Глава 30

Как и всегда по воскресеньям, в переполненном трактире Жоана вечер затянулся допоздна. Норбер ушел довольно рано, и Адамберг потом долго его хвалил. Восемь полицейских теперь точно знали, что лувьекский убийца связан с бандой Робика. И что уже завтра они отправятся в дом 33 по Стеклянной улице и схватят Эрве Пуликена, если это действительно он. Адамберг отдал приказ брать его живым, чтобы он мог говорить, и Маттьё велел доставить пуленепробиваемые шлемы и бронежилеты. Было разрешено выпустить в подозреваемого всего одну пулю и целиться только в конечности, все знали, куда нужно стрелять, чтобы не повредить артерию. Они снова изучили кадастровый план, потом добытое Меркаде фото строения, которое они должны были окружить. Традиционный, вытянутый в длину фермерский дом, отлично отремонтированный, расположенный посреди широкого луга. Выходы спереди и сзади и еще одна дверь, боковая, ведущая в бывший амбар, переоборудованный в гараж. По словам Норбера, у этого человека не было никакой специальности, жил он якобы на доходы со своего земельного участка и время от времени подрабатывал водителем.

– Завтра утром я поеду один на какой-нибудь неприметной машине и осмотрюсь, – сказал Адамберг. – Проверю, дома ли он, и соображу, как нам лучше действовать. Если захотите потом меня найти, я буду лежать на верхней плите дольмена.

– И размышлять, – ехидно протянул Ноэль.

– Почему нет? Нам везет, в восемь вечера по телевизору показывают футбольный матч, а до него еще один, в два часа дня. Что еще нужно, чтобы удержать мужчину дома, на диване, будь он даже убийцей? Будьте внимательны, все вы, ни на секунду не забывайте: он стреляет левой рукой. Если вы такого не ожидаете, это очень опасно. Встречаемся здесь в полдень, никому не пить, выдвигаемся в час тридцать.

– А почему вы не едете его брать прямо сейчас? – спросил Жоан.

– Потому что для этого нужно получить разрешение на его арест, – объяснил Адамберг. – Потому что тот факт, что он левша, как и то, что он похож на мальчика со старой школьной фотографии и что Норбер видел, как он разговаривал с Робиком, не может быть вменено ему в вину. Мы пока не собираемся его арестовывать, Жоан, мы просто хотим аккуратно его скрутить и, угрожая применением силы, допросить в рамках уголовного дела в связи с возникшими подозрениями. Ничего более.

– Слишком уж мудрено. По мне, так сразу его мордой в пол, потом в камеру без всяких церемоний. Что мне может помешать?

– Закон, Жоан.

– Закон, закон, – пробурчал Жоан. – Что толку от него, от твоего закона, раз он позволяет банде убийц разгуливать на свободе?

– Жоан, нужны доказательства. Или веские причины для подозрений.

– Ну, так они есть.

– Нет. Поэтому я должен подумать. Я уже поставил в известность дивизионного комиссара, ему решать, уламывать ли судью.

– Ну, раз ты так говоришь… – брюзгливым голосом произнес Жоан, в глубине души соглашаясь с доводами Адамберга.

Маттьё взял кусок пирога, все еще лежавшего на блюде, и поднял руку, давая понять, что дискуссия окончена.

– Поразительный человек этот Шатобриан, правда? – сказал он.

– Грибы он собирает так же успешно, как людей из банды Робика, – произнес Адамберг, поднимаясь из-за стола.

– И выглядит это как сумасбродство, – добавил Маттьё.

– Разве кто-то мог не заметить, что, несмотря на отточенные, безукоризненные, спокойные манеры, Норбер сумасброд? – сказал Вейренк.

– Это очевидно, – подтвердил Адамберг. – Он сумасбродит.

– Жан-Батист, это очень редкий глагол, он почти не употребляется.

– Возьму его на вооружение и скажу по-другому: завтра утром поеду к дому Пуликена и осмотрюсь, потом буду лежать на камне и сумасбродить.

– Посмотрите на Жоана. Что это с ним? – вдруг спросила Ретанкур.

За разговором никто не заметил, что хозяин трактира с тарелками с обеих руках застыл у стола, неподвижный и бледный, как мраморная статуя, с сосредоточенным взглядом. Маттьё мигом вскочил на ноги:

– Не берите в голову, я сейчас все улажу. Беррон, открой дверь.

Не пытаясь привести в чувство окаменевшего великана, Маттьё стал медленно обходить вокруг стола, время от времени смыкая ладони в пустоте, и вскоре все поняли, что он пытается поймать большую медлительную ночную бабочку, буро-коричневую, с мохнатым тельцем: она неуклюже летала возле светильника, то и дело натыкаясь на него. Жоан следил за ней горячечным взором, кусая губу.

– Попалась, – объявил Маттьё, захлопнув ладони, словно створки раковины, и стараясь не повредить крылья бабочки.

Комиссар выпустил насекомое наружу и захлопнул дверь.

– Обычный шелкопряд, – сказал он, – ночной мотылек, такой же безобидный, как все его сородичи. Но Жоан при его росте метр девяносто безумно боится ночных бабочек, – сообщил он, понизив голос до шепота, – эти несчастные создания буквально обращают его в камень. Его навязчивая идея – это бражник мертвая голова, такой же безвредный, как его сородичи, впрочем, теперь он встречается все реже. Жоан видел его лишь раз, Норбер тогда спас его, прогнав насекомое. Все хорошо, Жоан, она улетела, – сообщил он, легонько тряхнув Жоана за плечо.

– Извините, – проговорил Жоан и грузно упал на стул. – Спасибо, Маттьё. Ну, всем пока, вам пора спать.

– Он сумасбродит, – сказала Ретанкур, как только все вышли на улицу. Она не понимала, как можно до такой степени бояться какого-то шелкопряда. – На него так действуют все ночные мотыльки?

– Однажды, Ретанкур, я попытаюсь рассказать вам обо всех уловках сумасбродства, – с улыбкой пообещал Адамберг. – Хотя это непростая задача.