Ханна.

 

«Начнём с ваших данных. Как вас зовут?»

Голос Фадиля Матара, прозвучавший в самом начале записи, стал для неё выстрелом стартового пистолета. Только бежать теперь предстояло не по гаревой дорожке, а в тёмную глубь самой себя.

Ханна мёртвой хваткой вцепилась в запястье Бланкенталя и резким рывком притянула его руку ближе, чтобы экран смартфона оказался прямо перед глазами.

«Меня зовут Ханна Хербст, сорок лет, проживаю в Берлине».

Снова этот дешёвый стол из ДСП. Снова обнажённая кирпичная кладка допросной. Снова темноволосая женщина в строгой блузке, застёгнутой на все пуговицы. Только на сей раз Ханна видела всё словно сквозь залитое дождём стекло. Слёзы размывали резкое изображение, превращая фигуру на экране в зыбкий, дрожащий акварельный силуэт.

И, как ни странно, именно эта спасительная размытость помогала ей держаться. Можно было смотреть на экран, сохраняя хотя бы крошечную эмоциональную дистанцию. Её внутренняя мантра сменилась. Вместо «страх — это хорошо» теперь в висках пульсировало другое: «Это незнакомка. Я её не знаю».

— Перемотайте вперёд, — хрипло выдохнула она, по-прежнему сидя скрючившись от боли.

— К какому месту?

Ханна на мгновение сомкнула горящие веки. Она пыталась выудить из памяти ту самую вспышку, что промелькнула в её сознании совсем недавно — на самом пороге смерти. В тот жуткий момент в гостиной, когда пальцы Бланкенталя беспощадно смыкались на её горле, а в его глазах она различила лишь чистую ненависть и одержимую, почти религиозную жажду убийства.

— К игровому уголку, — неуверенно произнесла она.

— Для детей, ожидающих приёма в амбулатории по защите от насилия при судебно-медицинском отделении?

— Именно. Сразу после этого я ведь говорю о состоянии нашего мира?

Бланкенталь, по всей видимости, уже отыскал нужный фрагмент, потому что из динамика вновь донёсся ровный голос следователя Матара:

«Значит, этот игровой уголок что-то в вас всколыхнул!»

Веки Ханны вдруг налились невыносимой, свинцовой тяжестью — каждое будто весило по целому центнеру. Держать глаза открытыми стоило ей почти сверхчеловеческого усилия. И именно в этот миг она услышала собственный безжизненный голос:

«Мир, в котором мы живём, плох. Он не стоит того, чтобы в нём жить. Зло будет побеждать всегда. Представьте себе, что вы организуете футбольный матч. Одна команда обязана играть по строгим правилам. А другая может выйти на поле с ножами и топорами. Кто, по-вашему, победит? Это ложь — наивно считать, будто один спасённый ребёнок что-то кардинально изменит. Не изменит. Мы не можем выиграть эту войну. Мы обречены. С самой секунды нашего рождения мы ведём заведомо проигранную битву».

— СТОП!!! — Ханна сорвалась на отчаянный крик.

— Что такое?

— Вот оно! Вы видели?

— Что именно? — Бланкенталь от неожиданности чуть не выронил телефон и растерянно потёр висок.

— Отмотайте на последнюю фразу! Ту, про проигранную битву. И внимательно смотрите на мои брови.

Ему понадобилось несколько напряжённых секунд, прежде чем он неуверенно произнёс: — По-моему, вы на мгновение приподнимаете их внутренние уголки.

«Хорошо. Он это заметил!»

— Совершенно верно. Это микровыражение.

— То есть вы не можете его контролировать?

— Именно. Оно возникает абсолютно бессознательно и длится всего двести миллисекунд — один быстрый взмах ресниц.

Ханна вдруг ощутила нечто отдалённо похожее на эйфорию. Горячую, почти болезненную вспышку от собственного открытия.

— Микровыражения указывают на скрытые, подавленные эмоции. А то, как я двигаю бровью, — это верный признак горя.

— Ну и что с того? Вы ведь как раз горюете — о безнадёжном состоянии мира.

— В том-то и дело! Я открыто говорю о бедствиях. Так почему я подаю лишь скрытый сигнал? Я должна была бы демонстрировать явные, видимые признаки скорби. Но их нет — ни в тоне голоса, ни в макромимике, ни в языке тела. — Ханна медленно, ошеломлённо покачала головой. — Нет. Здесь что-то решительно не сходится.

Бланкенталь тяжело уставился на неё: — И что же это, по-вашему, означает?

«Что состояние мира мне на самом деле безразлично. Я горюю вовсе не о нём — я в отчаянии от чего-то совсем другого. От чего-то, в чём категорически не готова признаться открыто. Ни публике. Ни следователю. Быть может, даже самой себе».

Она лихорадочно прикинула, в какой мере может доверить эти опасные мысли Бланкенталю. И наконец ответила: — Моё скрытое микровыражение неопровержимо доказывает: на этом видео я говорю неправду, когда речь заходит о предполагаемом мотиве убийства.

Лицо похитителя окаменело.

— Прекрасно. Значит, у вас была другая причина хладнокровно уничтожить свою семью. Значит, вы горюете вовсе не о проигранной битве со злом. Может быть, вы попросту в ярости оттого, что так и не сумели убить Пауля. Или саму себя. — Он выразительно бросил взгляд на массивные наручные часы. — Уже слишком поздно. Полагаю, свой шанс вы получили и упустили.

Он резко поднялся с дивана и направился к старому эмалированному шкафчику у двери.

— Там лекарства вашего отца? Ханна растерянно моргнула, сбитая с толку резкой сменой темы.

— Что? А… может быть, раньше там и были. Что вы задумали?

Мужчина распахнул скрипучую дверцу. На пыльных полках теснились картонные коробки — частью пустые, частью ещё запечатанные. Одну за другой он брал их в свои огромные руки, окидывал беглым, цепким взглядом и равнодушно швырял на пол.

— Что вы ищете?

— Ну надо же. Какая удача.

Он медленно обернулся и продемонстрировал ей маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. В его крупных матросских ладонях флакончик казался не больше чернильного картриджа.

— Что это? — Скоро узнаете на собственном опыте.

Он угрожающе двинулся к ней, и в тусклом свете Ханна смогла прочитать чёткую надпись на ампуле. «Ново-Рапид». Пол предательски качнулся у неё под ногами — так сильно от паники нарушилось чувство равновесия. Голова закружилась ещё отчаяннее, когда Бланкенталь с ледяным хладнокровием поинтересовался:

— У вас диабет?

— Нет, — сглотнула она.

— Но у моего отца — да.

— Просто великолепно. Тогда, если я введу вам всё это разом, ваше сердце остановится довольно быстро.

Ханна в ужасе вскинула руку в защитном жесте: — Прошу вас! Я всего в одном шаге от того, чтобы доказать свою невиновность!

Он равнодушно, почти лениво повёл широкими плечами: — Что ж, валяйте. Убеждайте меня. У вас есть ровно столько времени, сколько мне понадобится, чтобы отыскать в этом бардаке шприц.

---

 

Отправить