечье. Рывком подав бедра назад, она слегка пригнулась, опустила голову, оторвала Жиля от пола и перекинула через себя, разжав пальцы прежде, чем он грохнулся на каменный пол. Адамберг надел на него наручники, а Маттьё тем временем держал его на прицеле.

– Черт подери, лейтенант! Как вы это сделали? – растерянно спросил Маттьё.

– Вы же сами видели. Приподняла его, протащила над собой – надо было просто дернуть как следует – и бросила на обе лопатки, вот и все.

– Но его габариты…

– Средний вес, – заявила Ретанкур, сморщив нос. – Не так трудно справиться.

– Ладно, – сказал Адамберг, поднимаясь. – Вы его не сильно покалечили. Только большая шишка на затылке.

– Знаете, я его все-таки не на диван укладывала. Еще чуть-чуть, и нас бы не было.

– Как хорошо, что я отправил с дипломатической миссией именно вас, – вздохнул Адамберг. – Но я подверг вас опасности. Мы не думали, что у него будет при себе оружие.

– С таким типом, как он, я не подвергалась никакой опасности. Поверьте, комиссар, и не вините себя.

Маттьё вызвал пятерых жандармов и специалиста по сейфам, и обыск начался. Комнаты были невелики, и поиски продвигались быстро. В глубине чердака, за плетеным сундуком и пирамидой из старой поломанной мебели, обнаружился сейф, погребенный под кучей тряпья и слоем паутины. Специалист осмотрел двойной циферблат замка и присвистнул.

– Затейливо, – сказал он. – Работы минимум на час.

Жиль, пунцовый от злости, скалил зубы, словно собираясь кусаться, он орал и ругался так громко, что Ретанкур не выдержала, сунула ему в рот кляп, и наступила тишина. Он не просто бесился от ярости, потому что его скрутили, но и изнемогал от стыда, оттого что это сделала женщина.

Взяв ключи от машины, Адамберг повел Вейренка, Ноэля и Вердена в гараж. Маттьё остался со своим специалистом по сейфам, Ретанкур вместе с Берроном стерегла Жиля. А Меркаде спал за столом, уронив голову на руки.

Они открыли ворота, свет хлынул в помещение, где не обнаружилось ничего, кроме машины.

– Ничего, – буркнул Ноэль.

– Есть, – сказал Адамберг и зажег светильник на потолке. – Лакомый кусочек – машина.

– Ни малейшего следа крови, этот тип все подчистил.

– Слишком хорошо подчистил, – произнес Адамберг, опускаясь на колени рядом с колесом. – Вы когда-нибудь видели пыльные и грязные протекторы с идеально чистыми канавками? Парень так старался, что протер их все. Однако это бросается в глаза. Что же он искал? Конечно же, пробку.

– Да, – согласился Вейренк. – Крошку, которую мы нашли на подъездной дороге. Робик, вероятно, сообщил ему, что его контора недавно привозила туда этот материал. Проверим: спросим Эстель Берту.

– Я этим займусь, – живо откликнулся Адамберг. – А пока что поищем, не осталось ли кусочков пробки после чистки, может, он что-то пропустил. Он работал при искусственном свете, в черных канавках не все разглядишь.

Все приступили к осмотру, каждый занялся своей шиной. Они несколько раз слегка откатывали машину, чтобы изучить всю поверхность протекторов. В сумме Вейренк сложил в пакет двадцать два мелких фрагмента пробки.

– Очень маленькие, но вполне убедительные, – сказал он. – Парень работал ночью и просто не мог их разглядеть, они слишком мелкие.

– Это доказывает, что его машина действительно побывала на дороге возле дома доктора, – произнес Адамберг. – Остается только отправить все в Ренн, в лабораторию. Теперь посмотрим, как там дела с сейфом.

Специалист заканчивал работу под внимательным взглядом Маттьё, он повернул последнюю ручку и открыл тяжелую металлическую дверцу. Деньги, очень много денег, и драгоценности, и оружие разных калибров, и документы. Фотограф сделал снимок открытого сейфа.

– Маттьё, достаем содержимое, фотографируем предмет за предметом, потом изучаем подробнее.

Они разложили на старой хозяйственной сумке пачки банкнот, два браслета и одну сверкающую подвеску, четыре ствола, три паспорта, пять удостоверений личности и пять карточек водительских прав.

– Самое старое удостоверение и есть подлинное, – сказал Адамберг, изучая документы один за другим. – Вот, выдано пятьдесят четыре года назад. Эрве Пуликен, место рождения – Комбур. На фото мальчик лет двух-трех. Новое удостоверение тот же мальчик получил в девятнадцать лет, имя то же самое, место жительства – Ренн. Норбер нам так и сказал. Значит, Пуликен связался с Пьером Робиком и Пьером Ле Гийю, когда они вместе учились в комбурском коллеже, потом в лицее в Ренне. Что еще есть в сейфе, Маттьё?

– Юношеские любовные письма и, кажется, семейные фото.

– Оставим любовные письма и семейные воспоминания, а остальное отвезем в Ренн, туда же на допрос доставим и нашего парня. Возьмем с собой Ретанкур, она свидетельница вооруженного нападения. Надо, чтобы кто-нибудь пересчитал деньги, прежде чем начнется допрос.

Два комиссара вернулись к Беррону и Ретанкур, которые мирно болтали как ни в чем не бывало, в то время как Эрве Пуликен рычал, лежа на полу с кляпом во рту, и бешено извивался. Спортивная доблесть Ретанкур, о которой Адамберг поведал Беррону, лишь усилила его неизменное восхищение ею. Он пожалел, что все пропустил.

– Как можно сбить с ног парня, который целится в тебя из пистолета? – не унимался Беррон, снова и снова допрашивая Ретанкур.

– Я же вам сказала, лейтенант, я ничем не рисковала. Его ладонь упиралась в мое плечо, мне нужно было только вывернуть ему запястье. Кажется, я ему все-таки крепко врезала, но точно не помню. Потом просто схватила его покрепче за руку, как за ручку чемодана, и бросила на пол. Честно говоря, ничего сложного.

– Ну, все равно… – восхищенно прошелестел Беррон, – все равно…

– Эй ты, кончай бузить, у нас от тебя голова лопается, – приказала Ретанкур, тряхнув за плечо Эрве Пуликена. – Хорошо еще, что я сдержалась, а не то врезала бы тебе рукояткой по черепу, ты бы сейчас спокойно лежал и отдыхал.

Команда разошлась по трем машинам, но только одна из них, с задержанным и двумя комиссарами, отправилась в Ренн, где должен был пройти допрос.

– Боюсь, человек Робика не скажет нам ничего интересного, – произнес Адамберг. – Хозяин может приказать его убить, даже в камере. Все это знают.

Прежде чем ввести Эрве Пуликена в комнату для допросов, Адамберг аккуратно спрятал в шкаф все вещественные доказательства, чтобы задержанный их не видел. Пуликен сел за пустой стол напротив двух комиссаров. На секунду у него появилась надежда, что они не добрались до сейфа.

– Эрве Пуликен, или Жиль Ламбер, как указано в вашем последнем удостоверении личности, вы доставлены на допрос в статусе подозреваемого в убийстве доктора Лоига Жафре, совершенном вечером в пятницу, пятого мая, а также в многочисленных грабежах, в сокрытии краденых денег и драгоценностей, в использовании поддельных документов и в других преступлениях, которые будут рассмотрены позднее.

– Не знаю никакого Жафре, – хриплым голосом заявил Ламбер и пожал плечами.

– Верно, вы его не знали. Но вы выполняли заказ, получив точные инструкции.

Адамберг впервые слышал, как Маттьё изъясняется на официальном языке, в чем сам он был не силен, а потому решил, что будет лучше, если его коллега начнет допрос, как положено, по всей форме.

– Правда, что ли? И с каких пор люди убивают незнакомцев по чей-то просьбе?

– С тех пор, как за это стали платить.

– Денег у меня нет. Можете проверить мой банковский счет.

– Мы это уже сделали. Вы действовали по приказу вашего босса Пьера Робика, проживающего в Комбуре.

– Не знаю такого.

– Прекрасно знаете, поскольку вы вместе учились в коллеже в Комбуре и лицее в Ренне. О чем достоверно свидетельствует администрация этих учебных заведений, основываясь на книгах записей и школьных фотографиях.

– Вы семь лет учились в одном классе с Пьером Робиком, и его имя вам ни о чем не говорит? – вмешался в разговор Адамберг. – Притом что вы были неразлучны с ним и с его шпаной? Это даже нельзя назвать провалом в памяти, это целая пропасть.

– Если в их книгах значится Жиль Ламбер, можете меня повесить.

– Охотно окажу вам эту услугу, ведь Жиль Ламбер – не ваше настоящее имя. Не так ли? Но к этому мы вернемся позже. На данный момент речь идет об убийстве доктора Жафре.

Жиль ерзал на стуле, поглаживая пострадавшее запястье, на которое врач наложил повязку. Ему не нравилось, что его допрашивает Адамберг, что-то в этом полицейском нарушало работу его защитных механизмов.

– Вы поставили свою машину на мощеной дороге, пролегающей вдоль границы владения доктора, – вновь заговорил Маттьё. – Следы крови тянутся с места убийства до дороги, где мы обнаружили место стоянки автомобиля. Кровь эта – мы получили результаты из лаборатории – полностью соответствует крови доктора Жафре.

– Моя машина давно не выезжала из гаража, – закричал Ламбер.

– Конечно, выезжала.

Адамберг встал, открыл шкаф и аккуратно положил на стол пластиковый пакет.

– Узнаете? – спросил он. – Возьмите, посмотрите внимательно.

– Зачем? Впервые вижу.

– Ничего подобного, – подхватил Маттьё. – Неделю назад доктор Жафре заказал пробковые теплоизоляционные панели в фирме «Ваш дом от А до Я», расположенной в Комбуре. Это подтвердила секретарь Эстель Берту. Панели, видимо, были не самого высокого качества, потому что края раскрошились, и при тряске грузовика на камнях мостовой кусочки пробки сыпались на землю. Вы были об этом проинформированы и по возвращении домой тщательно вычистили канавки на протекторах, скорее всего влажными ватными палочками. Должен признать, я никогда не видел такого прилежного убийцы, как вы.

– Я никогда не чистил шины! По-вашему, я ненормальный?

– По-моему, вы осторожный, – продолжал Маттьё. – И мы знаем, что вы действительно почистили ваши шины. Потому что, к вашему несчастью, протекторы были грязными и пыльными, в отличие от водоотводящих канавок и прорезей: они были совершенно чистыми, черными. Поэтому мы прошлись по шинам после вас и обнаружили вот эти маленькие кусочки пробки.

Жиль поджал и закусил губу.

– Не упрекайте себя, мы работали при дневном свете, а вы – ночью, включив светильник на потолке гаража. То, что вы их не заметили, – это нормально.

– Это могло прилипнуть к шинам где угодно.

– Но не все развлекаются тем, что чистят канавки на шинах. Вы ехали по той дороге, и бессмысленно это отрицать. Сравнение отпечатков шин, обнаруженных на том шоссе, с отпечатками шин вашей машины это подтвердит.

Маттьё выдержал длинную паузу. Жиль тщетно искал выход.

– Бессмыслица какая-то, – раздраженно заявил он. – В минувший понедельник я ездил мыть машину.

– Надо сказать, ваша машина необычайно быстро запылилась. Чем вы зарабатываете на жизнь, месье Ламбер?

– Я водитель по вызову. Когда кому-нибудь нужна машина, он может позвонить мне, хоть днем, хоть ночью. В этом мое существенное преимущество перед таксистами. Ночью тариф двойной.

– На эти деньги вы и перестроили свой фермерский дом?

– Я много чего умею делать руками. Почти все сам помаленьку отремонтировал, провозился несколько лет.

– Вы уехали из Комбура совсем молодым. Где вы жили? В Сете?

– Это вас не касается.

– Никогда не бывали в Соединенных Штатах?

– Конечно нет. Терпеть не могу эту страну.

– Почему же вы ее терпеть не можете, если никогда туда не ездили?

– Незачем. Там только бедняки да бизнесмены, набитые деньгами, и больше никого. И телевидение. Одни американские фильмы.

Пора, подумал Адамберг, надел перчатки, снова подошел к шкафу выудил оттуда два паспорта.

– Надо же, как забавно, – задумчиво проговорил он, листая один из них, – а тут указан перелет в ЛосАнджелес, примерно двадцать шесть лет назад.

– Не может быть, – заявил Жиль. – Я никогда там не бывал.

– Нет, бывали, – сказал Маттьё, показав ему паспорт. – Согласен, имя в паспорте другое, Рене Жене, но фото ваше, тут нет никаких сомнений.

– Вы его подделали! – заорал Жиль. – Полицейские это умеют, они могут изготовить что угодно, любой документ. Настоящая преступная банда, вы все заодно.

– Настоящие преступники тоже все заодно, – заметил Адамберг.

– А вот тут отметка о возвращении во Францию, – продолжал Маттьё. – Она поставлена четырнадцать лет назад в паспорте на имя Поля Мерлена, но в нем тоже твоя рожа и твой сломанный нос. Если мы сравним подписи, пусть даже измененные, то выйдем на кого? На тебя. Подлинных документов только два, и оба на имя Эрве Пуликена.

– Это твое настоящее имя, – сказал Адамберг. – Хотя бы оно тебе о чем-нибудь говорит? А знаешь, что самое забавное? Что ты вернулся из Штатов спустя всего семнадцать дней после Пьера Робика. Смешно, да? Выходит, ни тебе, ни ему эта страна не понравилась.

– Это подлог, вы все это подделали! – крикнул Жиль, вскочив и отшвырнув стул.

– И это, и это, и это, и это тоже? – спросил Маттьё, разбрасывая веером по столу фальшивые удостоверения личности и водительские права.

– Вы фальсификаторы, – в бешенстве прохрипел Жиль, не в силах оторвать взгляд от разбросанных по столу поддельных документов.

– Сколько денег, ты говоришь, у тебя на банковском счете? – поинтересовался Маттьё.

– Восемь тысяч семьсот двадцать два евро.

– На твоем счете на имя Жиля Ламбера. А на других? Впрочем, какая разница, эти счета – просто слезы.

На самом деле у тебя есть небольшой запас, вот этот, – сказал он, выкладывая на стол четыре увесистые банковские упаковки купюр в двести евро. – Один миллион триста тысяч евро. Или эти банкноты мы тоже сами нарисовали, чтобы сделать тебе приятное? Добавим сюда и безделушки, – проговорил он, положив на верхушку кучи сверкающий кулон и браслеты.

– Это не мое, – хрипло и торопливо пролаял Жиль. – Кто-то вскрыл мой сейф, чтобы меня подставить.

– Конечно. Это был подарок. В придачу к четырем пистолетам, не считая того, который был при тебе. Зачем тебе столько стволов? И кому выгодно тебя подставить? Зачем кому-то подставлять водителя такси? Может, объяснишь?

Пуликен тяжело сел.

– Можно закурить? – спросил он.

Скоро расколется, это первый признак, подумал Адамберг, он в растерянности, ему нужно чем-то себя взбодрить. Комиссар достал пачку, сунул каждому по сигарете и поднес горящую зажигалку, потом вытащил пепельницу из-под кучи вещественных доказательств на столе.

– Сигарета отвратительная.

– Да, – согласился Адамберг.

– Скажу тебе, что я думаю, – выпустив струю дыма, произнес Маттьё. – Лет в девятнадцать-двадцать вы с Пьером Робиком и Пьером Ле Гийю, может, с кем-то еще, кого мы пока не знаем, уехали из «дыры, где одни лузеры», как говорил Робик, и очутились в Сете, где начали разбоем добывать драгоценности и торговать наркотиками, доставляя их морским путем, и в итоге собрали достаточно средств, чтобы открыть игорный клуб. Он приносил доход, а заодно служил прикрытием. Разбойные нападения закалили вас, вы стали частью уголовного мира и вызвали в Сет несколько старых товарищей по реннскому лицею. Возможно, из тех, кто проявил криминальный талант, когда кромсал на части собаку сторожихи у нее на глазах. Под руководством Робика, который к тому времени стал вашим главарем. Вы восхищались этим вымогателем, этим садистом, уже тогда редкостно кровожадным. Между тем полиция Сета почуяла неладное: клуб приносил довольно скромный доход, а вы все жили на широкую ногу. Робик, который взял себе кличку Бордо, продает клуб, вы щедро платите умельцам из воровского мира, они изготавливают вам фальшивые документы и паспорта, и после девяти плодотворных лет в Сете банда направляется в Лос-Анджелес. Там-то вы и развернетесь – развернетесь вовсю. Вот где действительно крупная добыча. И чем больше получаешь, тем больше хочется, пока не сломаешь себе шею.

– Ваша карьера в Америке завершилась блестяще – незаконным присвоением наследства богатого американца: как только фальшивое завещание было отправлено по почте, вы убили миллионера, применив банальные приемы уличных бандитов. Армез, поскольку застрелил американца именно он, потребовал долю побольше, но Робик ему отказал. Вернувшись в Лувьек, Робик решил не ждать и спустя всего несколько дней прикончил своего бывшего сообщника, потому что видел в нем угрозу. Ну что, как тебе эта история, в общих чертах?

– Из нескольких крошек пробки соорудили целую го р у.

– А это тогда что, разве не гора? – спросил Маттьё, указывая пальцем на кучу поддельных документов, денег, украшений, оружия.

– Это подлая подстава. Это все не мое. Пошли вы куда подальше.

Маттьё сделал знак двум жандармам, неподвижно охранявшим вход в помещение.

– Отведите его в камеру, – велел он.

– Можете обо мне не беспокоиться, я останусь здесь ненадолго, – сказал Пуликен, окинув взглядом обоих комиссаров. – Можно мне выкурить еще одну сигарету, прежде чем я уйду?

Адамберг протянул ему сигарету и поднес огонь.

– Какие же они отвратительные, эти сигареты.

– Да, – снова согласился Адамберг.

– Тогда почему вы их курите?

– Из сентиментальности. Но ты все равно не поймешь.

– Да пофиг. Скоро буду курить свои, не сомневайтесь.