Гидеон прогуливался по Драконьему пределу, наслаждаясь видами и ароматами оазиса. Как же ему хотелось, чтобы Эбигейл все это увидела! Она бы с ума сошла от того, что нашла дом драконов и даже может среди них пожить.

Рука Гидеона сама собой потянулась к волшебной палочке на бедре. К ее палочке. Ему хотелось кричать, плакать, избить само мироздание за то, что отняло у него Эбигейл… Но его окружало столько красоты и таинственности, что он почувствовал: он должен жить за нее.

Чье-то мелодичное пение вывело его из раздумий. Он свернул налево и вскоре, миновав рощицу и холмик, представлявший собой груду камней, засыпанную землей, набрел на очередное чудо Драконьего предела.

Адриэль, последний из драгорнов, пел дереву, и дерево росло прямо на глазах. Корни его вонзались глубоко в землю, ствол тянулся вверх, теряясь в густой кроне, шелестящей яркой молодой листвой.

Но вот Адриэль перестал петь, и оно замерло, лишь ветки покачивались на ветру. Эльф погладил кору и тепло улыбнулся, оглядывая свою работу.

– Как ты это сделал?

Улыбка Адриэля стала шире, но, вместо того чтобы обернуться, он принялся осматривать корни. Гидеон подошел ближе, осторожно коснулся дерева, проверяя, не иллюзия ли это.

– Эльфы испокон веков пели деревьям, – объяснил Адриэль. – Это наш врожденный дар, дар детей леса. Увы, я слышал, что мой народ оставил мирную лесную жизнь ради… войны. Галанор смог бы сотворить то же, что я сейчас, если б захотел, но его учили отнимать жизнь, а не давать.

Гидеон оглядел пни и поломанные стволы вокруг, оставшиеся после битвы других драконов с Маллиатом пару ночей назад. Выходит, Адриэль, как настоящий хранитель этого места, даже деревья лечил. Трава, цветы и нижние ветки тянулись к нему, куда бы он ни пошел, будто их манила какая-то невидимая сила. Лес любил Адриэля, и тот отвечал ему взаимностью.

– А где Галандавакс? – спросил Гидеон, надеясь увести разговор от Галанора.

– Присматривает за Маллиатом. – Адриэль взглянул на север.

Гидеон не сомневался, что он совершенно точно знает, где сейчас его старый друг.

– Мне стыдно… за то, что мой народ держал его взаперти.

Он старался не слишком об этом задумываться, но жить среди драконов и не чувствовать вину было невозможно.

– Это не ты нанес чары на его чешую. – Адриэль поманил его за собой вглубь кратера, мимо устроенного Маллиатом беспорядка. – Тебя нельзя винить за поступки твоих предков, равно как и хвалить за их достижения.

– А вот Маллиату наверняка так не кажется, – мрачно отозвался Гидеон.

– Ему нужно время, а уж этого у драконов предостаточно. – Адриэль улыбнулся, подбадривая. – Здесь он найдет все необходимое.

– А мир? Миру тоже кое-что необходимо, – прямо сказал Гидеон. – Нам как никогда нужны драконы и драгорны. Только драгорн сможет стать посредником и заключить мир между нашими народами.

– Должен признать, ты дипломатичнее Галанора. – Адриэль вдруг резко свернул влево.

– Может, просить тебя сражаться с темнорожденными – это слишком, но ты же можешь предотвратить войну между людьми и эльфами! Только сообща они смогут выстоять.

Адриэль молча указал ему путь на полянку, посреди которой стоял гладкий камень, небольшой, всего по пояс Гидеону. Но не это приковывало внимание, а торчащий из него эльфийский скимитар искусной работы. Лучи солнца, падающие сквозь листву, зажигали клинок, бликами плясали на рукояти – величественное зрелище.

Меч притягивал Гидеона. До этого он, маг, никогда не брал в руки оружия, но этот скимитар…

Гидеон поймал себя на том, что всерьез тянется к рукояти, и с трудом остановился, вопросительно взглянув на Адриэля. Тот наблюдал с любопытством.

– Не понимаю… – Гидеон отвел руку, боясь дотронуться до изысканного меча.

– Прежде чем твой народ покинул Дикие чащобы, до того как Темная война разорила земли Иллиана, драгорны были силой, хранящей мир, и с ними всем приходилось считаться. Эландрил, первый из моего ордена, был величайшим воином. Да, величайшим из всех эльфов. Пал он в одной из древнейших эльфийских войн.

Гидеон тут же позабыл обо всем. Еще бы, урок истории от эльфа! Он знал только, что Эландрил – это город в северной Айде, но не имел понятия ни о том, откуда взялось название, ни о древних войнах до Темной войны.

– Как он умер?

– Сражаясь с орком, – печально ответил Адриэль.

– С орком? Никогда о них не слышал.

– И не услышишь впредь. Эландрил объединил эльфов и дварфов. Вместе они выдворили этих тварей на юг от Врат Сайлы в Бессмертные горы. Их становилось все меньше, и постепенно они окончательно вымерли. Скорбящий, его скимитар, передавался в ордене из поколения в поколение как напоминание о том, что несет война. Драгорны оставили тропу сражений и встали на путь мира и мудрости. – Адриэль обернулся к прекрасному мечу. – Мы носили скимитары скорее как символ, а не как оружие. Но свой я потерял в конце Войны драконов.

Гидеон вдруг понял, что если свой меч Адриэль потерял, то это, выходит… меч Эландрила!

– Когда мы покидали Мертвые острова, я успел забрать Скорбящего и вонзил его в камень. По моей просьбе Галандавакс запечатал его особым магическим дыханием. Лишь в тот день, когда мир станет истинно нуждаться в драгорнах, этот клинок освободится. – Адриэль ухватил алую рукоять, украшенную россыпью мельчайших кристаллов и золотыми рунами, и с силой потянул. В том, что сила эта немаленькая, Гидеон даже не сомневался. Однако, несмотря на все попытки, меч не вышел из камня ни на дюйм, даже не пошевелился.

– Ты сам все видишь, Гидеон. Наше время прошло.

Гидеон очень по-человечески жаждал дотронуться до древнего клинка, будто прикосновение подтвердило бы существование этого меча. Он снова потянулся было к рукояти, но замер, услышав треск веток за спиной. Иларго во всей своей изумрудной красе вышел на полянку. Неужели следил за ними, бесшумно, как положено хищнику?

Он взглянул на Гидеона, склонил голову к плечу.

– Кажется, у тебя появился обожатель. – Адриэль улыбнулся своей дежурной улыбкой. – Иларго еще не встречал человека, не желающего его убить. Ты для него просто диковинка.

– Я для него диковинка? – скептически спросил Гидеон. – Что может быть диковиннее его самого?

Драконы искренне завораживали Гидеона.

– В этом я с тобой полностью согласен. – Адриэль подошел к Иларго, ласково погладил его чешуйчатую шею, но зеленый дракон смотрел только на Гидеона, не замечая никого вокруг.

И вдруг его чувства хлынули, затапливая разум Гидеона, – дракон пытался с ним заговорить! Гидеону вдруг страстно захотелось узнать его поближе… Нет, это Иларго хотелось его узнать. Может, это такой драконий способ подружиться?

Где-то на краю сознания звучало эхо, будто кто-то звал издалека, и Гидеон чувствовал, что готов взорваться от нетерпения… пока Адриэль не встал между ним и Иларго.

– Гидеон, все хорошо? – озабоченно спросил эльф, вглядываясь в его окаменевшее лицо.

Связь оборвалась, Гидеон остался один на один с собственными чувствами, немного растерянный. Он понятия не имел, чего Иларго так хотел и ждал от него, но ему вновь захотелось ощутить эту связь. Соединившись с драконом, он почувствовал себя… цельным, как никогда прежде.

– Я в порядке… – отозвался Гидеон. – Просто надо привыкнуть.

Адриэль негромко рассмеялся.

– Больше тысячи лет прошло, а я все так же живо помню первый раз, когда дракон решил со мной заговорить. Сперва это ощущение захлестывает, но, после того как Галандавакс выбрал меня, я все же понял, что гораздо проще разговаривать словами, чем чистыми ощущениями.

Гидеон все еще не мог поверить, что Адриэль и сотни драгорнов до него действительно умели разговаривать с драконами так же, как люди говорят друг с другом.

Иларго расправил могучие крылья, обернулся, бросив мимолетный взгляд на Гидеона, и устремился в бескрайнее синее небо, к своей матери, Райнаэль.

Галанор быстро и грациозно взобрался на самый высокий из парящих камней в сердце Драконьего предела. С этого места удобнее всего было выслеживать жертву: оттуда открывался вид на весь Драконий предел. Никогда еще он не видел тюрьмы прекрасней. Но оставаться тут не мог: нужно было выбраться из кратера и спасти Адиландру. Пока он наслаждался раем, она мучилась в аду.

Галанор и так уже грыз себя за то, что потерял прорицатель. Два дня он обыскивал маленькое озеро и пещеру за водопадом и лишь позавчера на закате обнаружил осколки на полу пещеры. Разве могло что-то выдержать вес Маллиата?

Стоило Галанору услышать голос Фэйлен, как он зажегся желанием знать все… но судьба заставляла оставаться в неведении. Мир за стенками кратера укрывала завеса тайны.

С вершины его эльфийский взгляд легко различил искомое: в пяти милях над деревьями поднимался дым и драконов вокруг летало подозрительно много. Больших драконов.

Так вот где они держат Маллиата.

То и дело сквозь листву прорывались языки пламени, но один из драконов проносился мимо и гасил их ледяным дыханием. Зрелище было невероятное: в исторических хрониках практически не упоминалось, что драконы умеют дышать чем-то, кроме огня, но Адриэль подтвердил, что и ледяное дыхание тоже встречается.

Враждовать с драконами определенно не стоило…

Галанор глубоко вдохнул, успокаивая сердцебиение. При одной мысли о том, что он собирался сделать, сердце в груди готово было разорваться. И все же другого пути не было.

Он попытается украсть дракона. Второй раз в жизни.

Адиландра заморгала, пытаясь сосредоточиться и избавиться от пелены перед глазами. Сперва она даже не поняла, что прикована за запястья к потолку, но, пошевелив ногами, почувствовала, что пальцы едва касаются холодного пола. Безликие фигуры выплывали из марева, разглядывая ее, где-то играла ритмичная музыка, отовсюду слышался смех и стоны удовольствия.

– Можешь подойти, – промурлыкал у нее над ухом знакомый голос. – Она не укусит тебя… сильно.

Приблизилась еще одна смутная фигура, и Адиландра смогла различить татуировки, блестящие колечки, украшающие лицо и лысую голову. Незнакомец окинул Адиландру взглядом, большие глаза сузились. Он облизнулся, и Адиландре захотелось отодвинуться, но тело не послушалось. Тяжелая рука гладила ее щеку, скользнула вниз, задержавшись на груди. Адиландра даже не могла понять, одета или нет. Последнее, что она помнила, – свою камеру в самом сердце великой пирамиды.

Наверное, в этот раз они подсыпали что-то в еду. Такое уже бывало…

– Она моя любимая игрушка… – Богиня скользнула рядом, будто змея, обвивающаяся вокруг жертвы.

Зелье постепенно выветривалось, и Адиландра заметила, что лицо Богини светится злым весельем. Жестокая правительница темнорожденных любила хвастаться пленницей так же сильно, как мучить ее в постели. Использовала она при этом другое, более сильное зелье, но от них память, увы, не пропадала.

Богиня забрала у проходящего мимо раба винный кубок.

– Когда моя армия разобьет иллианцев и эльфов, я ступлю на земли своих предков и покажу тебе, что осталось от твоего народа.

Теперь Адиландра ясно видела, что происходит вокруг: оргия. В том самом тронном зале с балконом, откуда вышвырнули вниз Эдерона. Казалось, это произошло целую жизнь назад, она даже не помнила, давно ли видела Галанора с Гидеоном.

По ночам она превращалась в игрушку Богини и тех, кто удостаивался чести делить с ней ложе. Днем – сражалась на арене. Это было легче: лучшие бойцы ушли в Иллиан. Однако темнорожденные, зная ее силу и скорость, все время накачивали ее зельями, перетаскивая с места на место, пока она спала.

Богиня отошла поприветствовать новых гостей, и Адиландра заметила на тумбе зеленый кристалл, потом еще три вокруг. Такие же она видела и на арене, и в покоях Богини. Адиландра и раньше знала, для чего они, хоть никогда с ними и не сталкивалась: при них невозможно использовать магию – ни в бою, ни для сопротивления дурману. Лишь на короткие мгновения в купальне, прежде чем отправиться на ночь к Богине, она могла призвать свои силы и понаблюдать за дочерью глазами Олли.

В тот день, когда выяснилось, что Валанис на свободе, она была даже рада тому, что ее одурманили. Рейна и Фэйлен говорили об этом с незнакомым рейнджером, Эшером, и Серым плащом, Натаниэлем.

Валанис не просто освободился, он сделал это сорок лет назад! В ту ночь горе совсем подкосило бы Адиландру, если бы не радость, которую она находила в необычной близости дочери с человеческим рыцарем.

– Превосходно! – воскликнула Богиня. – Кетт прислал доклад!

Гости и стражники остановились, внимая.

– Они прошли Тракт утопленников и разбили лагерь на берегах Иллиана! На рассвете они пойдут к Вратам Сайлы!

Толпа радостно заревела, засвистела, но постепенно все вернулись к своим делам: пьянству и разврату.

– Тебе… никогда… не пробиться… сквозь эти ворота… – прошипела Адиландра сквозь стиснутые зубы.

Богиня резко развернулась к ней, и гримаса ярости на ее лице медленно сменилась жестокой улыбкой. Мучительница обратилась к татуированному гостю, все еще щупавшему Адиландру:

– На эту ночь она твоя, вождь Ксикс. Велю, чтобы вам приготовили комнату.

Ксикс широко ухмыльнулся желтыми заостренными зубами. Адиландра медленно моргнула, стараясь, чтобы ни единый мускул не дрогнул на лице. Богиня ничего от нее не дождется. Она не доставит ей такого удовольствия.

Вождь Ксикс с Богиней вскоре бросили ее ради других развлечений, и Адиландра смогла сосредоточиться на своих мыслях, стараясь не замечать любопытных, осматривающих каждый дюйм ее тела. Особенно их привлекали ее острые уши – они то и дело тянули за них.

В конце концов королева не выдержала – одинокая слеза скатилась по ее бледной щеке.

Она осталась одна посреди рушащегося мира и ничего не могла сделать.

Теперь судьба Верды зависела лишь от драконов…