Глава четвертая
Сама Сталев
Тварь! Проклятый ублюдок! Вот тебе и договор с бесом. Все его обещания — ложь. Плевать он хотел на меня и на всех, кто мне дорог. Я боялся, что он на Земле не станет искать мою Тишку, но бес решил не затягивать с этим и показал свою истинную сущность значительно раньше.
И двух недель не прошло, как йоков Ло перестал бояться моего возвращения. Ну погоди, тварь! Дайте мне только вернуться обратно, и я никогда больше не призову эту лживую гадину! Ну что ему стоило сделать небольшой крюк и помочь моим перебраться из долины оргаров на Фат? Пристроил бы их, убедился, что всё хорошо — и с чистой совестью иди себе дальше.
Наивный дурак! Откуда у беса совесть? Теперь, когда он, добравшись до тракта, свернул не в ту сторону, можно смело забывать все россказни Ло про другие миры и нависшую над людьми угрозу. Спаситель человечества… Тьфу! Эта трусливая тварь спасает себя. Другие бесы охотятся только за ним, и правда лишь в том, что в своём стремлении во что бы то ни стало поймать беглеца гахары способны утопить в крови весь наш мир.
Уж лучше бы ещё тогда меня, а заодно и проклятого беса, прикончил бы одержимый Брон. Скольких бед бы удалось избежать… Сколько нынче убитых остались бы живы… Поймай гахары Ло, и не случилось бы этого, самого страшного за все времена, нашествия хортов. Да, я умер бы. Но разве смерть настолько страшнее того, что сейчас происходит со мной?
Все надежды забыты. Мне уже не вернуться. Я пленник навеки. И хотел бы я не смотреть и не слушать, но, ни заснуть, ни закрыть глаза, ни заткнуть уши я не могу. Приходится изо дня в день наблюдать, как моё, отобранное проклятым бесом тело всё дальше и дальше уходит от места, где я оставил малых, Вейку, Айка…
И как они там? Отбились ли от хортов тогда? Победили ли голод? Здоровы ли? Живы ли? Все ли? Переживания сводят с ума. Такие высоты, такие свершения… Я столького добился, столького достиг… И всё зря. Невероятно обидно. Мог бы заплакать, заплакал бы. И плевать, что запретил себе пускать слёзы уже много лет как. Но я не могу даже этого. Я больше ничего не могу.
* * *
Бес в столице империи. Сколько раз я в мечтах представлял себе первый город Предземья… Как я сильно хотел когда-нибудь оказаться в Земграде… А сейчас мне все эти дворцы, башни, улицы, полные чудес лавки торговцев уже безразличны. Ло покупает оружие, глотает бобы, продаёт остальные, тратит все деньги на семена и жрёт их. Всё это неважно.
Я сдался? Возможно… Долгий путь отобрал все эмоции. У меня больше нет сил на злость, боль, грусть и ненависть. Безразличие с лёгким оттенком печали — вот и всё, что осталось во мне от былого Китара. Я таю. Роль беспомощного зрителя слишком тяжела для меня. Я вижу и слышу всё, что видит и слышит бес в моём теле, но это не жизнь, а какой-то затянувшийся сон. Бесконечный сон. Страшный.
Корабль, маленькая тёмная комнатка. Время замерло. Мы, кажется, плывём на Землю, но и это неважно. День, ночь, день, ночь… В отличие от меня, бес теперь может спать. Я не сплю никогда, но при этом всё время во сне. Я сам — сон.
Звон колокола. Вроде бы этот звук чем-то важен.
Боль! Резкая, жгучая. Чем-то похожая на ту, что я ощущал в той пещере, когда гахар-хорт…
Всё прошло. Бес встаёт… Вспомнил! Так это же был барьер. Колокол… Мы только что выплыли из Предземья. Свершилась мечта идиота. Обидно…
Я сел и упёр подбородок в подставленные ладони. Не так… Совсем не так выглядел в моих мечтах переход на Землю. Вместо радости грусть. Ну хоть что-то. И то лучше, чем обычное безразличие. Взбодрил меня этот миг боли. Так взбодрил, что хочется лечь и закрыть глаза от отчаяния.
Я лёг на кровать и сомкнул повлажневшие веки. Хоть стони. В сердцах сжал кулаки и обеими руками сильно стукнул по твёрдой подстилке.
Что⁈ Быть не может!
Я резко вскочил. Я вскочил! Не бес! Я вернулся!
* * *
— Что значит, обратно?
Сонные глаза капитана мгновенно наполнились бодростью.
— Я плыву с вами обратно в Земград.
— Сударь, так не делается, — нахмурился землянин. — Спуститесь на берег, сходите к своим, получите новый пропуск — и милости просим.
— Считайте, уже это сделал.
В протянутой вперёд руке второй кубик. Не зря его бес тогда у Крама забрал.
— Э… Ну… — замялся капитан. — Тогда ладно. Вы в своём праве. Но мы отправляемся обратно только через пять дней. Разгрузка, погрузка… Мой «Закат» выйдет в море, как только вернётся «Заря».
— Хорошо.
— Э… Вы всё это время планируете оставаться на судне? — непонимающе прищурился землянин.
— Да. В каюте. Меня всё устраивает.
— Но как же… Может, всё же сойдёте на берег и вернётесь потом? Наверняка, у вас есть дела…
Я проснулся. Я — прежний Китар. И голова у меня снова работает. Спускаться на берег нельзя. Там с незнающим, что, куда и где человеком легко может приключиться плохая история. Пассажиры сошли с корабля ещё днём. Вот их как раз встретят, им всё объяснят. И их заберут. То есть, уже встретили, объяснили, забрали. Кто встретит меня? В лучшем случае чужой город с чужими законами. Ну а я без монеты в кармане. Уверен, размахивать кубиком-пропуском перед трактирщиками и лавочниками — плохая идея. Продавать что-нибудь — привлекать ненужное внимание.
Нет уж, спасибо. Лучше лишних пять дней посижу в этой тесной норе. Только вот, есть пара проблем, которые нужно срочно решить прямо здесь и сейчас. Буду врать. И не просто врать — нагонять туман, как когда-то Ло делал с Крамом, а потом с тем одарённым. Возьму пример с проклятого беса. Сейчас проверим, достойный я ученик повелителя лжи или нет.
— Моё самое важное дело я делаю здесь, — с нажимом произнёс я. — Не пытайтесь учить тайников делать их работу. Лучше распорядитесь, чтобы мне принесли еды на весь срок и обновили воду в бочке. Эта уже начала подтухать.
Не перегнул ли? Командный тон капитан целого корабля может не оценить. Но он сам, своей вежливостью обозначил границы дозволенного. Надеюсь, я не ошибся, и он не погонит меня отсюда поганой метлой. Ведь второй кубик его по-настоящему удивил. Пусть считает, что я — какая-то важная птица. С юным возрастом в паре и с наглостью вкупе должно сработать.
— Хорошо, сударь, — кивнул капитан. — Как скажите. Но тогда снова вас попрошу не покидать каюту без очень веского повода. На судне останется мой первый помощник. Во время стоянки все вопросы к нему.
Попрощавшись с капитаном, я улёгся на кровать. Если он сейчас побежит в тайную службу докладывать о странном поведении странного пассажира… Да нет, не должен. Зачем ему нарываться и лезть не в своё дело? Может, он даже не знает, куда нужно бежать. Это ведь не простые дружинники, следящие в городах за порядком.
Ну что, бес? Хорошо я сыграл роль важной шишки?
Но это я сам с собой мысленно разговариваю. С того самого мига, как при проходе барьера вернул себе тело, я ни разу не обращался к Ло вслух. Его больше нет для меня. Предатель, лжец… враг. Больше нет никаких сомнений, что Ло с радостью избавится от меня при первой же возможности. Что ему дары Бездны? Бес и без них невероятно силён.
Думал, гад, что раз я его изгнать не могу, то и новый дар в этот раз уже не мне, а ему достанется? Кукишей тебе полный карман. Порубил в норе демона-паука, а дара снова нема. Всё равно мне награда. И пусть пока я не знаю, какой способностью меня наградила Безна, но это временно. В прошлые разы тоже так было. Наступит подходящий момент, и оно само вылезет. Подождём.
Ох, как мне хотелось — да и сейчас хочется — высказать этой мрази всё, что я о нём думаю. Но лучше не стоит. Если бес поймёт, что я, как помощник, потерян для него навсегда, он может решиться на некую крайность. Какую — не знаю. Едва ли Ло способен мне навредить напрямую. Мог бы — раньше бы устроил подлянку. Но вот перестать развивать моё тело и меня защищать — это запросто.
Пусть лучше считает, что я на него просто обиделся и, когда нужда в нём возникнет, я снова его призову. Пусть и дальше гоняет по моему — теперь только моему — телу свои узлы и чешуйки. Пусть приносит пользу. Но только так. Вызывать его я больше не собираюсь даже в миг смертельной опасности. Это моя жизнь и только мне её жить. Никаких больше бесов!
* * *
Капитан не подвёл. Или я достоверно сыграл свою роль, или у него просто нет выходов на тайную службу Порога. Еду принесли, что тогда, что ещё раз уже в день отплытия. Воду в бочке тоже дважды меняли. Плывём потихоньку.
Или вовсе не потихоньку. На этой громадине, особенно когда безвылазно сидишь в маленькой комнатушке, скорость хода не чувствуется. Вчера был шторм — ветер выл за окошком, пол качался и всё остальное тоже — но сегодня опять светит солнышко, и я в приподнятом настроении сижу жду звона колокола.
Поначалу боялся, что барьер может снова меня запереть в своём теле и выпустить беса, но несколько дней размышлений помогли мне перебороть этот страх. Не так оно работает. В одну сторону только. Только сам я могу призвать Ло.
И вот барьер пройден. Миг боли, когда его ждёшь и знаешь, что он не смертелен, переносится очень легко. Мы уже подплываем к Земграду. Это было несложно. Даже тот морской зверь, что засунул в моё окошко белёсое щупальце, не испортил общее впечатление. Океан, когда ты пересекаешь его на таком корабле — это совершенно не страшно. Позже обязательно повторю.
Забываем про море. Все мысли о суше. Вот, где по-настоящему много опасностей. На суше водится самый страшный зверь — человек. Спасибо бесу, что не наплодил мне новых врагов, но и о старых забывать нельзя. В империю Ло добирался на хвосте нашествия хортов, когда нигде не было порядка. Обратно мне уже ехать в более спокойное время. Дай Единый, доберусь до противоположного побережья империи к концу хмуреня. В первый осенний месяц на большой земле обычно полным ходом идёт второе ежегодное нашествие, но сейчас не уверен, что хорты опять погонят к побережью свой молодняк.
С теми потерями среди взрослых самцов, что они понесли, избавляться от лишних ртов смысла нет. Тут я с бесом согласен. Нашествия — это их способ сократить поголовье. А раз хортов не будет, значит имперцы спокойно закончат наведение порядка на тракте, если ещё не закончили, и откроют дорогу для торговцев. Вместе с этим на побережье материка вернутся закон и порядок. Вновь начнут проверять бумаги в фортах, вновь поднимут списки разыскиваемых. Мне будет непросто проделать обратный путь за то же время, что и Ло.
И вообще, бес неслабо подставил меня со своим обрубанием концов. Троерост упёрся в потолок по всем трём ветвям — теперь, и усталость снять, проглотив боб, нельзя, и такие огромные доли будут привлекать к тринадцатилетнему мальчишке ненужное внимание. Ло ведь перед отплытием заодно и бумагу подправил — теперь там везде стоит: триста. Думал, что ли оно ему на Земле пригодится? Ну хорошо, хоть не выкинул. Получить новую и на Муне — целое дело. И то местному. Здесь же, в империи, своим скажешься — пойдут родню искать. Назовёшься приезжим — подавай спутников, кто поручится за тебя, или здешних, с кем дела имеешь. А у меня, ни тех, ни других. Похожу лучше пока Самой Сталевым, попугаю проверяющих троеростом.
И, что хуже вдвойне — в кармане благодаря бесу ни серебрушки. Когда в лавке за семена торговался, всё выгреб до последнего медяка. Лучше бы тогда не уступили ему. Хоть какая-то мелочь осталась бы. Вот высадит сейчас меня капитан среди ночи — и куда я пойду? В трактире пацана никто в долг не поселит, а, чтобы что-то продать, надо ждать утра, когда откроются лавки.
Пожалуй, с топориком придётся расстаться. При таких мечах он не сильно и нужен. Бес за него отдал три десятка серебряных. Значит, хотя бы половину от этих денег я выручить должен. Если не баловать себя — спать по клоповникам, хлебать щи попроще, топать, где ножками, где на попутной телеге с деревенскими подъезжать, может и хватит на то, чтобы империю пересечь при их конских ценах на всё.
* * *
Земград встретил дождём. Благо не таким стылым, какие льются у нас в эту пору, а по-летнему тёплым. Всё же тут самый север Предземья. Только вот моросит ну совсем по-осеннему. Ждать, что скоро закончится не приходится. Ночь не ночь, а какую-то крышу над головой найти надо, а то промокну до нитки.
Порт построен в устье малой речушки, что по городу бежит чуть ли не ручейком, и только ближе к морю разливается на пару десятков саженей. Помню, как, добираясь сюда, бес переходил один мост. Там, под ним, не сразу вода возле берега. От каменных откосов до русла шагов пять сухой гальки. Градостроители оставили запас на весеннее половодье. Там и пересижу эту дождливую ночь.
Перепрыгивая лужи, за десяток минут добежал до искомого моста и по каменным ступенькам спустился к реке. Память не обманула — сухой бережок на месте. Едва ли не на ощупь пробрался под крышу. Темень — жуть просто, и пахнет сортиром. Но зато здесь не капает. Достал огниво, почиркал кресалом о кремень, чтобы хоть чуть-чуть осмотреться. Пойдёт. Выбрал местечко почище, стянул с плеча лук, снял колчан, скинул рюкзак со спины и вытащил из него подстилку. Спать тут, пожалуй, не стану, но и стоять на ногах до утра совершенно не греет.
Сел на подстилку и прислонился спиной к холодной стене. Самое начало осени, а уже даже здесь, на севере, куртка к месту. Взял рюкзак на руки и прижал его к животу. Так теплее. Я не голодный — успел ещё на корабле перед выходом подъесть остатки припасов — а вот спать бы — поспал. Пробовал вздремнуть на борту, но знание, что ночью меня спустят на берег, заснуть не дало. Всё ждал капитана или его помощника. Пришёл, кстати, первый.
А ничего тут. Не дует совсем. Постепенно согрелся. Монотонный шелест дождя убаюкивает…
— Это, кто тут у нас такой?
Свет в лицо, чей-то голос… Заснул-таки!
— От дождя… — начал я подниматься.
— Сидеть! — грубо рявкнули сбоку. — Дёрнешься — из самострела пришпилю!
Я замер.
— Давай сюда! — выдрал у меня из рук рюкзак, который я продолжал прижимать к себе, кто-то невидимый.
— У меня ни монеты, — сообщил я слепящему свету.
Меня грабят. Спросонья не понял, но теперь очевидно. Обобрать я себя не дам, но от выпущенного с близкого расстояния штыря меня даже бес не спасёт со своими чешуйками. Нужно понять — сколько их и кто где стоит.
— Мы проверим, — хохотнули слева уже третьим голосом. — Пока пояс расстёгивай.
— А лук у него ого-го! — присвистнул четвёртый бандит. — И топорик неплох. Подфартило нам. Кажись, купчонок от мамки с папкой в столицу сбежал.
— Зига, не ковыряйся пока! Рюкзак потом выпотрошим.
— Дружинникам только меня не сдавайте, — решил я зацепиться за предложенную историю. — Я домой не вернусь!
Специально промямлил плаксивым голосом. Сработало — бандиты дружно заржали. Всё же четверо. И теперь я точно знаю — кто с какой стороны и насколько близко ко мне стоит.
— Давай, сымай пояс! Мечи нацепил… Воин мамкин.
— Сейчас, сейчас, — жмурясь от яркого света, делаю вид, что пытаюсь нащупать застёжку на поясе.
А дождь, вроде, кончился — уже не шуршит. Сейчас покажу вам мечи. Да не те.
Раз — и рука, якобы соскользнувшая с бляхи, резко дёргается в сторону. Отстав от неё на полмига, вторая, дугой, летит в противоположную. Одновременно с этим я вскакиваю с подстилки под жуткую смесь стона с хрипом.
На всякий случай отскакиваю. Светивший мне в глаза фонарь падает со звоном на землю. Зрение возвращается. Три разрубленных трупа и один почти труп. Со срезанными ниже коленей ногами долго он не протянет, но добить нужно срочно. Орёт, как ошпаренный. Не тратя время на извлечение из ножен меча, направляю кулак на лохматую башку и выпускаю незримый клинок. Крик обрывается.
Но только лишь этот. Другой, постепенно удаляющийся, звучит наверху. Там тональность другая — из горла сбежавшего гада прёт страх. Один, значит, стоял наверху на шухере. Догонять его? Не успею уже. Попробовать обшарить трупы грабителей? Вдруг, деньгами разжиться получится?
К йоку деньги! Нужно срочно валить! Сейчас на крики сбежится разбуженный народ, а там мне уже и знакомство с дружинниками недалеко. Принялся судорожно собирать свои вещи. Схватил с земли рюкзак, сунул в него подстилку. Топорик? Лук? Вон всё валяется рядом с одним из разваленных напополам трупов.
Колчан на спину, к рюкзаку, лук на плечо. Масляный фонарь бандюков пинком — в воду. Больше мне свет не нужен. По ступеням наверх и…
— Стоять! Оружие на землю! Геор, обходите его!
Вот так скорость у местных дружинников. Трое бегут ко мне справа, столько же приближается с противоположного конца улицы. За мостом тоже топот и блеск фонарей. Вляпался…
Но, что делать? В окнах ближайших домов зажигается свет. Створки распахиваются, заспанные, но вместе с тем полные любопытства лица высовываются наружу. В речку сигануть что ли? А дальше?
На мгновение по старой привычке жутко захотелось выпустить Ло. Но нет — бес в прошлом. Да и не поможет он здесь. Бегать по малознакомому городу от стражей порядка — та ещё глупость. Всё равно ведь поймают. Куда я тут спрячусь?
Я — жертва. На меня напали, пытались ограбить. Я защищался…
— Судари, всё хорошо! Я сам справился! Они под мостом!
Проорал и от греха подальше, расстегнул пояс и сбросил его вместе с ножнами, метательными ножами и топориком, на камни мостовой. Туда же медленно, напоказ, положил колчан с луком. Развёл в стороны руки с открытыми пустыми ладонями и принялся ждать приближающихся дружинников.
* * *
— Так и как вы оказались под тем мостом, сударь Сталев?
В кабинете усатого сыскаря, кроме нас двоих, присутствовала ещё пара дружинников, что стояли у меня за спиной, недвусмысленно положив руки на рукояти лежащих пока в ножнах мечей. Прямо, как на Муне тогда, когда в Граде меня вызывали на допрос после смерти Саноса. Только там я был просто свидетелем, а здесь… То, что четверо трупов — моих рук дело я сразу сознался. Отпираться было бы глупо.
— Прятался от дождя. Задремал… А тут эти.
Сыскарь хмыкнул.
— Одарённый, с долями на потолке по всем трём ветвям, и прячется от дождя под мостом. Как-то странно, не находите ли?
Нахожу. Ещё как нахожу. И врать мне сейчас надо так вдохновенно, как прежде никогда в жизни не доводилось.
— Позор мне, — опустил я глаза. — Вчера начисто проигрался в кости. Всё до последнего медяка спустил. По утру, вот, топорик продать хотел. А то даже на дорогу домой теперь денег нет.
— Собираетесь возвращаться на Эл? — прищурился дядька. — Или просто не в столице жильё? И где ваши родители? По каким делам в Земграде вообще?
Сколько вопросов… И ни на один у меня нет ответа. Но сейчас будут. Вари, голова!
— Собираюсь на Эл, ага. Батя с мамкой того… Нет их больше. Я в Земград с ними ехал по торговым делам. Оружейники мы. Но дорогой беда приключилась. Хорты… Чудом выжил. С армейским обозом добрался. Месяц, как здесь, в империи. Говорят, тракт вот-вот открывать будут.
— Открыли уже. Соболезную.
Но в глазах сыскаря ноль сочувствия. Не верит он мне.
— Где остановились в Земграде?
— У Третьяка, — вспомнил я название трактира, где до отплытия на Землю недолго жил бес.
— Проверим, — сделал себе в блокноте отметку сыскарь. — Оружейники, значит… То-то, смотрю, мечи странные. Не видел у нас таких. Не здешних мастеров работа. Небось, знаменитая на Эле фамилия — Сталевы?
Плохой вопрос. Но тут ещё Ло виноват — бумаги с такими долями оставил. Нет бы, у какого-нибудь простака украл. Ему-то лишнего человека прикончить для своей выгоды — сущий пустяк. Понятно, что на потолке тороерст у подростка — это, или знать, или очень богатый род. А я ещё и дар засветил.
— Уважаемый род у нас, — подтвердил я.
— Любопытно аж стало, — улыбнулся усач. — Проха, приведи шельму лысую. Он ведь с Эла как раз. Может, признает нам сударя Саму? И так на неделю проверка затянется, чувствую. Четверо мокрых — это не хухры-мухры.
— Сейчас притащу, — шагнул к двери один из дружинников.
Вот ведь засада! Ладно ещё, если этот элец не слышал про Сталевых. А, если слышал? Я ведь про оружейников пальцем в небо ткнул. Вдруг, и действительно, знаменит был тот Сама? Или стал знаменитым после того, как его тело бес захватил. Тогда мой обман в момент вскроется.
Я покосился на моё оружие, сваленное кучей в углу. Да, мой дар, как и любой другой, в казарме дружинников не работает. Сыскарь предупредил, что дежурный душитель держит здание под колпаком. Тут ведь и в застенках одарённые, поди, сидят. Да и сам я почувствовал, когда подходили к дверям, что всё глухо. Но с моими долями… Сейчас прыгну, схвачу мечи… И скорее всего умру. Но сдаваться без боя… Нет! Пока рано. Ждем лысого.
— Заходи, — подтолкнул в спину вернувшийся дружинник невысокого, напрочь лишённого волос на голове мужичка.
— Здрав будь, начальник, — отвесил смешной поклон сыскарю арестант.
По грязной серой хламиде легко было понять, что торчит лысый здесь далеко не первый день.
— Вот, земляк ваш, — кивнул на мужичка усач. — Жулит в карты, как йок. Второй раз уже к нам погостить попадает. Скоро в шахту полезет.
— Не решено то ещё, начальник, — вскинул лысый ту часть лица, где должны были находиться отсутствующие брови.
На Гогу-Огнеплюя похож. Может, тот же дар? Вряд ли. Не сидел бы он тогда здесь. С таким даром народ в карты дурить — как-то глупо.
— Это не ко мне, — отмахнулся сыскарь. — Я тебе не законник. Скажи лучше, что знаешь про Сталевых? Вроде, с вашего острова тоже.
— А то, — встрепенулся лысый. — Сама Сталев — один из первых наших охотников. Лучшую ватагу водил. Но год с хвостиком как от дел отошёл. В торговлю ударился. А что, здесь он? Начальник, будь другом — шепни ему про меня, — взмолился мужик. — Я, когда-то ещё с его батей…
— Можешь сам шепнуть, — перебил лысого сыскарь. — Вот он сидит.
И, что мне теперь врать? Труп нашёл, взял бумагу… А доли? Залёт, Китя… Готовься рассказывать правду. Драться не выход — убьют. Не здесь, в кабинете, так дальше. Про беса ни-ни, остальное частями. Ну в розыске. Ну соврал сейчас со страху. Но приговор же не выносил мне никто. Поди, у Зимородовых не настолько длинные руки. Расскажу, как на талантливого сироту, что хозяина леса валить помогал, богатенькие завистники напраслину навели. Может, прислушается к моим словам не сыскарь, так законник, к которому попаду. До последнего надо тянуть…
— Где? — не понял издёвки лысый. — Этот малый? Так это не Сама. В первый раз его вижу.
— И, чего я не удивлён? — улыбнулся сыскарь. — Обратно его.
Дружинник вытолкал за дверь лысого элца, и довольный усач повернулся ко мне.
— Ну и кто же вы, сударь? Такой редкий дар… Наведу-ка я справки. Вроде, что-то такое мелькало не так давно в сводках.
Приехали. Видно, выстоял форт. Если не сам майор Борх, так кто-то из его людей доложил наверх обо мне. Или просто с торговцами или с отправившимися на смену солдатами гарнизона полетел слух про одарённого мальчишку, рубившего почём зря старых хортов. Китар-смерть… Эх, прославился на свою беду! Лучше бы оставаться мне сироткой-Китаром из Подгнилья, никому не нужным и не интересным, кроме йоковых Зимородовых.
— Молчишь? — резко перешёл на ты сыскарь. — В браслеты его!
Я уже принял решение. Сопротивляться не буду. Бессмысленно. Позволил дружинникам завести себе руки за спину и защёлкнуть на них кандалы или что-то вроде того — тяжёлое, холодное и железное.
— Ценную мы рыбку поймали, — улыбнулся усач. — Чую, на нём висяков…
Дверь резко распахнулась.
— Господин, к вам тут… — появилась в проёме фигура дружинника.
— Вали! — отпихнул его богато одетый высокий пузатый мужик в широкополой шляпе с пером и узкими ножнами на вышитом золотом поясе с золочёной же бляхой. — Казим! Что за дела⁈ — вытаращил на сыскаря глаза гость. — Я вынужден вскакивать среди ночи! Какого рожна ты творишь⁈
Усач подскочил.
— Ваша Милость, — выдавил из себя сыскарь. — Я всё объясню. Не при людях только. Я тут…
— Пошёл вон! — рявкнул знатный бугай на второго дружинника, вжавшегося у меня за спиной в стену. — И пацана прихвати, — добавил он тут же.
— Ваша Милость, этот самый пацан… — начал мямлить сыскарь. — Он как раз и…
— Оставь его! — мгновенно передумал гость в шляпе. — А сам вали!
Приказы этого человека не обсуждались. Дружинника, как ветром смело. Сыскарь же поспешно выскочил из-за стола и жестом пригласил знатного сесть в его кресло, что тот немедля и сделал.
— Так и что пацан? — небрежно бросил пузатый. — Меня четверо гильдейских под мостом интересуют сейчас. Остальное всё после.
— Он их и порубил, — ткнул в меня рукой сыскарь. — Редкий боевой дар, все доли на потолке. Выясняю как раз кто, откуда.
В глазах знатного возник интерес.
— Без документов что ли?
— С чужими. И врёт, как по писанному.
— Не Сердолика человек? — нахмурился знатный. — Похоже на душегубов. Ребёнка подослать — это же самый сок для него.
— Нет, Ваша Милость. Не думаю, что гильдия убийц здесь замешана. Неместный мальчишка. По говору слышно.
— И что? Гильдия метрополией не ограничена. У них, как и у нас, везде представительства есть.
— Ваша Милость, давайте не при задержанном. Тракт был всё лето закрыт.
— Ерунда, — отмахнулся пузан. — Он и так уже, или труп, или мой. Что за дар, говоришь? Заберу-ка его, пожалуй. Мне нужны с боевым.
Человек в шляпе говорил так, словно меня рядом нет, или я предмет мебели.
— Примечательный дар. Судя по трупам… Про нечто подобное я недавно читал в донесениях. Как раз собирался поднять бумаги.
— Поднимай. Я уже хрен сегодня усну.
Знатный пузан закинул ноги на стол.
— Да, Ваша Милость. Сейчас.
Сыскарь аккуратно протиснулся мимо знатного гостя к столу, выдвинул ящик и принялся ковыряться в бумагах. Может помочь ему и сознаться? Всё равно ведь найдёт.
— Вот, нашёл, — улыбнулся усач. — Невидимые мечи. Всё режут, как масло. Помог гарнизону в семнадцатом форте отбиться от орды в начале нашествия. По описанию внешности один в один он. Китар из Подгнилья. Он с Муна. Убийца. Прикончил какого-то купца Зимородова и несколько его людей.
Вот и всё. Отпираться бессмысленно.
— Убийца? — стянув ноги со стола, привстал в кресле знатный. — То, что нужно. Клин клином вышибают. Сослужит мне службу. Забираю его.
Пузан громко свистнул.
— Зима, Конь, сюда!
Дверь немедленно распахнулась и в кабинет сыскаря ввалились два дядьки с весьма неприятными рожами. При оружии. В кожаной броне с блестящими стальными нагрудниками. Сразу видно — ребята серьёзные.
— Пацана забираем, — приказал знатный.
Терять мне нечего. Буду наглеть.
— С вещами, — подсказал я.
И переведя заговорщический взгляд на пузана в шляпе, добавил:
— Ваша Милость, с моим оружием от меня будет больше пользы.
Благородный осклабился.
— А мне нравится этот малыш. Да, с вещами. Возьмите его барахло.
