Глава 20

В среду утром Адамберг плеснул в лицо холодной водой, выпил залпом две чашки кофе, не отрывая взгляда от телефона, пропел гамму, чтобы прочистить горло, и позвонил. Помощник министра дал ему свой прямой номер, а поскольку дело показалось ему слишком важным, он не стал брать на себя ответственность и соединил комиссара с шефом. Ретанкур посоветовала Адамбергу сделать видеозвонок, чтобы подкрепить воздействие голоса выражением лица. Ретанкур в это верила, а он нет. Но послушался.

Сначала он подождал, пока отбушует обрушившаяся на него гроза. Пять дней на земле и два новых убийства – чем вы вообще там занимаетесь, в этом Лувьеке? Ждете у моря погоды?

Адамберг подстерег момент, когда министр сделает паузу, и тут же произнес первую фразу. Как только он заговорил, то уже не давал собеседнику ни секунды передышки и удерживал его внимание на протяжении тринадцати минут, не позволив вставить ни слова.

– Мне нравится тактика выкуривания крота из норы, – наконец произнес министр смягчившимся голосом. – Но вы понимаете, мне еще нужно получить согласие Генеральной дирекции национальной полиции.

– Вы его, конечно же, получите, – произнес Адамберг вкрадчивым, льстивым голосом, как будто этот весомый камень преткновения был всего лишь досадной помехой для такого человека, как министр.

– Десять вертолетов с шестью десятками человек, Адамберг. Вас уведомят о месте и времени приземления, отправите туда машины примерно к девятнадцати часам. Они будут обеспечены мобильными пунктами питания и местами размещения, а также всем необходимым оборудованием. Сможете задействовать людей уже сегодня вечером. Но предупреждаю вас, комиссар: это ваш последний шанс.

Адамберг отправил сообщение семерым коллегам:

Жоан подал им второй завтрак – тосты, яйца, круассаны, – считая это своим долгом и стараясь скрыть невероятное удовольствие оттого, что Адамбергу удалось прогнуть одного из типов «там, наверху». Адамберг положил себе кучу еды: день обещал быть долгим, а ночь и того длиннее.

– Маттьё, как ты думаешь, где сядут вертолеты?

– На Гран-Пре-Карадек, в семи минутах отсюда в сторону Сен-Жильдаса. Достаточно просторное поле.

– Нужно подготовить подробную информацию о деле для двадцати двух твоих людей и двадцати жандармов подкрепления.

– Уже, – отозвался Маттьё. – Я подготовил текст еще вчера вечером и разослал его, как только получил твое сообщение. В нашем распоряжении будут сорок два человека. Они уже в пути и приедут через час или два.

– Министр требует детального отчета о ситуации, чтобы обосновать мою просьбу. Перекинь мне, пожалуйста, свой текст, я его отправлю министру. Я не силен в составлении документов.

– Лови, – сказал Маттьё. – Уже отправил. Остается только переслать министру.

Адамберг открыл файл с перечислением фактов и причин, по которым усиленное подкрепление стало совершенно необходимым. Сам он не сумел бы изложить все это точнее и убедительнее, а потому сразу отправил текст в министерство.

– А оцепление? – спросил Беррон, не переставая жевать. – Нужно распорядиться, чтобы из Ренна привезли бетонные блоки, стальные ограждения и катушки ленты.

– Их уже везут, – ответил Маттьё. – Из Ренна нам доставят все необходимое.

– И где же мы разместим твоих людей, сорок два человека? – встревожился Адамберг.

– В Комбуре, в спортзале. Муниципалитет поставит там раскладушки.

– Их еще нужно обеспечить едой.

– Три мобильных столовых тоже готовы к отправке. Но они не смогут кормить людей вечером. Это очень важный момент, и его нужно обсудить с Жоаном. Может быть, он предложит какое-то решение.

Адамберг одобрительно покивал головой, оценив высокий темп работы Маттьё.

– Я люблю опережать события, – усмехнулся Маттьё.

– Спасибо, Маттьё, сейчас и правда нужно действовать быстро. Нам надо поспать после обеда до прибытия подкрепления из Парижа. Потому что ночью мы будем дежурить, как и все остальные. Это относится и к нам с Маттьё, нам еще нужно встретить вертолеты. Ужин в восемнадцать часов. Я предлагаю для надежности приступить к наблюдению задолго до сумерек, в семь часов вечера, и закончить в тот момент, когда все местные жители точно будут спать. Скажем так: примерно в час ночи. Этот тип не рискнет убивать свою жертву прямо в постели. Это не в его стиле, и проникновение в жилище оставляет слишком много следов. Тот же график установим для людей в оцеплении.

– Не так-то просто уснуть после обеда, – пробурчал Ноэль.

– Легко! – возразил Меркаде.

– Вам, лейтенант, – безусловно, но не другим, – заметил Вейренк.

– Это правда, – грустно согласился Меркаде, которому его гиперсомния создавала много проблем. – Извините, – добавил он.

– Не извиняйтесь, – сказал Вейренк, положив руку ему на плечо. – Это ваш фирменный знак, и он нам нравится.

– Спасибо, – произнес Меркаде дрогнувшим голосом. – Но это не дает ответа на вопрос, как вам уснуть после обеда.

– У меня есть то, что может помочь, – предложил Жоан. – Я сам завариваю растительный сбор и смешиваю со спиртом, крепость невелика, всего восемь с половиной градусов. В голову не ударяет, но усыпляет за пять минут.

– Я выпью, – первым вызвался Адамберг. – Все твои изобретения, и кулинарные, и другие, вызывают у меня абсолютное доверие.

Полицейские один за другим подняли руки в знак согласия, и Жоан вышел из бара.

– Пойду готовить прямо сейчас. Надо, чтобы отвар настоялся и остыл.

Когда Адамберг встал и подал сигнал к отправлению, был уже одиннадцатый час.

– Начинаем распространять информацию «там и сям», по методу Жоана, рассказывать об убийстве Катель Менез и скором прибытии сотни полицейских, которые будут контролировать территорию Лувьека и оцепят его по периметру.

– Идите без меня, – сказал Маттьё, – я жду подкрепление из местных и подготовлю планы. Встретимся в полдень.

– Жоан, не мог бы ты придумать, как нам кормить пятьдесят человек каждый вечер в восемнадцать нольноль? Лучше даже немного раньше, потому что нам нужно будет расставлять посты в Лувьеке в девятнадцать часов. Я уже голову себе сломал.

– Хватит тебе ломать голову, достаточно того, что вчера ты с помощью какой-то уловки раздобыл подкрепление еще в шестьдесят человек из Парижа. Как тебе удалось, а? Какой прием использовал – как с ребенком или как с быком?

– Думаю, как с быком, соединив этот прием с методом Вейренка, – улыбнувшись, сообщил Адамберг. – Так как мы говорили по видеосвязи, я смотрел ему прямо в глаза, очень спокойно, ни на миг не отводя взгляда и открыв ладонь. И одновременно заливал его потоками слов, резко, зигзагами меняя направление и не давая себя перебить. Он оказался более упертым, чем Корнель, но в какой-то момент его агрессивность пошла на убыль.

– Вот это работа! – восхитился Жоан. – Так что лучше распутывай свои мысли, а я займусь делом в трактире.

– Здесь? Это немыслимо, Жоан, и речи быть не может о том, чтобы ты взвалил на себя такую ношу. Как ты собираешься это устроить? И при этом не помешать своим гостям? Ты открываешься в восемнадцать тридцать! Пусть даже зал достаточно просторный, но места все равно не хватит! Нет, я рассматривал возможность готовить сухой паек: сэндвичи, фрукты…

– Сэндвичи? – вскричал Жоан, вытянувшись во весь свой немалый рост. – Сэндвичи? Обижаешь, комиссар! Ты добываешь огромные ресурсы, используешь всю свою энергию, чтобы избавить Лувьек от этого паразита, и при этом прекрасно понимаешь, что, обратившись к своему лупоглазому министру, рискуешь головой в случае провала!

– Да.

– А я буду стоять опустив руки и смотреть, как вы надрываетесь? И не помогать? Даже не думай и дай мне все посчитать.

– Жоан, это ведь не маленькая мужская компания, а целое стадо! Будь реалистом, черт возьми!

– Пятьдесят… – что-то прикидывал вслух Жоан, не обращая внимания на возражения Адамберга. – Ага, если кое-что переделать на большой галерее, привезти стулья, установить длинные столы на козлах, то все поместятся. Правда, впритык, так что вам будет немножко тесновато.

– О какой галерее ты говоришь?

– Там, на втором этаже, есть большая галерея, оставшаяся от старинного клуатра. Роскошное место, очаг, достойный знатного вельможи: в нем можно зажарить целого быка. Там вы и будете ужинать.

– Ты умотаешься вконец, Жоан. Только представь себе, сколько трудов!

– Насчет этого не беспокойся. У меня тоже есть свои хитрости. Зато у нас будет полная посадка!

– Ты меня поражаешь, Жоан, просто поражаешь.

– Нашел чему поражаться! Думаешь, я сумел бы провернуть твой фокус с быком?

Адамберг не нашелся что ответить.

– Вот видишь? У каждого своя работа, – заявил Жоан.

– А сегодняшний обед? Та же история: нас будет пятьдесят. С завтрашнего дня сорок два сотрудника, конечно, будут обеспечены обедом, и придет только базовая команда, восемь человек.

– Это меня устраивает, а то я было подумал, что ты хочешь лишить меня Виолетты. Выбрось из головы эти пустяки и положись на меня. В моих морозильниках всегда полно продуктов.

– Но еда – не пустяк! Как ты обеспечишь людей едой? Ты можешь потребовать столько припасов и дополнительных работников, сколько захочешь, я распоряжусь, чтобы счета выставили министерству, мне предоставили свободу действий.

– Ну так и прекрасно! Я сделаю заказы и найму еще работников. Но меню будет простое. Сегодня на обед жареные колбаски с сыром и картофельным пюре по-домашнему, потому что времени маловато, а к вечеру…

Жоан на секунду задумался, прикидывая, как накормить пятьдесят человек, не пожертвовав качеством еды, с чем он не смог бы смириться.

– Скажем, вечером будут говяжьи ребра и гратен из брокколи с соусом из рокфора, – сообщил он вполголоса. – И конечно, сыр и фрукты.

Полицейские рассыпались по центру городка, они звонили в двери, заходили во все магазины и лавочки, рассказывали о гибели Катель Менез и прибытии многочисленного подкрепления, об обеспечении безопасности жителей на каждой улице и об оцеплении по всему периметру: последняя мера вызвала больше вопросов, чем другие, многие решили, что их собираются посадить в клетку.

– Решетки мы, конечно, поставим, но только примерно в тридцати стратегически важных пунктах. Остальной периметр огородим пластиковой краснобелой лентой, ну, вы такую видели. Чтобы выйти или выехать, надо будет показать документы.

– А, только-то! Значит, въезжать и выезжать можно?

– Вы свободны как ветер. При наличии документов.

– И долго продлится этот цирк?

Адамберг улыбнулся. Бретань, Бретань, край вечных мятежей и невероятных расправ.

В полдень пятьдесят полицейских заняли места на втором этаже трактира, в длинной и просторной галерее, действительно великолепной, с аркадами и тяжелыми колоннами, между которыми витал аромат колбасок, румянившихся на медленном огне в огромном средневековом очаге. Колбаски были самые разные, отметил Адамберг: Жоан не мог сделать все по-простому, как говорил. Комиссар отправил несколько фотографий Данглару, и тот немедленно ответил:

Хозяин переоборудовал галерею, соорудив длинный стол из нескольких обычных, так чтобы люди могли сидеть по обеим сторонам. Маттьё, усевшись посередине, приберег место справа от себя для Адамберга, чтобы полицейские поняли, что не слишком внушительного вида незнакомый комиссар на самом деле важный человек, хотя этого не понять ни с первого взгляда, ни даже со второго. Остальные шестеро расселись в разных местах, чтобы все в новом отряде познакомились между собой. Люди из разных отделений жандармерии подходили друг к другу поздороваться, а в это время Жоан и четверо его новых помощников проворно разносили колбаски и пюре со сливками и перцем и разливали вполне приличное вино. Жандармы, непривычные к такому вниманию, получали огромное удовольствие от трапезы.

Час спустя люди вышли из трактира, чтобы, как и положено, переварить еду. Адамберг заметил на стойке маленькую бутылку, наполненную зеленой жидкостью. Это было их снадобье, вроде того, которым торговала Серпантен. Жоан незаметно наполнил зеленой, пахнущей миндалем настойкой восемь маленьких стопок и велел Адамбергу с коллегами поскорее уезжать, потому что сон мог сморить их в любой момент. Они быстро добрались до своей резиденции в бывшем доме престарелых. Красно-белая лента уже опоясывала половину периметра и, бросаясь в глаза, портила вид городка. Вечером по улицам уже будут расхаживать сорок два человека в форме, и Лувьек станет похож на осажденную крепость, готовящуюся к сражению. К ним присоединятся оба комиссара, пятеро их коллег, и время от времени будет помогать Меркаде.

Жоанова настойка быстро подействовала, и восемь полицейских уснули, растянувшись на своих железных кроватях. Адамберг боялся, что проснется с тяжелой головой, но хозяин трактира сказал правду: пробудившись ото сна, комиссар бодро вскочил на ноги и растолкал Маттьё:

– Вставай, Маттьё, уже двадцать минут пятого. Еще немного, и они будут на подлете. Предупреди людей в Ренне.

– Уже.

Для посадки вертолетов действительно было выбрано большое поле – Гран-Пре-Карадек. Адамберг и Маттьё наблюдали, как вертолеты заходят на круг, потом медленно снижаются; они приземлились в семь часов пятнадцать минут. По мере того как люди высаживались из вертолетов и переходили в автомобили, присланные за ними из Ренна, комиссары здоровались с ними. Сбор назначили через двадцать минут в трактире Жоана, который со своими четырьмя помощниками лихорадочно накрывал столы и суетился у очага, разгребая угли для приготовления говяжьих ребер. Адамберг и Маттьё только успели кратко описать ситуацию, изложить суть работы на местах и отдать распоряжения на вечер, как в трактир с шумом ввалились сорок два местных полицейских.

– Вот и ваши коллеги, – сказал Маттьё. – Наше патрульное подразделение насчитывает сто десять человек. Пятьдесят местных будут контролировать сам городок, а вы – обеспечивать охрану периметра. Начинаем наблюдение в девятнадцать часов, заканчиваем в час ночи. Будьте бдительны, этот человек чрезвычайно скрытен и опасен.

Адамберг раздал патрульным подробный план Лувьека с закрепленными за ними улицами. Еще до обеда Маттьё обвел красным цветом пятьдесят секторов и надписал имена тех, кто за них отвечает. Трактир он отметил жирной зеленой точкой. Каждый полицейский нашел свое имя и определил зону наблюдения. Шестьдесят парижан по знаку своего командира по-военному отдали честь, вышли из трактира и направились в свою походную столовую, а пятьдесят местных полицейских сели за стол в большой галерее. Жоан велел подавать, и перед каждым поставили тарелку с половиной говяжьего ребра и гратеном из нарезанной брокколи с пряностями и рокфором. Все набросились на еду, и за столом разгорелась дискуссия о том, можно ли выпить глоток вина, с учетом того что до дежурства оставалось совсем немного времени. Большинство ссылалось на то, что даже правила дорожного движения разрешают выпить два стакана вина. Адамберг кивнул, позволил налить всем по стакану, и Жоан разлил вино. На ночной перекус каждому дали с собой по сэндвичу с изысканной начинкой и по куску домашнего пирога. Адамберг, совершенно не разбиравшийся в тонкостях кулинарии и дома ужинавший всегда примерно одинаково, не мог понять, как Жоану удается так быстро готовить потрясающе вкусную еду на пятьдесят человек, да еще каждый вечер. Не говоря уж о позднем ужине навынос, о котором он скромно умолчал.

Без четверти семь Адамберг тепло пожал руку хозяину трактира и подал сигнал к отправлению. Все жители городка стояли на пороге своих домов или у окон, чтобы не пропустить необычное зрелище. Хотя их еще с утра обо всем предупредили, они были, каждый по-своему, потрясены видом скопления людей в синей форме, с широкой надписью на спине и с нашивками на рукавах: одни кляли на чем свет стоит эту орду полицейских, из-за которых теперь ни пройти ни проехать, другие радовались, почувствовав себя в безопасности, третьи воспринимали это нашествие как забавный спектакль. Спустя какое-то время многие жители, успокоенные присутствием полиции, вышли на улицу обсудить ситуацию, а заодно переварить ужин или выгулять собаку.

– Если убийца выползет из норы, ему куда труднее будет поразить свою мишень.

– Ты хочешь сказать, невозможно. Это же не стрелок, затаившийся на крыше. Этот рыщет по улицам. Он загнан в угол.

– Но полицейские не будут тут сидеть месяцами. Неделю, не больше.

– К чему было устраивать такую шумиху? Ясное дело, парень затаится, пока они отсюда не уберутся.

– У них, наверное, есть план. У полицейских.

– Все всегда говорят, что у полицейских есть план, а на самом деле его у них нет.

Загнан в угол, он загнан в угол. Прочно. Целый поток полицейских, такого он не предвидел. Ради него сюда привезли столько людей, и это, конечно, наполняло его ощущением своей значимости, своей огромной власти. И все же власть – это прекрасно, это замечательно, однако зачем она нужна, если ею невозможно воспользоваться? А время поджимало, он не мог ждать неведомо сколько. Ровно три дня. Придумать! Ему нужно что-то придумать, во что бы то ни стало. Он налил себе еще один стакан и опустил голову на сжатые кулаки. Черт возьми, хоть бы одна идея! Она пришла к нему только спустя полтора часа.