Глава 11

С восьми до половины десятого вечера зал трактира «Два экю» был закрыт и отдан в распоряжение команды полицейских. Маттьё обнаружил там обоих своих подчиненных. Адамберг в конце концов выучил их имена, сначала записав в блокнот, а потом много раз перечитав свои заметки: кругленького звали Антуан Беррон, а блондина с широкой застенчивой улыбкой – Лоик Верден.

– Садитесь, сейчас угощу вас сухим сидром, – объявил Жоан.

– Когда я проходил мимо магазина сестер, – сказал Верден, – там собралось человек шестьдесят с лишним, они ждали у дверей, чтобы выразить соболезнования. Анаэль все любили, это правда. Когда им сообщили, что магазин больше не откроется, они не разошлись по домам, а продолжали топтаться у порога, как будто им не хватало духа уйти.

– Ничто не мешало убийце смешаться с толпой и тоже сокрушаться по поводу горькой судьбы Анаэль. Прекрасный способ отвести от себя подозрения, – заметил Беррон. – Мы переписали все имена и начали с мужчин. Допросы, если это можно так назвать, провели без протокола там же, на старой каменной скамье, которая тянется вдоль стены магазина. Никто не попытался уйти. С места не сдвинулись, спокойно ждали своей очереди. Поскольку поговорить с Гвенаэль они не могли, то все свои переживания вываливали на полицию. Они хвалили Анаэль, жалели, вспоминали, в общем, очень трогательно, но ужасно однообразно.

– Вы не заметили, кто-нибудь из них, случайно, не почесывался? – спросил Адамберг.

– Почесывался? В смысле, чесал голову? Или что? – уточнил Верден.

– Нет, руку, ляжку, плечо – что угодно.

– Надо сказать, мы не обратили на это внимания, комиссар.

– Нет, – живо вмешался Беррон. – Передо мной стоял один тип, который все время чесался.

– Вы записали его имя?

Беррон старательно перелистал свой чистенький блокнот с аккуратными записями.

– Ивон Бриан, – произнес он. – Может быть, родственник Анаэль, хотя Брианы встречаются в Бретани на каждом шагу.

– Спасибо, – сказал Адамберг и в свою очередь записал имя в блокнот, заполненный именами, набросками, обрывками фраз и датами – ни ровных строк, ни заголовков, как у Беррона.

– Ой, это же я! – воскликнул Беррон, остановив руку Адамберга, переворачивавшего страницу.

– Да, это вы, лейтенант.

– Почему вы меня нарисовали? Я что, подозреваемый?

– Ничего подобного, мой портрет он тоже нарисовал, – успокоил его Маттьё.

– А зачем? Чтобы запомнить наши лица?

– Нет. Просто чтобы рисовать, – сказал Адамберг.

– Можно посмотреть? – воскликнул Беррон в радостном волнении, словно ему сообщили о денежной премии.

Адамберг протянул ему блокнот, и все склонились над ним. Адамберг набросал портрет Беррона несколькими округлыми линиями. Тот, словно завороженный, замер над страницей.

– Меня ни разу в жизни никто не рисовал, – сказал он почти растроганно. – Карикатуры – да, в комиссариате такое бывало, но чтобы настоящий красивый портрет – никогда. Вы мне его подарите?

Адамберг вырвал листок из блокнота, поставил дату и протянул Беррону.

– Спасибо, комиссар, мне очень приятно, – произнес Беррон, бережно пряча листок.

Маттьё с улыбкой наблюдал за своими парнями, кое-как продиравшимися сквозь извилистые мысли Адамберга. Четверо сотрудников Адамберга подошли чуть позже, и сидр был подан по второму кругу. После трех часов крепкого сна Меркаде был бодр и активен, однако немного смущен, поскольку собрал гораздо меньше материала, чем его сослуживцы.

– На сегодня охота на блохастую живность закончена, – провозгласил Ноэль, похоже вымотанный бесконечными опросами, по его мнению, нелепыми и бессмысленными. Особенно устало он выглядел рядом с жизнерадостной Ретанкур, только посвежевшей от разговоров, которые ей было велено вести любезно и ласково.

– За работу, – сказал Адамберг и первым направился к столу. – У нас всего лишь час на то, чтобы…

Комиссар нахмурился и на несколько секунд замолчал.

– …Все обобщить, – закончил он. – Извините, иногда нужное слово вылетает из головы.

– «Обобщить» – не самое простое слово, скажу я вам, – пробормотал пухлый Беррон, шедший рядом, и Адамберг сразу проникся к нему дружескими, если не братскими чувствами.

– Хозяин трактира, Жоан, – человек надежный? – спросил Адамберг, садясь рядом с Маттьё.

– Могила, – ответил тот. – Во-первых, он такой по натуре, а во-вторых, когда ты держишь трактир, не в твоих интересах разглашать разговоры твоих клиентов. В своем роде профессиональная тайна.

– На это я и надеялся. Что нам дал первый блошиный день?

– Всего вшестером, – произнес Меркаде, доставая ноутбук, – мы обошли двести тридцать восемь жилищ.

– Больше половины, – отметил Адамберг. – Быстро продвигаетесь.

– Нет, – возразил Меркаде. – Во многих случаях людей не было дома, кто-то ушел на работу, придется сходить туда еще раз или добыть информацию у соседа. К тому же часто приходится задерживаться, потому что, едва заслышав вопрос, люди начинают рассказывать о своих питомцах и не могут остановиться. Думаю, завтра дело пойдет быстрее и к полудню мы все закончим. Завтра суббота, и гораздо больше народу будет дома. Я тут все обработал, пока вы пили сидр, так будет понятнее.

– Уже? – воскликнул Адамберг, в очередной раз изумившись скорости работы Меркаде за компьютером, которая компенсировала неполадки в работе на земле.

– Из двухсот тридцати восьми жилищ в двухстах есть или были животные. Некоторые хозяева не стали снова заводить животных: или слишком тяжело пережили смерть питомца, или не захотели взваливать на себя новые хлопоты. Если принимать в расчет тех, у кого животные есть сейчас или были до недавнего времени, получается восемьдесят четыре. Половина из этих восьмидесяти четырех, чаще всего женщины, водят своих питомцев к ветеринару. Остается тридцать два животных, не обработанных от блох. Тех, что живут с хозяевами, и тех, которых нет. Вы ведь просили нас узнавать о смерти животных или об их исчезновении. Надо сказать, таких случаев набралось немало.

– Расскажите об умерших или пропавших в последние месяцы. На человеческой крови блохи долго не живут.

Меркаде пробежал пальцами по клавиатуре.

– Возьму последние два месяца. Так сгодится?

– Давайте.

– Из тридцати двух животных за два месяца исчезли, потерялись, погибли от какого-нибудь несчастного случая, ну, не знаю, одиннадцать кошек и три собаки, умерли дома еще четыре питомца. Короче, всего восемнадцать. Не так уж мало.

– Особенно кошек, – вставил Ноэль.

Адамберг многозначительно взглянул на Маттьё.

Тот кивнул. Он понимал, откуда взялись вопросы его коллеги о живодерах, и взял инициативу в свои руки:

– Вы не спросили, какими были пропавшие собаки, – маленькими или большими?

– Этого в вопроснике не было, – сказала Ретанкур. – Но все три женщины показали мне своих собак. Фотографии в рамочке. Собаки были маленькие.

– Неплохо развернулись, – бросил Адамберг, обращаясь к Маттьё.

– Похоже на то. Я получил сегодня разрешение на обыск в интернате, это не так-то просто, когда речь идет о несовершеннолетних. Завтра я возьму двоих сотрудников и этим займусь. Пятьдесят рюкзаков – это недолго.

– В целом у нас восемнадцать зараженных домов. Меркаде, в скольких из них живут одинокие женщины?

Лейтенант погрузился в свои таблицы.

– В одиннадцати, – ответил он.

– Заведомо исключаем всех женщин. Остается семь подозрительных жилищ. Сколько всего в них мужчин?

– Десять. Из них шестеро пожилых, которые живут одни или с сыновьями, на мой взгляд, они слишком старые, чтобы бегать ночью по улицам и убивать.

– Правши? Левши?

– Все правши, ну, из тех, кого мы видели. Потому что двое из них, дедушки восьмидесяти двух и восьмидесяти девяти лет, спали после обеда.

– Остается четверо подходящих мужчин, праворуких и с блохами.

Довольный Меркаде погладил усы и показал комиссару выведенные на экран результаты с номерами домов по порядку, а также план деревни с именами жителей, на котором он пометил красным зараженные дома. Беррон ткнул пальцем в номер 44.

– Я знаю семью, живущую в этом доме, – сказал он. – Это супруги Вернон. Может, они уехали, потому что вышли на пенсию или отправились в отпуск, и сдали дом в аренду. Здесь у Меркаде указано другое имя: Лонжвен. Таких не знаю. Надо будет завтра сходить к мэру, пусть взглянет на этот список. Возможно, есть и другие чужаки, появившиеся в Лувьеке. Нужно понять, когда, надолго ли и с какой целью они сюда приехали.

– Да, потому что странно, что человек, если он тут не родился, вдруг приезжает и поселяется в Лувьеке, – заметил Ноэль.

– Вот и я так подумал, – отозвался Беррон. – Нам нужен список таких «иностранцев». Посмотрите сюда, на номер 62, это дом Горбуна, извините, Маэля. Он тоже отмечен красным.

– У него была собака, – кивнул Ноэль, – она попала под машину.

– Когда? – спросил Маттьё.

– Примерно за месяц до убийства Гаэля.

– И когда он вернулся из больницы, оголодавшие блохи накинулись на него, – подвел итог Адамберг. – В огромном количестве. В отсутствие пищи они размножаются еще быстрее, чтобы обеспечить выживание как можно большего числа особей.

– Эти блохи не так уж глупы, – с задумчивым видом пробормотал Беррон.

– Ты сам сказал, что убийца, вероятнее всего, правша, – заговорил Маттьё, – или, точнее, фальшивый левша. Маэль не может действовать левой рукой, ты видел, в каком она состоянии.

– Да, Маттьё, видел. Ретанкур, вы сказали, что трое жителей показывали вам фото своих собак. Вы не приближались к ним, чтобы рассмотреть снимки?

– Нет, но они мне их протянули, и пришлось взять их в руки.

– Вечером, когда вернетесь, в качестве меры предосторожности примите душ, не забудьте вымыть голову шампунем и выстирайте в стиральной машинке всю одежду – абсолютно всю, я сказал. Минимальная температура – шестьдесят градусов. И то же самое сделайте завтра, после второго обхода.

– Шестьдесят градусов, – протянул Вейренк. – Переодеться – это ты хорошо придумал. Иначе моя куртка была бы испорчена.

Была уже половина десятого, и Жоан отпер дверь. Заждавшиеся клиенты быстро рассеялись по залу старого трактира.