Ожидая отправления, Натаниэль любовался тем, как кентавры готовят коней к путешествию. Старшие расчесывали им гривы и что-то тихо напевали на ухо, младшие чистили лошадиные шкуры скребницами. Седла и седельные мешки навесили так, чтобы было удобно лошадям, о всадниках, считай, и не думали.

Впрочем, это не касалось эльфиек: Рейну и Фэйлен кентавры буквально боготворили. Натаниэль их понимал: эльфы отличались не только знаниями и мудростью – вокруг них ощущалась магическая аура.

Наконец все было готово, собравшиеся на краю лагеря ждали только Фэйлен, наблюдая за дверями отведенной ей хижины. Эшер вышел первым. С двуручником на поясе, короткими мечами на спине и аракешевским луком выглядел он особенно воинственно – Натаниэль мысленно порадовался, что рейнджер на их стороне.

Эшер придержал для Фэйлен занавесь из кожаных полос, прикрывавшую вход, и эльфийка наконец вышла на свет вместе с Рейной и возвышавшимся над ними Кзастусом.

Натаниэль присмотрелся к ней и с облегчением увидел, что она совершенно здорова. Лечебные травы и неусыпная забота кентавров помогли ей проснуться от пугающе долгого сна. Натаниэль заметил, что Эшер держится к ней поближе и на его бесстрастном лице читается беспокойство.

Фэйлен подошла к Кзастусу и остальным кентаврам.

– Благодарю за гостеприимство. Без помощи ваших лекарей я бы сейчас тут не стояла. – Она взяла руки кентавра в свои и ласково сжала.

– Для нас честь принимать у себя эль’шенэ, – тепло отозвался Кзастус. – Мы из поколения в поколение передаем сказания о вашем великом народе и благоденствии, что пришло вместе с вами на Лунные пустоши. Мы лишь надеемся, что однажды эль’шенэ вновь вернутся, уже насовсем.

«О да, – саркастически подумал Натаниэль. – Они-то вернутся!»

– Мы послали весть остальным племенам, – продолжил Кзастус. – Езжайте смело, никто вас не остановит.

– Примите вечную благодарность эль’шенэ, – Фэйлен склонила голову, – но в этом не было необходимости: у меня есть еще один кристалл. Этого хватит, чтобы открыть портал в Карат.

Эшер и Рейна уставились на нее одинаково озабоченно.

– С ума сошла? – поинтересовался Эшер.

– Ты только-только восстановилась после первого портала, – мягче добавила Рейна.

Фэйлен подняла руку, заставляя их умолкнуть.

– Время не ждет. Мы должны добраться до Карата, пополнить запасы и отправиться в Полночь прежде, чем звезда Палдоры выйдет на дневное небо.

Натаниэль вспомнил, о чем она: эльфы, верившие в пророческие слова Эха Судьбы, ждали появления кометы и считали ее знаком какой-то катастрофы.

Сам он, правда, не очень верил, что природное чудо, которое видно только ночью, может взять и появиться днем. Даже несмотря на то, что многие детали пророчества начали сбываться.

– Я бы на вашем месте поискал другой путь, – заявил возвышающийся над ними Кзастус. – От южных городов поднимается дым, в тех землях война.

– Нам нельзя задерживаться в пустыне, – объяснил Эшер. – Карат – наш единственный шанс: если пойдем в Полночь восточным путем, окажемся в самой опасной части пустыни.

– Мы идем в Карат, – продолжила Фэйлен. – Это дело нескольких шагов.

Она вышла вперед, достала из поясной сумки кристалл. Хадавад и Атария приблизились к ней, старый маг положил руку ей на плечо.

– Воспользуйтесь нашими силами.

– Я тоже помогу. – Рейна взяла ее за второе плечо.

Фэйлен коротко улыбнулась, но в этой улыбке не было радости, только смирение. Натаниэль подумал, что Фэйлен, возможно, еще не оправилась до конца.

Рейна обернулась к кентаврам.

– Благодарю за гостеприимство, Кзастус. Великодушие твоего народа не будет забыто ни эль’шенэ, ни… людьми.

Кзастус склонил голову.

– Надеюсь, наши пути однажды вновь сойдутся, принцесса.

Фэйлен бросила кристалл и открыла очередной портал, достаточно большой, чтобы пропустить всадников. Натаниэль крепко зажмурился, въезжая в него, но успел заметить выглянувший из-под мантии Хадавада большой красный кристалл, вспыхнувший алым, когда Хадавад начал вливать в Фэйлен свою магическую силу.

– Ходу! – крикнул Эшер, и рейнджеры, повинуясь, ринулись в портал, пока магия не успела иссякнуть.

Тарен проснулся как от толчка, и ребра тут же отозвались острой болью. Страдая от ран и усталости, он смог заснуть только на рассвете, съежившись на какой-то крыше в самом сердце Карата. Его кожаная кираса и черный плащ были залиты кровью, и он понимал, что далеко не вся эта кровь принадлежит аракешам. Рядом лежал совиный шлем, разбитый и погнутый ударами Накира. По личине от левого глаза до правой щеки пролегала трещина, и, осторожно коснувшись лица, Тарен понял, что такой же шрам навечно расчертит его лицо. Он отвернулся от маски, не в силах смотреть на нее – так велик был стыд.

Он осторожно сменил позу и почувствовал, что у него болит все. К драке с эльфом жизнь его не готовила… Он закряхтел, как старик, встающий со стула, и поднялся, чтобы посмотреть на город. Карат должен был скорбеть, ибо Дом сов пал в одну ночь. Тех, кто защищал его свободу и боролся за лучшую жизнь, перерезали как скот.

Но город жил как ни в чем не бывало…

Тарен непонимающе огляделся, чувствуя, как сердце его вот-вот разобьется. Торговля на базаре шла, как обычно, бойко, дальше по улице слышались выкрики работорговца, впервые за многие месяцы свободно продающего товар, каратцы разгуливали по улицам в сопровождении рабов, не боясь, что на них кинутся совы.

Эльфы обманули его. Арго обманул его! При мысли о вероломном убийце у Тарена от ярости кровь начала закипать. Во всех красках он представил, что сделает с аракешем, если поймает, но мысли о крови и пытках лишь заставили его вспомнить Халиона. Каким пыткам подвергают его сейчас, если он, конечно, до сих пор жив? Но, скорее всего, эльфы уже убили его…

Он увидел на ладонях кровь и вспомнил, что она принадлежит Брайго. Тарен не смог ничего сделать, когда Арго пырнул его названого брата ножом всего в нескольких футах. Провал, Тарен, полный провал!

Он сосредоточился на южных крышах. Сперва нужно проверить, кто выжил во вчерашней резне.

Узнать, выжил ли Брайго…

Тарен подошел к краю, готовясь перепрыгнуть на соседнюю крышу, но остановился, обернулся к лежащей на крыше маске. Зашипев от боли, он наклонился и поднял ее. Маска, ставшая когда-то его вторым лицом, смотрела в ответ пустыми глазницами. Она больше не придавала ему уверенности – только напоминала о слепой гордыне и бессильной ярости. Он так и не смог выстроить ничего прочного, ничего, что эльфы не смогли бы разрушить за месяц. Голос Салима в голове все повторял успокаивающие слова, призывая к терпению, и не было сил заткнуть его.

Тарен выронил маску и отвернулся, не глядя, куда она упала. Хватит. С этим покончено. Он вдохнул, выдохнул, как учил Салим, и прыгнул на следующую крышу.

Болели ребра, болели все мышцы, боль грозила захлестнуть его, но он все бежал и бежал, не останавливаясь ни на миг.

К тому времени как он нашел нужную крышу, солнце уже прошло зенит. Наверху трехэтажного дома, под полотняным навесом, натянутым между столбов, несколько дюжин сов помогали друг другу, перевязывая раны. Прыгнув в последний раз и приземлившись среди тех, кого так подвел, Тарен не смог почувствовать ничего, кроме стыда. К его удивлению, люди, которых он считал семьей, бросились обнимать его и благодарить богов за то, что он жив. Множество рук хлопало его по спине, ласково сжимало плечи. Он знал, что не заслуживает этого, и мерзкое чувство лишь усилилось, когда толпа расступилась и он впервые заметил Брайго.

– Ты припозднился… – прохрипел тот.

Тарен подбежал к брату, упал на одно колено, чтобы лучше осмотреть его раны. От Брайго несло кровью, он был бледен, мокрый от пота и холодный на ощупь. Подняв одеяло, Тарен увидел рану, говорившую лишь об одном: Брайго не жилец. Удар в живот означал медленную мучительную смерть. Совсем не подходящую для того, кто отдал свои лучшие годы, сражаясь ради других.

– Я должен был убедиться, что за мной не следят, – объяснил Тарен. Он не мог смотреть Брайго в глаза, слезы так и наворачивались. Все это должно было закончиться иначе. Сейчас они бы уже объявляли всей столице, что со старой жизнью покончено: все в Иссушенных землях отныне свободны, наступает эпоха нового, честного правления…

– Вот же мерзкие аракеши… – Брайго попытался рассмеяться, но лицо его искривилось в агонии.

– Береги силы, – тихо попросил Тарен.

– Я послал ребят… проверить, как там Мать Мадаки и дети, – выпалил Брайго.

Новая волна стыда накрыла Тарена. Он даже не подумал о том, чтобы узнать, как там женщина, забравшая его с улицы, давшая крышу над головой. Еще одно доказательство! Он не готов стоять во главе Дома сов. Его учил сражаться императорский гвардеец, это совсем иное!

– Что… с Халионом? – спросил Брайго.

Тарен промокнул его лоб.

– Эльфы раскрыли его. – Тарен не смог скрыть горечи в голосе. – Аракеши все из него вытянули под пытками.

– Животные… – Брайго зажмурился от боли, вытянул шею.

Тарен оглянулся, наспех подсчитывая выживших. Как же мало их осталось! Скольких они потеряли из-за его плана? Сразу и не сосчитать…

– Часть внутри, – сказал Брайго, проследив за его взглядом. – Еще часть прибудет из Трегарана…

Очередной приступ боли не дал ему договорить.

– Отдыхай, – приказал Тарен.

– А ты… что будешь делать? – выдавил Брайго.

– Я должен как-то освободить Халиона, если он еще жив. – Тарен обернулся в сторону дворца, нависавшего над городом.

– Нет… – возразил Брайго. – Халион отдал жизнь за это дело, как многие из нас. Темнорожденные идут… нельзя… чтобы они открыли Врата Сайлы!

Его полный ужаса взгляд отрезвил Тарена.

– Если Дом сов ничего не сделает… Карат… падет… – продолжил он, страдая от боли. – За Каратом… все Иссушенные земли… а потом Иллиан…

Он вновь умолк, неспособный бороться с муками.

Глядя на умирающего брата, Тарен понял, каким человеком должен был быть все это время. Брайго смотрел шире – не только на судьбу Карата, а на судьбу всей империи! Как теперь жить без него? Без Халиона?

Брайго собрал угасающие силы и схватился за край его доспеха.

– Удержи Врата, брат… – Его покрасневшие глаза наполнились слезами. – Возьми всех, кто захочет… идите к Вратам…

Его взгляд устремился куда-то мимо Тарена. Тарен ждал, что вот-вот он вдохнет… но Брайго больше не дышал. Бесполезно было трясти его, звать по имени: он так и смотрел в пустоту. Наконец Тарен упал ему на грудь и разрыдался от отчаяния, отчаяние сменилось неверием: в сердцах он ударил брата кулаком, приказывая подняться… Остальные совы собрались вокруг, касаясь его плеч, разделяя его горе, делясь своими силами, помогая выпустить гнев.

– Ты был лучшим из нас. – Наконец Тарен ласковым касанием закрыл ему глаза, положил руку брату на грудь и застыл.

Он долго сидел на краю крыши, совсем потеряв счет времени, смотрел, как живет своей жизнью город под ногами. Совы унесли Брайго внутрь, кто-то сбегал за Матерью Мадаки, но Тарен не знал, пришла ли она. Он поднял голову и взглянул на юг, где высились Бессмертные горы. Врата Сайлы отсюда казались не крупнее большого пальца.

Когда солнце поцеловало горизонт, он почувствовал знакомую руку на плече. Мать Мадаки смотрела на него сверху вниз, скорбная, с покрасневшими глазами. Она плакала по каждому, не только по Брайго. Но вот она отошла, и Тарен увидел, что крыша заполнена народом. Видно, он так погрузился в свои мысли, что совсем их не заметил.

– Внизу еще люди, – сказала Мать Мадаки и прошептала: – Они все пришли тебя послушать.

Тарен медленно встал, глядя на море лиц. Он знал всех. Каждый из них когда-нибудь вставал с ним в пару на тренировке, каждого он хоть раз да гонял отдельно. Но еще больше знакомых лиц он не мог отыскать в толпе, и мысль об этом убивала его.

– Я… – Он не знал, что сказать.

Впервые с начала их священной войны он не знал, чем их подбодрить. Пламя, питавшее его гнев, потухло. Тот самый гнев, что вел его вперед, сколько он себя помнил, придавал ему сил. Тот самый гнев, что в конце концов принес ему только горе. Последние слова Брайго часами звучали в его голове, застывшее лицо стояло перед глазами.

– Древнее зло захватило этот город, – начал Тарен. – Оно забрало наших братьев и сестер. Я подвел вас всех. – Он поднял руку, прекращая протесты. – Но нам грозит новая опасность. Армия темнорожденных вот-вот войдет во Врата и прокатится по Иссушенным землям как чума. Не будет свободных – только рабы. Везде, не только у нас на юге. Северные королевства понятия не имеют, что их ждет. Первый и последний рубеж обороны должен пройти здесь.

Тарен взглянул на Мать Мадаки. Сердце его болело – он знал, сколько горя ей причиняют его слова. Скольких детей она потеряла за эти годы! А теперь Тарен хочет увести оставшихся на верную смерть. И ей придется оплакать всех.

Она легонько сжала его предплечье.

– Вы не обязаны сражаться…

Тарен знал, что она предлагает: сбежать и спрятаться на просторах Иллиана. Ее не заботили ни честь, ни «правильные» поступки. Она просто хотела, чтобы ее дети выжили.

– С рождения я сражался за то, чтобы выжить, – отозвался Тарен, ласково сжимая ее руку. – Теперь я сражаюсь за других.

Он обернулся к толпе.

– Я иду к воротам и буду оборонять их сколько смогу. Никого из вас я не прошу идти со мной.

Толпа шагнула к нему в едином порыве – даже снизу грохнул по полу шаг. Тарен едва сдержал слезы, глядя на их храбрость и верность.

– Мы с тобой, – сказала за всех Кали. Она была не только обладательницей густой темной шевелюры, но и умелым бойцом, прирожденным лидером. Брайго всегда хвалил ее, и Тарен знал, что может на нее положиться.

Он кивнул ей.

– Кали, отбери самых быстрых сов, пусть разнесут весть: если Врата падут, из Карата надо бежать. Наш отряд отходит, когда луна поднимется в зенит.

– Тарен! Тарен! – По соседним крышам к ним бежали двое сов.

Толпа разошлась, давая им место для приземления.

Совы, измученные бегом, едва дышали, но на лицах их Тарен разглядел такой ужас и отчаяние, что тут же осмотрелся в поисках аракешей.

– Братья… – Он присел рядом с ними на корточки.

– Дворец! – крикнул первый.

– Халион… – прошептал второй.

Тарен понял причину их ужаса, и слезы защипали глаза. Он молча бросился вперед, к сердцу Карата, перепрыгивая с одной пыльной крыши на другую. Собственный топот заглушал звуки города. Остановился Белый филин лишь у дворцового рынка рабов.

Остановился потому, что колени его подкосились.

Кажется, за ним бежали и другие совы, но отстали. Тоже окаменели при виде Халиона, свисающего на веревке с одного из нижних балконов. Руки и ноги его были связаны, все тело избито, изломано, покрыто засохшими струйками крови.

У Тарена не было сил злиться. Он потерял Брайго, потерял стольких сов… а теперь и Халиона. Бессчетное количество мыслей пролетало через его голову, но ни одна не могла до него достучаться. Медленно, очень медленно приходило осознание этой жуткой потери. Живот свело, когда он подумал о Салиме, отце Халиона. Салиму, изгнаннику, никогда не узнать о судьбе сына… и все же Тарен чувствовал, что обязан ему рассказать. Вот только он долгие годы не видел наставника, понятия не имел, где его искать.

– Смотри. – Кали указала вниз.

Тарен взглянул туда, куда она показывала, и заметил у подножия дворца-башни кучку солдат, глядящих на Халиона. Неподалеку, отбросив все свои дела, сгрудились еще солдаты – не смея подойти, просто смотрели на труп командира.

– Кали, – позвал Тарен, не сводя с него глаз. – Надо, чтобы они тоже узнали. – Слезинка докатилась до его губ, соленая. – Передай им, что пора снова встать на защиту Врат Сайлы.

– Ты уверен, Тарен?

– Халион годами убеждал их, что наше дело правое. Посмотрим, из какого они теста. – Он знал, что должен встать, сейчас же отправиться к Вратам Сайлы, но не мог оторваться. Ему нужно было смотреть на Халиона еще, чтобы поверить… поверить, что это правда.

Натаниэль стоял на холме, положив руки на перевязь, и смотрел на Иссушенные земли. Карат, столица юга, виднелся на горизонте, и стены его были недостаточно высоки, чтобы скрыть поднимающийся в лунном свете дым. Город был охвачен войной, но Натаниэль подумал, что война эта – за благое дело. Он охотно встал бы на сторону рабов, сражающихся за право жить под небом Иллиана как свободные люди… но его никто не звал, и рыцарем он больше не был.

Впрочем, чтобы вести опасную жизнь, не обязательно служить ордену, подумал он и покрепче стиснул меч, вспомнив о том, что придется идти в Полночь и, что еще хуже, спускаться в ту самую Яму…

– Первый раз в пустыне? – спросил Эшер, как всегда, появившись из ниоткуда.

Натаниэль усилием воли постарался не вздрогнуть.

– На самом деле имел несчастье несколько раз здесь бывать. Иссушенные земли кишат монстрами.

Эшер вздохнул, глядя на стену Карата.

– Меня больше волнуют монстры в городе.

– Кстати, может, поищем путь внутрь, пока темно?

Рейнджер едва заметно улыбнулся в ответ.

– Ты все еще мыслишь как рыцарь. Забудь, нет у тебя больше плаща. Если мы среди ночи подойдем к каратским воротам, нас стрелами утыкают как ежей, прежде чем скажем, кто мы и откуда. Подождем до утра, днем, при свете солнца, люди не такими подозрительными кажутся. Да и Фэйлен нужно отдохнуть.

Натаниэль доверял опыту Эшера: бывший убийца хорошо разбирался в людях и в том, как они смотрят на вещи, – это позволяло манипулировать ими. И в каком-то смысле его было даже немного жаль: столько лет жить с таким взглядом на мир…

– Как она? – спросил Натаниэль.

– В этот раз было легче – Хадавад и остальные помогли, – но ей все равно надо поспать. Там, за стеной, выжить будет непросто…

– Ты же был аракешем, неужто не сможешь просто туда прокрасться? – шутливо спросил Натаниэль.

– О, я-то смогу! – подыграл Эшер. – Вот только всех вас с собой протащить – та еще задачка! Я же убийца монстров, а не волшебник.

Натаниэль усмехнулся.

– Уверен, даже магикар Корканата всю голову сломал бы, придумывая, как незаметно протащить в Карат Дорана!

Они посмеялись и затихли, глядя на зловещий город, раскинувшийся под куполом звезд. Натаниэль почувствовал, как в тишине его любопытство снова воспряло.

– Ладно, к твоим друзьям мы еще вернемся. Скажи сперва, в чем фокус с Хадавадом? Не верю, что он настолько старый, как говорит.

Эшер помассировал шею указательным пальцем, на котором когда-то носил кристалл Палдоры.

– А почему нет? Мне вот за тысячу.

– И я бы в это не поверил без разумного объяснения. Он выглядит старым, но не на пятьсот лет.

– Я давно перестал спрашивать. Он все равно не ответит.

Натаниэль вгляделся в его бесстрастное лицо, уверенный, что есть в нем нечто…

– Ты что-то знаешь. Но не говоришь.

– Не беспокойся, Натаниэль, Хадавад благородный человек. Благороднее многих, кого я встречал.

– Я понимаю, что твои друзья за птицы, но вокруг него слишком много тайн. Почти как вокруг тебя. Видел кристалл на его шее? Похожий на рубин. Мне такие не попадались.

– Да, я его видел, – коротко ответил Эшер.

Натаниэль вздохнул, смирившись с тем, что ничего больше не вытянет. И все же через секунду рейнджер заговорил, не отрывая глаз от города:

– Я впервые повстречал Хадавада, когда еще был аракешем. Выслеживал вторую или третью свою цель в Келпе.

– И он выглядел на тот же возраст?

– Не возраст меня удивил, хотя нет, он был моложе. – Эшер обернулся к нему. – Цвет кожи.

Натаниэль не сразу понял, о чем он.

– То есть Хадавад был… другим человеком?

– Выглядел как другой. – Эшер отмахнулся. – Я же говорю, перестал спрашивать.

К ним, грохоча доспехом, подошел Доран.

– Секретничаете тут? Пошли лучше эль пить и байки травить. – Гном рассмеялся глубоким, низким смехом, идущим откуда-то из его живота, и потрусил обратно к остальным.

Эшер положил тяжелую руку Натаниэлю на плечо.

– С меня эль, с тебя байка.

Натаниэль улыбнулся. Ему нравилось смотреть на эту светлую сторону Эшера, которая проявлялась в компании других рейнджеров.

– Я же Серый плащ, пара баек у каждого рыцаря найдется. – Они двинулись обратно. – А вот твоими ответами я не удовлетворен.

– Да я тоже, – просто ответил Эшер, оставив Натаниэля биться над загадкой Хадавада.

В компании рейнджеров путешествовать было определенно веселее, чем вчетвером: костер был больше, шутки раздавались чаще и еда была лучше. Доран был придирчив к мясу и готовил его своим особым способом, а Атария и Хадавад следили, чтобы пламя не погасло.

Так они и отдыхали под луной в хорошей компании. Фэйлен, закутанная в одеяла, сидела у огня, Эшер присматривал за ней, а Натаниэль, сытый и довольный, любовался Рейной, уже не первый раз осматривавшей лук Аделлума. Натаниэль заметил, что она ненавидит оружие, из-за которого погибло так много людей. Эту черту в ней он тоже обожал.

– Эшер, – позвал Салим. – Я слишком давно не сходился с достойным противником. Окажи честь.

Доран резко развернулся к нему.

– Да ты ж со мной дрался пять дней назад!

Он сплюнул.

Эшер фыркнул от смеха и окинул Фэйлен внимательным взглядом, та кивнула ему и даже улыбнулась.

– Это я почту за честь с тобой сразиться.

Глэйд подошел и сел рядом с Натаниэлем и Рейной у дерева, на его лысине играли отблески костра.

– Вот это будет зрелище! – прошептал он.

– Я видел Эшера в битве за Западный Феллион, – напомнил Натаниэль. – Он в одиночку сдерживал сотни аракешей.

– То была битва не на жизнь, а на смерть, – возразил Глэйд, – а это будет скорее танец. Считай, искусство. Каратские гвардейцы единственные воины в Иллиане, которые могут сравниться с аракешами.

Натаниэль бросил на него тяжелый, обиженный взгляд.

– Не хотел тебя задеть. – Глэйд тепло улыбнулся. – Серые плащи мощные ребята, но вы все же миротворцы, даже стиль боя у вас такой… дипломатичный. А вот императорские гвардейцы атакуют быстро, убивают безжалостно, как аракеши. Только применяют свои умения, защищая императора.

Это не особо успокаивало, но Натаниэлю все же стало интересно. Салим как раз достал меч, отбросил ножны. Клинок у него был тонкий, средней длины, а вот гарда черная, закрывающая пальцы от случайных ударов.

Салим встал в стойку, дожидаясь Эшера, а тот, оставив плащ и короткие клинки у Фэйлен, вышел на бой с двуручным мечом. Свистнул клинок, выходя из ножен, и замер в руке Эшера кончиком к земле.

Натаниэль огляделся и понял, что все наблюдают за боем. Он был уверен даже, что Доран и Бэйл втихомолку делают ставки. Даже Рейна, засмотревшись, опустила лук.

Противники бросились друг на друга одновременно. Клинки их сшибались быстро и яростно, бой вправду напоминал танец, в котором партнеры используют приемы и уловки, чтобы удержать друг друга на расстоянии. Салим работал мечом скорее как копьем, пытаясь уколоть противника, и Эшеру приходилось либо уворачиваться, либо отталкивать чужой меч. В конце концов Салим поднырнул ему под руку и врезал в плечо с такой силой, что сбил с ног, но в последнее мгновение Эшер превратил падение в перекат и снова вскочил с мечом наизготовку.

– Вес непривычный, – пробурчал он, подбрасывая в руке новый меч.

– Разве он не совершенно такой же, как твой старый? – ехидно улыбнулся Салим.

Пару раз крутанув клинком, чтобы почувствовать баланс, Эшер бросился вперед и несколько раз атаковал так быстро, что Натаниэль едва успевал следить. К счастью для Эшера, Салим тоже. Всех рефлексов старого стражника было недостаточно, чтобы выдержать натиск убийцы. Эшер выполнил сложный удар, и клинок Салима улетел вверх. На мгновение Эшер поднес лезвие к горлу противника и отступил, позволив Салиму поймать меч, прежде чем тот долетел до земли.

Глэйд усмехнулся.

– Никогда не устаю смотреть, как они дерутся. Однажды, много лет назад, мне посчастливилось зачищать вместе с ними гнездо гидр. Между собой они дерутся великолепно, а уж когда вместе… тут им никто не соперник.

Натаниэль почувствовал ревность, хоть и не понял почему. Он уже не раз сражался вместе с Эшером и считал, что они отличные напарники. Глупо было из-за такого расстраиваться. Пусть Натаниэль был знаком с Эшером всего ничего, в отличие от остальных рейнджеров, тем более Глэйда, узы между ними были крепче.

Натаниэль обернулся к Глэйду.

– Как вы с Эшером познакомились?

Глэйд опустил глаза, глядя ему куда-то в грудь, нахмурился.

– Я хотел сделать глупость, а он меня остановил.

Он задумчиво потер белые усы, глядя в огонь.

– Сталкивался когда-нибудь с ворсками?

Натаниэль действительно сталкивался с этими тварями, но только во время тренировок, вместе с более опытным рыцарем. В отличие от большинства монстров, ворски обладали способностью по ночам принимать человеческий облик. Их омерзительная настоящая форма раскрывалась при дневном свете, поэтому селились они в пещерах неподалеку от городских стен, а на охоту выходили после захода солнца. Худшим в ворсках был их мерзкий язык-жало, которым они высасывали из жертв кровь и впрыскивали яд, превращающий несчастных в новых ворсков, присоединяющихся к клану.

– Я помогал выследить одну такую дрянь в Данвиче, когда был учеником, – объяснил он. – Ночью их трудно поймать!

– Фокус в том, чтобы вычислить одного, а потом проследить за ним до самого гнезда. – Глэйд прислонился к дереву. – Прежде чем ступить на путь рейнджера, я был портным. Знаю, в это трудно поверить, но у меня была лавка в Блике.

Натаниэлю уже из-за этого стало его жалко. Никто не хотел жить в Блике. Город находился на забытых богами землях Ледяных долин, севернее Элетии, неподалеку от Диких чащоб. Люди жили в постоянном страхе перед скитальцами из чащоб.

– У меня была прекрасная жена и две замечательные дочки… – Глэйд помедлил, подбирая слова. – Двое ворсков шли за ними от самого рынка… бросили их в переулке. Когда я их нашел, яд уже начал действовать на жену… Я… убил ее своими руками.

Натаниэль почувствовал, как Рейна сжала его колено, и, обернувшись к ней, увидел, что глаза ее полны слез. «Из-за таких историй я и пошел в Серые плащи», – подумал он.

– Гнев довел меня до безумия. Это была ярость, которая в конце концов тебя разрушит. – Глэйд взглянул на Эшера, все сражавшегося с Салимом. – Тогда-то Эшер меня и нашел. Он тоже шел по следу ворск и, к счастью, нашел пещеру раньше меня. Я собирался войти и погибнуть, забрав с собой столько тварей, сколько успею. Представляешь? Да меня убили бы в считаные секунды!

– Как он тебя остановил? – спросила Рейна.

– Своим обычным способом: врезал мне как следует, – рассмеялся Глэйд. – А когда я очнулся, он меня убедил, что, если я хочу убить этих тварей, есть способ получше. Возился со мной, многому научил, показал пару приемов.

– А что с ворсками? – спросил Натаниэль.

– Мы вернулись в ту пещеру и всех вырезали. Вместе. Не сразу, конечно: сперва пришлось долго готовиться, планировать… – ответил Глэйд, глядя куда-то вдаль. – Я поборол свой гнев и начал новую жизнь.

Он умолк было, но тут же заговорил вновь:

– Лучше спроси Дорана, как он оказался у Эшера в долгу! Вот это история так история!

Бой меж тем остановился: Салим упал на одно колено, Эшер замер над ним, занеся меч.

– Ха! – крикнул Доран. – Я ж говорил, он заборет! Раскошеливайся, парень!

Он протянул Бэйлу ладонь, и тот неохотно бросил в нее четыре монеты. Глэйд же выразительно кашлянул и кивнул в сторону Салима. Оказывается, острие его клинка было направлено прямиком в грудь Эшера.

Варвар, самодовольно ухмыльнувшись, сгреб монеты обратно.

– Тьфу! Вечно веселье портишь! – буркнул Доран Глэйду. Тот рассмеялся, и с ним, не сдержавшись, рассмеялись и маги, и даже сам Эшер.

Натаниэль, видевший, как Эшер сражался в Западном Феллионе, не верил, что он мог всерьез выйти с Салимом на ничью, но промолчал, чтобы не обидеть Салима.

Противники похлопали друг друга по плечу, отвесили по паре комплиментов, и Эшер вернулся к костру, проверить, как там Фэйлен. Та все это время молча наблюдала за боем.

Натаниэль хотел обернуться к Рейне и сказать, что ее наставница с Эшером странная парочка, но почувствовал себя лицемером и отказался от этой идеи.

– Пора нам отдохнуть. – Хадавад стоял в тени, опираясь на посох. Взгляд его был обращен во тьму, в сторону Врат Сайлы. – Зло шевелится на юге… Нелегким будет наше путешествие в Полночь.

Натаниэль взглянул на Рейну и возненавидел тот факт, что они осознанно идут навстречу опасности. Им еще придется побороться за свои жизни, прежде чем все закончится.