Глава 2
— Что происходит? — почти сразу после чудесного перемещения в кабину ворвался Леонид, и ошалело вращая глазами, навис над приборной панелью.
— Думаю это рай. — не зная что ответить, брякнул я первое что пришло в голову.
— Рай? — зыркнув на меня как на умалишённого, он хмыкнул, деловито поправил кресло, сел в него, и нацепив гарнитуру, взялся за штурвал.
— Ну да. Рай. — подтвердил я, уже догадываясь о причинах произошедшего.
Леонид снова посмотрел как на чумного, но ничего не сказал.
По всему выходило что произошло как раз то, чего добивался Клаус, но немного с нюансами. — Твареныш, спасая нас от неминуемой гибели, перенёс самолет вместе с пассажирами в какой-то другой мир.
— Мы не разобьёмся? — внимательно изучив приборы, спросил Леонид.
— Надеюсь. — не имея возможности видеть землю, я не мог ему ничего сказать, мало ли, вдруг под нами лес, или море? Мотор как не работал, так и не работает, и в случае вынужденной посадки шансов у нам будет немногим выше чем в городе.
Но неведение продолжалось недолго. Мы снижались, облака редели, и вскоре внизу отчётливо промелькнула земля.
Я никогда не летал вслепую самостоятельно, только на месте второго пилота. Но сейчас нисколько не паниковал. Может быть от того что уже хватало опыта, а может на радостях что удалось избежать смерти.
— Бинокль спёрли... Вот уроды!.. — пошарив в ящике со своей стороны, выругался Леонид.
Наверняка кроме бинокля унесли ещё много чего, но в данный момент меня это мало заботило. Самолёт неуклонно снижался, и всё внимание я сосредоточил на предстоящей посадке.
Это только сверху кажется что степь везде одинаково ровная. Но стоит присмотреться, как замечаешь камни, сурчиные норы, огромные муравейники, и узкие, но глубокие промоины, из-за которых можно легко подломить шасси, со всеми вытекающими.
Чуть правее, в паре километров, что-то темнеет, возможно заросшая кустарником река, или озеро, сверху не видел, облака мешали, а сейчас угол не тот, не разглядишь толком.
Мы снижались, скорость падала вместе с высотой, и вот настал момент, когда, коснувшись колесами земли, кукурузник, поднимая тучу пыли, весело запрыгал по длинному, пологому склону.
****
— Покурить бы... — мечтательно протянул Леонид, нарушая наступившую тишину.
— А я есть хочу... — моего рюкзака нигде не было, а значит наш сухпай ушёл вместе с биноклем и остальными ништяками, и это была проблема. Судя по тому что пока садились, я не заметил никакого зверья, здесь нет привычного уже изобилия, и прокормиться будет не так просто. Разве что как вьетнамцы, кузнечиков пожарить...
— Как думаешь, сможет он нас обратно вернуть?
— Так спроси. — обернувшись, я посмотрел на твареныша, который, по обыкновению, беззаботно дрых. Не знаю что с ним сделал Клаус, но видок у него был тот ещё. Мало того что весь пораненный, — но это скорее последствия обстрела, так за это время он ещё и худнул сильно, — как минимум килограмм на тридцать, и даже спящим выглядел слегка костляво.
Но спрашивать Леонид не стал, а вместо этого задумчиво потер подбородок, и перейдя в салон, чем-то загремел.
Я же пока оставался в кресле, соображая что делать дальше.
Прямой опасности больше нет, но будущее видится весьма смутно, и вопросов, — как впрочем и всегда, более чем достаточно. Перечислять можно долго, но есть один, самый главный, ответ на который хотелось бы получить прямо сейчас — сможем ли мы вернуться обратно?
Мысли о семье, точнее о том что могу их никогда больше не увидеть, я душил в зародыше, не давая себе повода для отчаяния. Как бы оно не повернулось дальше, но всегда нужно надеяться на лучшее.
— Здесь тушёнка! — «приземлил» меня Леонид, и чтобы было совсем наглядно, затащил в кабину открытый ящик, тут же сунув его мне под нос.
— Орский мясокомбинат! Гостовская! Сорок банок! — Довольно ухмылялся он.
Ну вот, нет худа без добра, теперь нам не надо бегать за ящерицами и ловить кузнечиков, если найдем воду, сорок дней точно протянем.
Воодушевленные находкой, мы прошлись по всем нашим нычкам, но, кроме ящика тушенки, — которую, скорее всего, оставили тем кто должен был сторожить нашего «ястреба», и пятилитровой бутыли с водой, в самолёте совершенно ничего не осталось. Не то что оружия, это само собой, наипервейший трофей, у нас теперь не было даже инструментов, пропало всё что так долго и тщательно копил дядя Саша. Отвёртка только нашлась, она вместо замка дверку встроенного шкафчика держала.
Но больше всего мне было жаль револьвер. Каждый раз запихивая его в укромное, как мне казалось, место, я думал что придёт день когда моя предусмотрительность поможет мне, но этот день всё не приходил, а теперь уже и не придёт никогда.
А ведь без оружия совсем невесело. Я вообще настолько привык к тому что под рукой всегда что-то есть, что теперь чувствовал себя голым. Причём в самом прямом смысле. Это как с ремнём безопасности, с годами настолько свыкаешься с его ненавязчивым давлением, что пристегиваться начинаешь даже когда можно этого не делать. Сел в машину — защёлкнул ремень. Как собачка Павлова.
Вот и сейчас, кроме того что душа не на месте, так ещё нет той уверенности, что дает спокойная тяжесть висящего на плече автомата, и случись что, а у нас даже пугнуть не чем. Нехорошо это, совсем нехорошо.
А Леонид тем временем уже разжигал костёр, если конечно так можно назвать пучок наспех собранной травы и жменьки прошлогодних будылок.
— Не люблю холодную! — объяснил он, вспарывая ножом сразу две банки.
Я же решил заняться мотором. Хотя бы капот открыть, неизвестно что будет дальше, и пока есть время, надо найти причину поломки. Конечно, обойтись без инструментов сложно, если не сказать невозможно, но я надеялся что проблема всего лишь в плохом контакте, тем более один раз починить уже получилось.
Пока я ковырялся, Леонид разогрел тушёнку, и раздобыв где-то ложку, одну на двоих, позвал меня завтракать.
— Что-то погода не очень. — ополовинив свою банку, задрал он голову в небо.
Облака действительно вызывали тревогу, низкие и густые, они вот-вот грозили пролиться дождём, или даже снегом. Очень уж темные, какого-то непривычного, нехорошего цвета.
— Какая есть. Не переделаешь... — глубокомысленно ответил я, старательно выскребывая остатки тушёнки. Вроде только попробовал, а уже закончилась. Действительно, очень вкусная, даром что не совсем подогретая. Это в лесу с дровами проблем нет, а в степи только трава, которая хоть и горит ярко, но уж совсем быстро, толком не успевая ничего согреть.
— Это точно... Не переделаешь. — Леонид дождался когда я доем свою долю, и передам ему ложку.
Закончив трапезу, мы продолжили поиск неисправности, но потратив на это насколько часов, ничего не добились. Мотор чихал, но упорно не желал заводиться.
Не сказать чтобы мы особо устали, но подзадолбались знатно. Тем более одной отвёрткой много не навоюешь, те же свечи выкрутить не чем, хотя и дело-то наверняка не в них. Искра есть, топливо поступает, масло в норме. Огонь, воздух, бензин и смазка — вот четыре столпа на которых держится любой двигатель внутреннего сгорания. И хотя в нашем случае всё это присутствовало, кукурузник всё равно капризничал.
Так прошло три дня.
Мы упорно ковырялись в моторе, ели тушёнку, экономили воду и ждали когда же наконец пойдёт дождь чтобы пополнить наши запасы. Идти за водой к водоёму не решались, не ясно что это за мир и какие здесь водятся звери, а у нас из оружия только отвёртка, отбиться которой можно разве что от суслика, или вороны.
Надеялись, конечно, на твареныша, он уже снабжал нас как-то дичью, да и за водой сходить в его компании не так страшно. Вот только тот так и не просыпался, хотя рана на боку затянулась, шишка на глазу ушла, и выглядел он теперь почти как раньше.
И только вечером, в конце третьего проведённого здесь дня, когда уже почти стемнело и мы собрались спать, затылок ощутимо закололо, и я очень чётко почувствовал исходящий от него голод.
Прислушавшись к своим ощущениям, я заглянул в приоткрытую дверь, рассчитывая что твареныш проснулся. Но тот лежал ровно так же, и в том же положении что и раньше.
— Ты чего взбудоражился? — лениво «поднял глаза» Леонид. — он, поужинав, в виду отсутствия каких либо дел, уже пошёл отдыхать, и сейчас смотрел на меня сквозь полуприкрытые веки.
— Показалось наверное... — не отрывая от твареныша взгляда, ответил я.
— Что показалось? — не отставал тот, хотя, судя по выражению лица, ему вообще было пофиг. Вытянувшись во весь рост на составленной из кресел лежанке, он расслаблено пожёвывал какую-то веточку, — десерт, как он сам говорил.
— Да показалось что соня наш проснулся, и жрать просит...
Одновременно с произнесённым мной словом жрать, твареныш открыл пасть, и несколько раз клацнул зубами.
— Может и правда покормить его? — тяжело вздыхая, Леонид сел, и долго ковыряясь, засунул ноги в растоптанные берцы.
— И как ты себе это представляешь? — возразил я. — Это тебе не собачка... руку оттяпает спросонок, — как здрасте скажет. Да и не чем у нас кормить...
— Как же не чем? А тушенка?
— Ха! Ему нашей тушёнки на один понюх, и то навряд ли хватит!.. — мы хоть и экономили, но за эти три дня всё равно сожрали почти двадцать банок — с утра каждый по одной, потом в обед так же, ну и вечером, от скуки.
— Не знаю... Я бы попробовал, мало ли, поиздерждался парень, энергию потратил, шутка ли, такое дело сотворить...
Тут я был с ним полностью согласен, но зная аппетиты твареныша, сильно сомневался что ему хватит даже всех наших запасов. Двадцать банок по четыреста грамм, это всего две пары куриц, если по весу, а он лошадь за один присест сжирает.
— Давай баночку откроем, да поставим под нос ему, — съест, значит съест, ну а нет, спать лягем. — продолжал настаивать Леонид. Он уже зашнуровался, встал со своего места, и не дожидаясь моего ответа, вытащил из под кресла ящик.
Спорить я не стал, может на самом деле поможет, пусть не наестся, что естественно, так хотя бы проснётся.
Ловко орудуя ножом, Леонид вскрыл тушенку, и близко не приближаясь, толкнул её к морде твареныша.
Я даже моргнуть не успел, как что-то клацнуло, и банка бесследно исчезла.
— Охереть... — испугано выдохнул Леонид, и достав ещё одну банку, отправил её вслед за первой.
— Может ему вытряхнуть куда-то? — твареныш сжирал тушенку целиком, вместе с жестью, поэтому полезность такой пищи, на мой взгляд, была крайне сомнительна.
— Некуда вытряхивать. Да и пофик ему, если ест, значит может. — отмахнулся «повар», и даже не открывая, катанул ещё одну порцию.
Тот же клац, и банка пропала.
Следом пошла ещё одна, потом две сразу, и остановился он когда в ящике осталось всего четыре баночки.
Тушенку было жаль, но когда твареныш открыл глаза и в моей голове чётко прозвучало «спасибо», я чуть на пятую точку не сел от неожиданности.
— Охереть... — снова повторил Леонид, уставившись на сонно мигающего питомца.
— Пожалуйста... — спустя несколько секунд отреагировал я.
В голове тут же «спроецировалась» картинка, можно сказать стоп кадр, на котором, помимо всего прочего, присутствовали последние баночки с орской тушенкой.
— Ещё хочешь? — Леонид поднял ящик, и кивком головы указал на содержимое.
«Хочу» — снова прозвучало в голове, и судя по тому что отреагировали мы оба, твареныш транслировал не конкретно мне, а «на толпу».
И это было прорывом. Если раньше только изредка «всплывали» какие-то картинки, или были ещё какие-то попытки передачи информации, то теперь появился шанс приемлемо общаться.
Когда последние банки исчезли в страшной пасти питомца, тот сделал неуверенную попытку подняться, но не смог.
«Помогите» — так же беззвучно обратился он к нам.
Леонид посмотрел на меня, я на него. Самостоятельно поднять тушу весом пол тонны мы были явно не в состоянии, но могли помочь не упасть, что и продемонстрировали в течении следующих минут.
«Спасибо» — снова прозвучало в голове, и всё ещё неуверенно, но полностью самостоятельно, Анин питомец двинулся прочь от самолета.
Проводив удаляющуюся фигуру нашего спасителя взглядами, мы еще постояли немного, и в непонятных чувствах вернулись к самолету.
— Надо бы на завтрак кузнечиков наловить... Пока не стемнело. — то ли в шутку, то ли всерьез, предложил Леонид.
Идея, конечно, не зашла, мы были сытые и уставшие, — «эвакуация» твареныша не прошла даром, поэтому закрыли дверь изнутри, и завалились спать.
Ну а утром, выскочив по холодку на моцион, я едва не свалился, споткнувшись о лежащую прямо под порогом заячью тушку.
Разбудил Леонида, похвастался предстоящим завтраком, и уже вместе мы стали думать как приготовить «подгон» благодарного питомца.
Тушку надо разделать, ну и хоть как-то поджарить.
— Я потрошу, а ты траву собираешь. — продрав глаза, решил он за нас обоих, и «включив» командира, прикрикнул — бери только самые толстые!
Растительности всякой в степи много, но в основном она многолетняя, и сейчас уже позеленела. Поэтому, чтобы набрать необходимое количество «дров» даже для подогрева тушенки, у меня уходило достаточно много времени, а сбор на готовку завтрака грозил затянуться до вечера, плавненько перерастая в готовку ужина.
Не знаю почему, но трава тут была какая-то недоразвитая. С виду вроде зелёная, даже густая местами, но неестественная, вялая, будто её долго не поливали, и постоянно поджаривали на солнце.
Которого, к слову, за эти три дня, мы так ни разу и не увидели, облака шли сплошной стеной и никак не кончались. Этакая унылая серая масса, однообразная и бесконечная.
Леонид всё сетовал что не может посмотреть на ночное небо, уж очень ему хотелось увидеть спутники, если они есть.
— Мало ли куда он нас закинул! Я уже ничему не удивлюсь! — говорил он, ругаясь на погоду.
За то, что это другой мир, говорило количество зверья, точнее его отсутствие. Но, в то же время, за эти дни мы ни разу не слышали гула самолётов, хотя, наверное, это можно списать на непогоду, или просто на то что над этим местом никто не летает.
Медленно нарезая круги и ломанные вокруг самолета, я отходил всё дальше и дальше. Ковыль, которого вокруг нас процентов семьдесят, не годился. Горел он хоть и не быстро, так как сырой, но, кроме дыма, особого эффекта не давал. Искать нужно было прошлогодние будылки, по тем или иным причинам уже засохшие. Что-то ветер подломил, что-то от старости померло, а что-то зверь какой выдрал. В общем, занятие это было скучное, и совсем не интересное.
В одну сторону идёшь метров на двести, — дальше отходить я не рисковал, и обратно столько же. Итог — пучок ломких и подсушенных палочек, хватит которого секунд на тридцать горения. То есть, чтобы горело хотя бы десять минут, нужно прогуляться так двадцать раз.
С одной стороны, хоть какое-то дело, с другой муторно и нудно. Вот только других вариантов всё равно нет, да и кушать уже хочется.
— Готово! — когда я в какой-то очередной раз вернулся с «добычей», Леонид держал в руках нечто похожее на средних размеров крысу.
Потратив почти час на сбор сухой травы, мне удалось набрать совсем небольшую охапку. Но, как говорят, — «Голь на выдумки хитра», проблему с недостатком дров решили просто, разобрали кролика на запчасти, и отделив мясо от костей, порвали его по волокнам. Пока сгорает пучок травы, мясо если и не прожаривается, то, как минимум, хорошенько прогревается. Без соли, конечно, не ахти, но есть можно, а большего нам и не надо.
— Как думаешь, что в станице сейчас творится? — зажарив до состояния уголька очередной кусочек, Леонид подул на него, перекидывая из руки в руку.
— Не знаю. — вздохнул я, эта тема вызывала у меня совсем неоднозначные мысли. Про видео которое мне показывал Клаус, я ему так и не сказал, ведь всё равно сделать мы ничего не можем, и незачем ему волноваться лишний раз. Меня одного вполне достаточно.
Да и теперь я уже и сам засомневался. Вопрос — «А был ли мальчик?», после недавних событий назрел сам собой, и в который раз всё обдумав, я пришёл к выводу что запись, скорее всего, была ненастоящей.
Очень качественной, со всеми нюансами, но всё таки подделкой.
А ведь можно было сразу догадаться. Первое что должно было прийти мне в голову, но не пришло, — несоответствие по времени.
Когда я встретил Леонида перед нашим экспромтным вылетом, он сказал что только что пообедал, мол жена накормила его каким-то новым блюдом из местной кухни.
Но времени с того момента прошло всего ничего, и вряд ли Клаус бы успел и заложников взять, и видео записать, и нас повстречать. Да и собрать такое количество женщин с детьми весьма непросто, если вообще возможно. Наученные горьким опытом, да ещё и в ожидании нападения, люди сейчас очень трепетно относятся к своей безопасности, и чтобы такое провернуть, я даже не представляю как нужно расстараться.
Разделавшись с зайцем и разделив остатки на обед и ужин, мы посидели немного, и уже привычно полезли «чинить» самолёт.
И хотя за три дня был проверен каждый проводок, каждая клемма, и каждый предохранитель, надежды мы не теряли, выдумывая и проверяя всё более безумные теории.
Даже ключ свечной пытались сделать, — отодрали кусок алюминиевой обшивки и, пользуясь ножом и камнями, вырубили нужную заготовку.
В принципе, ничего сложного, — свернуть кусок алюминия в трубочку, и отстучать пятиугольник необходимого размера.
Но как мы ни мучились, как ни «колхозили», нужную форму металл держать не хотел, и бестолково прокручивался, сворачивая с таким трудом набитые грани.
А так, всё что разбиралось, — разобрали, всё что шевелилось, — шевелили, и даже на зуб попробовали, только толку всё равно никакого не было.
Самое обидное что от этих бесплодных попыток садились батареи, и если мы в ближайшее время не найдём с причину, можно смело бросать самолёт и топать пешком. Вот только куда топать, тоже непонятно.
Да и вообще, не знаю почему, но здесь мы всего трое суток, а ощущение такое, что пол года уже прошло. И если бы не заживающие синяки и ссадины, наверное я бы в этом уже уверился.
Мы что-то делаем, что-то обсуждаем, куда-то ходим, но как-то всё неестественно происходит, бестолково.
Вот и в этот раз, я настолько провалился в безвременье, что не сразу понял что равномерно усиливающийся гул это не плод моего воображения, а вполне реальный, приближающийся звук.
