Глава двадцать шестая
«Мудрый муж верит своей жене, но знает пароль от ее смартфона»(китайская поговорка)
Вот вроде бы любой дурак понимает, что если он чего-то не знает, то это его личная проблема, а никак не окружающих. Речь о законах. Как бы вы сами их ни интерпретировали, но закон всегда будет в приоритете над частным мнением. Поэтому, пожалуйста… не нарушайте!
— Ты прав, добрый монах, — неожиданно раздался нежный голосок слева. — Мне тоже больно видеть, как мой любимый муж тратит время и силы на бессмысленную борьбу. Ведь, по большому счету, учение Будды бессмертно…
Я очень осторожно скосил глаза. Рядом со мной, едва не касаясь моего левого рукава своим правым, возникла вполне себе симпатичная девушка с рыбьими глазами. Она была одета в сине-зеленые одежды, в ее прическе сверкали перламутровые нити.
— Как мне можно к тебе обращаться, святой монах?
— Здесь меня зовут Ли-сицинь, — смутился я, краснея до ушей. — Но мама называла меня Антон, Антоша…
— Утон? Ау-тош?..
— Ли-сицинь, — в очередной раз уныло сдался я. — Но с кем имею честь, так сказать?
— Со мной ты ничего не имеешь! Я благородная женщина, и я замужем, — почти обиделась незнакомка, но так же быстро опомнилась: — Прости меня! Мой дух взволнован. Твои ученики побили моего отца, и теперь он лежит, страдая, в своей постели из жемчужин. Мой муж, его зять, по прозвищу Девятиглавый сейчас, как дурак, машет мечами, хотя исход схватки предрешен, и он сам это знает…
— Я вас понимаю. Даже сочувствую, но что делать-то?
— Вот. — Девушка передала мне с рук на руки крохотный золотой сундучок, размером не больше табакерки. — Здесь хранится пепел Будды, который заставлял пагоду сиять. Мой отец, пролетая, сразу понял, что никакой плащ Нефритового императора не мог бы дать такого неземного света. И мой муж, тайно собрав пепел Будды с тринадцатого этажа, украл его! А глупые монахи и горожане даже не знали, каким богатством обладали…
Я ничего не понял, но сундучок забрал. И кстати, спасибо сказал от всей души. Потом разберемся, но сейчас драка потеряла всякий смысл, потому что мы уже победили. Украденное сокровище было у меня, можем сваливать, так же, да?
— Но молю тебя, благородный Ли-сицинь, упроси своих учеников отпустить моего глупого мужа и не чинить бед моему раненому отцу! Будь милосерден, прости нас…
— Как вас зовут?
— У меня никогда не было своего имени. — Девушка опустила глаза. — До замужества меня звали Прекрасная дочь Вань-шэня, после бракосочетания я стала Достойной женой Девятиглавого.
— Мрак…
— Увы…
— Разумеется, мы с ребятами сделаем все, чтобы вам помочь, — твердо пообещал я и, помахав рукой Сунь Укуну, громко прокричал: — Прекращаем драку! Золотое сияние у меня! Всем спасибо за участие, всем пока!
И да, к моему немалому изумлению, не только моя банда отступила, но и все водяное войско послушно развернулось назад, в озеро. Кроме одного. Его! А именно — Девятиглавого, которому почему-то сегодня, казалось, неймется больше всех…
— Женушка моя, ты ли отдала нашему врагу драгоценное сокровище?
— Прости меня, возлюбленный муж мой, но ты завладел им неправедным путем. Я же лишь хотела предотвратить бессмысленное кровопролитие, ведь никто не может победить Мудреца, равного Небу! Он бы убил тебя.
— А если нет? Если бы мы победили, тогда что, тупая ты тварь?! — заорал он во все девять ртов. — Даже небеса не ограничат меня в праве свершить над тобой суд! Становись на колени, изменщица…
Я вдруг заметил, что все мои друзья, равнодушно пожав плечами, расходятся в стороны. Э-э, что тут происходит?
— Учитель, — деликатно прокашлялся Ша Сэн, — мы не можем запрещать ему наказывать свою жену. Перед всеми богами она его собственность.
— Наш брат-рыба прав, — поддержал Чжу Бацзе. — Его женщина, его право. Она отдала тебе благословенное сияние, чтобы прекратить войну? Это очень хороший поступок для нас, но плохой для ее мужа. И теперь если ты вмешаешься, то будешь виновен по всем китайским законам.
— Даже сама Гуаньинь не защитит тебя, о Ли-сицинь. — Прекрасный царь обезьян попытался поймать меня за рукав, но я вырвался.
— Смотрите все: люди, бесы, боги! Я свершаю свое законное право на наказание непокорной жены, нарушившей свой супружеский долг. — Изрядно побитый Девятиглавый тем не менее нашел в себе силы занести два меча. — Если же хоть кто-то посмеет противиться власти мужа над женой, да будет он проклят Небом!
В наступившей тишине очень четко был слышен характерный щелчок взведенного мной автомата. Когда взгляды всех присутствующих сошлись на мне, я закрыл девушку спиной и честно сделал предупреждающий выстрел вверх. Народ чутка присел.
— Она остановила войну. И ее никто не тронет. Следующая пуля будет четко в цель, а стрелять я умею, поверьте.
Какое-то время все молчали. Потом мятежный Сунь Укун, вновь взявшись за золотой Цзиньгубан, молча встал рядом. За ним шагнул мрачный Ша Сэн, и к нему поспешил толстяк Чжу Бацзе. Белый конь Юлун также встал за нами, грозный и непоколебимый, как Белая скала в Крыму, под Ялтой.
Девятиглавый драконий зять, не опуская мечей, посмотрел на нас со всем возможным презрением:
— Ну и дураки же вы все! Купились на дешевые слезки расчетливой дряни! Эта грязная девка предала меня, своего возлюбленного мужа, но так же точно предаст и вас.
— Какие сложности? Оформляем развод и раздел имущества, — жестко предложил я, держа его на мушке. — Но убить ее я вам не позволю.
— Ты? Глупый монах, да что ты можешь мне сделать? Еще раз издашь гром из своей железной трубы?! Прочь с дороги — или, клянусь, сами боги покарают вас всех, а я разберусь с…
Грохнул выстрел. Один. Никто не знает, что будет дальше, поэтому предпочтительно беречь патроны. С пяти шагов промахнуться было невозможно. Тяжелая пуля навылет пробила оба запястья чернокожего монстра, и зеленая кровь брызнула на выпавшие из его рук мечи.
Девятиглавый неожиданно всхлипнул, мне сразу стало жаль человека. Ну или не человека, сейчас это не принципиальная разница. Я уже хотел было извиниться, но он, заливаясь слезами, бросился в воду.
Его жена тронула меня за плечо. Вот на ее лице как раз сияла нежная улыбка.
— Еще никто и никогда не заступался за меня. В Китае девочка — всегда собственность отца или мужа. Мне предстоит вернуться к ним и принять свою судьбу. Но я всегда буду помнить о тебе, бодисатва Ли-сицинь, и о вас, доблестные воины…
Девушка низко поклонилась нам, после чего спокойно вошла в Лазурные волны черного цвета. Три демона и Юлун тут же сгрудились вокруг меня.
— Учитель, покажи нам сияние!
Мне самому было интересно, я закинул автомат за спину, предварительно поставив на предохранитель, а потом попробовал открыть золотую коробку. Получилось с первого раза, ничего сложного, но изнутри хлынул такой неземной свет, что я чудом не ослеп. Мои ученики замерли в немом благоговении…
— Ли-сицинь, — раздался знакомый девичий голосок за нашими спинами. — Позволь еще кое-что сказать тебе на прощание. Ты нарушил законы Неба, побил моего отца и изуродовал мужа. Он не слишком умен, но в одном был прав: как же ты глуп, монах…
Когда мы обернулись, на середине озера лишь расходились круги. Что это вообще было? Я автоматически захлопнул золотую коробку и, когда глаза вновь привыкли к обычному дневному свету, огляделся по сторонам.
— Ты кого-то ищешь? — спросила Гуаньинь, выходя из-за ореховой рощицы.
Мы всей командой дружно поклонились. Конь тоже. Богиня была одета в красно-бордовое платье, волосы распущены по плечам, а в изящных ушках — серьги из полированного коралла. Однако лицо ее казалось печальным…
— Что же ты наделал, Ли-сицинь?
— Вернул золотое сияние людям.
— В незапамятные времена Будда проходил этими краями, и он действительно отдыхал под пагодой, отряхивая песок со своей обуви. Именно эти песчинки и называют «прах Будды», — поджав губы, подтвердила прекрасная Гуаньинь. — Зять царя драконов несправедливо завладел бесценным сокровищем…
— Ну вот, сами же говорите.
— Не перебивай, даже трехлетнее дитя знает о правилах вежливости, — без укора в голосе напомнила она. — Я сама отнесу золотое сияние в город, ты же отправишься в другое место. Древние законы Китая написаны мужчинами, ты совершил страшный грех, заступившись за жену Девятиглавого и нанеся ему раны демоническим оружием.
— Порядочки у вас… а что я должен был сделать? Позволить ему убить ее, пока полиция не подъехала?
— Сунь Укун, Чжу Бацзе и Ша Сэн, — не обращая на меня никакого внимания, продолжила небожительница, — вы также понесете наказание за то, что не остановили своего Учителя.
— Но мы говорили ему! Он не слушал! Мы пытались объяснить, все вместе и по очереди! Ты же знаешь, как он бывает упрям…
— Видимо, вы недостаточно старались. Небеса приняли решение. Вас всех отправят в Диюй, где каждый вновь встанет перед Зеркалом Греха, и верховный судья определит срок вашего искупления.
— Минуточку, — возмутился я, причем один за всех, потому что все остальные опустили глаза в землю. — Но мы живы. Разве можно живых отправлять в…
— Ты удивишься, Ли-сицинь, — впервые улыбнулась красавица-богиня, — но, чтобы попасть в ад, совершенно не обязательно быть мертвым! Так еще интереснее…
Она забрала из моих рук золотую коробку с прахом Будды, почему-то подмигнула, и в следующую секунду озеро вдруг встало ребром и рухнуло, накрыв нас черной волной абсолютной тьмы!
«Ну, вот и кончилось мое путешествие на Запад», — успел подумать я, пока в легких еще оставался воздух, а потом… все… все.
…Я очнулся, лежа на горячем песке. Один-одинешенек, голова гудит, но руки-ноги вроде бы целы, автомат рядом, ничего не потерял, уже радует. Правда, хочется пить, но пока, как говорится, будем считать терпение добродетелью. Перетопчусь, короче. Сначала надо оглядеться и хотя бы понять: где я нахожусь?
Что ж… Неба не видно, сплошная грязно-багровая занавесь, под ногами — синий песок, вокруг — ничего, кроме камней и скал. По ходу, меня заперли в каком-то жутком месте, куда нет входа и откуда нет выхода.
— Сунь Уку-ун! — громко крикнул я, сложив ладони рупором. — Чжу Бацзе, Ша Сэн, парни-и, где вы-ы?!
Горы гасили мой голос, даже эха не было слышно. Значит, Гуаньинь права, все дело в этих долбаных законах Небес, из-за которых я здесь. Поиграл в Д’Артаньяна, заступился за девушку, а она чужая жена, вот и получи по полной! Им плевать, что мир изменился, у них традиции, скрепы, правила-а…
Я глупец.
Все верно. Меня спровоцировали, и все получилось. Раны от пули не смертельны, Девятиголовый вылечит их за неделю, а если кости не задеты, то, может, и быстрее. Зато наш поход гарантированно завершен. Нам не дойти до Индии и не получить священные свитки в храме Громовых Раскатов. Утритесь…
Мы все в Диюе, как я понимаю, этот ад, как и китайская фантазия, практически бесконечен. Мне никогда не найти здесь своих друзей, а им — меня. Каждому назначат свои муки в соответствии с количеством и весом грехов. И да, если хорошенько подумать, то накуролесили все мы изрядно.
Особенно я.
И нет, это не завышенное самомнение и не пустая гордыня. Просто остальные участники похода… они же демоны. То есть уже грешны по самой своей природе! Да, собственно, их и приставили ко мне исправления ради. А я постарался, да, вот так, воспитатель из меня — как из Макаренко пчеловод, подставил всех…
Мне же и этот дебил с девятью головами говорил: не надо, не стоит! И все парни признавали, у нас такие законы, зубочисткой меч не остановишь, и на кой ляд мне вообще сдалась та симпотная девица?! Которая преспокойно кинула меня и вернулась к нежно любимому мужу-уроду-маньячиле, чтоб его, как говорят на Украине, «прыподняло та и гепнуло»!
Я еще раз с тоской огляделся по сторонам. Нигде ничего, ни малейшего намека на тропинку, никакого исхода, никакой надежды. А может, в этом и смысл? Может, именно так они решили меня наказать? На глаза невольно навернулись слезы, но не от обиды, а скорее от веры в русскую литературу…
«Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит…»
…Концовку я утаил, потому что если и желал свободы, то уж никак не желал покоя и уснуть здесь, под дубом, не собирался. Но строки сработали — прямо передо мной открылась сияющая серебром дорога, по которой я и направился едва ли не бегом. Скалы закрылись за моей спиной с малоприятным шипением, словно бы раздраженные тем, что упустили добычу…
А впереди высились пагоды и стены белого города. Не знаю, что это было за место, но на моем пути вдруг возникли словно из-под земли два карикатурных персонажа. Попробую описать, пока есть время. Итак, что ж…
Натуральный рогатый черт в одежде из мешковины и красном завитом парике. С ним — здоровенная мохнатая собака, кавказская овчарка, на задних лапах. Если кто разбирается в параметрах, то выше меня ростом! Представили?
— Стой, злодей! Куда ты держишь путь? — вежливо спросил черт.
— Я не злодей.
— В Диюе нет праведников, — сурово гавкнул пес.
— Тем не менее, пока моя вина не доказана в суде, нехрен обзываться!
Они тоскливо переглянулись. Потом посоветовались и очень деликатно уточнили: не адвокат ли я и не веду ли род свой от судейских чиновников? Мне было нетрудно ответить «нет», но предупредить, что я весь из себя литературный критик, а с нашей братией тоже бодаться чревато.
Черт и пес неуверенно замерли.
— Ребята, к вам у меня никаких претензий, — забекренив головной убор, кивнул я. — Вы обычные служащие, народ подневольный, еще и, как понимаю, услуги ветеринара и парикмахера никто не оплачивает?
— Нет, — дружно всхлипнули оба.
— Тогда просто укажите мне, где кабинет главного, а дальше я сам…
Красноголовый в парике первым уважительно кивнул и правой рукой указал направление, мохнатый пес опустился на все четыре лапы и, виляя хвостом, бросился вперед, всем видом выражая желание помочь. Собаки — они такие. Я им доверяю. Пусть ведет, пусть!
Назад: Глава двадцать пятая
Дальше: Глава двадцать седьмая
