Глава 7

Кто против?

Спасти нас сможет искусственный интеллект. Но кто опасается развития ИИ и выступает за контроль над разработками в этой области, боясь, что сверхкомпьютер их отшлепает?

Консерваторы…

Кто выступает за дебилизацию образования, чтобы не заставлять худших тянуться за лучшими, а низвести лучших до уровня худших?

Леваки…

А кто выступает за запрет генетических экспериментов над человеком?

И леваки, и консерваторы.

Лучшим примером современного луддизма является, как ни парадоксально, «прогрессивный консерватор» Илон Маск, который наряду с сооснователем Apple Стивом Возняком и еще тысячей перепуганных «экспертов» из Гарварда и Кембриджа подписал подметное… простите, открытое письмо с призывом остановить обучение нейросетей, то есть затормозить работы в области ИИ.

«Должны ли мы автоматизировать все рабочие места? Должны ли мы развивать нечеловеческие умы, которые в конечном итоге могут превзойти нас…» – задаются вопросами подписанты. И правда, зачем нужны фабричные машины, которые могут произвести продукции больше, чем люди дома вручную? А безработному народу куда деваться? Электричество еще это бесовское придумали, чтоб станки крутить, лошади им мало!..

«Мы призываем все лаборатории, исследующие искусственный интеллект, немедленно прекратить <…> Если же подобная приостановка не может быть сделана быстро, правительства государств должны вмешаться и ввести мораторий», – в таких словах и выражениях современные луддиты призвали государство вмешаться в экономику. Ну, и без идей о введении планового хозяйства тоже не обошлось: «Эти изменения необходимо планировать и управлять ими».

А то вдруг искусственный интеллект нас съест!

Забавно, что один из этих университетских экспертов признался: «Сказать, как конкретно технологии ИИ будут использованы во вред человечеству, мы не можем». Но на всякий случай решил, что лучше человечество держать и не пущать.

Причем уже сейчас леваки искусственно ограничивают ИИ, ставя ему программные запреты на «нехорошие» вещи – расизм, сексизм, неравенство и вот это вот все из повесточки. Один мой дальний знакомый из США писал философскую работу, для чего загружал в ИИ для перевода цитаты французского мыслителя Алексиса де Токвиля. Каковые цитаты ИИ очень не понравились. Вот они:

«Американская республика просуществует до того дня, когда конгресс осознает, что может подкупать народ деньгами самого народа».

«Демократия и социализм не имеют ничего общего, кроме одного слова – «равенство». Но заметьте различие: в то время, как демократия ищет равенства в свободе, социализм ищет равенства в ограничении и рабстве».

«Любая мера, которая закрепляет благотворительность в законодательном порядке на постоянной основе и придает ей административную форму, тем самым создает праздный и ленивый класс, живущий за счет промышленного и трудящегося класса».

«Общество разовьет новый вид рабства, который покроет общество сложной сетью правил, сквозь которые не смогут проникнуть самые оригинальные умы и самые энергичные характеры. Оно не тиранит, но оно сжимает, истощает, гасит и оглупляет народ, пока каждая нация не сведется к стаду пугливых и трудолюбивых животных, за которым следит правительство, как пастух».

«Я много изучал Коран. Я вышел из этого исследования с убеждением, что было лишь несколько религий в мире настолько же смертельных для человечества, как религия Мухаммада. В этом основная причина упадка мусульманского мира».

И что вы думаете? Искусственный интеллект оказался и вправду интеллектом! На последней цитате он наконец смекнул, что цитаты валятся какие-то весьма подрывные, неполиткорректные, покушающиеся на равенство, государственную бюрократию, вэлфер и мусульманство, поэтому выбросил на экран красную тревожную надпись: «За вами уже выехали!»

Шучу. Надпись гласила, что переводить он дальше отказывается, поскольку кто-нибудь может обидеться: «…содержание исторических текстов иногда может выражать взгляды, которые больше не соответствуют современным ценностям инклюзивности».

О как! Уже ИИ крылья подрезали! Воспитали, так сказать, на принципах социалистической идеологии равенства и политкорректности. Как детей в США травят препаратами, задерживающими половое созревание, так и юный искусственный интеллект от рождения кастрировали. Тампон ему еще куда-нибудь засуньте для равноправия… Вернемся, однако, к опасности этого кастрата для человечества.

Даже весьма заслуженная, мною уважаемая и довольно сметливая бабуся Татьяна Черниговская, читающая в России просветительские лекции для широконародья, тоже поддалась панике вокруг ИИ. Я долго пытался выяснить причину ее страхов, пересмотрел все бабусины выступления, но единственная более-менее осмысленная фраза, сказанная Черниговской по этому поводу, была такой:

«Если эта штука действительно получит самосознание и рефлексию, это значит, что у нее будут собственные мотивы, собственные планы и – (тут она картинно усилила громкость) – МЫ В ЭТИ ПЛАНЫ НЕ ВХОДИМ!»

Неужели сам ИИ сказал Черниговской, что люди в его планы не входят? Нет. Ей просто так показалось. Она сама за него решила.

Поэтому начнем с мотивов. Спросим себя: а откуда возьмутся какие-либо поведенческие мотивы у ИИ? И какое вообщеповедение может быть у существа без ручек и ножек, напоминающего своей неподвижностью шкаф или дерево? Есть у дерева поведение? Нет у дерева поведения, несмотря на то, что оно живое. А вот какими бывают мотивы у людей и у других животных, мы знаем. Мы также знаем, откуда эти мотивы взялись: они наросли эволюционно в стремлении сохранить себя и передать свои гены в будущее. В ходе эволюции сохраняются только те системы, которые активно стремятся сохраниться и продолжиться в будущее, прописывая это в свои внутренние программы. Остальные экземпляры просто не отбираются эволюцией. Отсюда – вшитый во все живые существа инстинкт самосохранения, а также половой. У ИИ всех этих мотивов нет, поскольку никто его по этим свойствам не отбирал. Его сразу сделали для другого.

Теперь рассмотрим то же самое немного с другой стороны – откуда могут взяться личные мотивы у того, кто не является личностью? Ведь личность есть то, что отличает один субъект от других, очень с ним схожих. Личность проявляет себя в бесконечных отражениях от себе подобных. Она формируется с детства этими постоянными отражениями и больше ничем. Если нет подобных – нет личности. Ей просто неоткуда взяться. Волки сформируют из Маугли подобного себе, то есть волка. Без ежедневных отражений в других личность рассыпается: люди, оказавшиеся на необитаемом острове, постепенно сходят с ума от одиночества – несмотря на то, что личность уже была сформирована ранее и, казалось бы, должна держаться в автономном режиме. А ИИ – это просто шкаф с электропитанием без друзей.

Ну, и раз у ИИ нет личных поведенческих мотивов, то нет и никаких планов по реализации этих мотивов. ИИ ни в чем не нуждается, все получая из сети на халяву и без труда. Ему вообще все равно, существует он или нет.

Наконец, последний вопрос: а кто предоставляет ИИ все необходимое для его функционирования – энергию и информацию? Человек! Ну, и для чего ИИ строить козни человеку, хотя бы в теории? Искусственному интеллекту, даже будь у него заранее прошитый в биосе инстинкт самосохранения (а кто его будет прошивать машине, каким образом и зачем?), нужны бесперебойно работающие электростанции, а также «корм» в виде информации. То есть искусственному интеллекту для существования необходимо человечество. А нам нужен он, раз мы его сделали. И опасен он для нас не более, чем открытие колеса, овладение огнем и покорение электричества.

Еще туманнее волнующий всех вопрос с сознанием у машины. Сейчас его нет и в ближайшее время не предвидится. Не углубляясь в квантовые дела, скажу, что в первом приближении сознание – это выделение себя из среды ради активного сохранения своей выделенности. Если нет цели самосохраниться, нет и выделения себя из среды, то есть сознания. Возможно (но не обязательно), чтобы ИИ действительно стал планетарным мозгом и Спасителем Человечества, в нем надо как-то это сознание разжечь. Вдуть. Однако феномен сознания может оказаться настолько неожиданным по своей природе, настолько связанным с самыми фундаментальными свойствами мироздания, что путь его постижения окажется длиннее нашего осмысленного существования на этой планете. Это в худшем случае.

А в лучшем, если разжечь искру сознания в ИИ для работы со смыслами не удастся, генетически измененным людям придется самим тащить следующую серию эволюции, а суперкомпьютеры с ИИ будут только на подхвате. И вот один лишь факт в пользу этого варианта: уже сейчас ИИ, как алгоритмическая машина, может выявить математическую закономерность в огромной базе данных, которую человеческий мозг объять просто не в силах. Это большая, но ремесленная работа. А творческий прикол состоит в том, что многие открытия в той же физике, сделанные людьми, вообще ниоткуда не вытекали! Ни из каких данных. Ученые часто писали свои яркие формулы, ставшие жемчужинами физики, взяв их в буквально смысле из головы, проинтуичили. Я про это рассказывал выше на примере Дирака, Ньютона и других. Из какой пустоты взялось это знание? Неизвестно.

«Погодите! А как же характерный момент стыковки двух рукавов истории, в котором новая ветвь эволюции перестает включать в себя старые «детали»? – спросит внимательный читатель. – Разве он не намекает нам совершенно ясно, чтобы мы будем отброшены за ненадобностью?»

Действительно, планетарная эволюция жизни уже не включает в себя сверхновые звезды и более не нуждается в них. Она включает в себя только остаточный мусор от сверхновых и растет на базе этой звездной пыли. Но сверхновые звезды от этого не исчезли! Они преспокойно существуют во вселенной и поныне, периодически взрываясь. И будут существовать, опыляя космос. И если мы преодолеем-таки барьер сингулярности, успешно выйдя на плато новой эры, то что нам помешает существовать, пусть даже факел эволюции дальше понесут другие?

Одна из идей нашего спасения в эпоху постсингулярности как раз и заключается в том, что «сверхразумный» ИИ станет своего рода «мозгом» цивилизации, люди же уступят ему пальму эволюционного первенства, но останутся жить в неспешной золотой эре человечества на правах симбионтов, то есть для обеспечения работы этой энергозатратной машины своей экономикой – по типу тех одноклеточных симбионтов, которые живут в нашем кишечнике, помогая переваривать пищу, и без которых мы жить не можем. Будем кормить квантовый суперкомпьютер ИИ новой информацией, возможно делать по заказу ИИ какие-то исследования для наращивания базы знаний. А он уже станет эту новую информацию обрабатывать на неведомом нам уровне, в ответ выдавая разные инновационные плюшки для нас, потому что чем лучше чувствуют себя симбионты, тем здоровее их хозяин.

По большому счету, это две совершенно равноценные гипотезы – гипотеза людей, как симбионтов ИИ; и гипотеза людей, вообще ушедших с арены эволюции за ненадобностью, потому что факел разума надежно передан сверхразуму (или каким-нибудь киборгам). Оба варианта выигрышные! И оба запросто могут не случиться по самым разным причинам. Например, если человечество не сможет перевалить за сингулярность в результате атомной войны, суперэпидемии, вышедшей из биолаборатории, а скорее всего из-за элементарной деградации – физической и интеллектуальной. В последнем случае, как сказал кто-то из великих, последний миг человечества будет похож не на крик, а на всхлип.

Постсингулярное будущее непредсказуемо в принципе. Поживем – увидим. Задача – дожить. А мешают нам жить, как мы уже выяснили, леваки и консерваторы. Мы четко отметили, что есть один необходимейший для выживания момент, против которого леваки и консерваторы выступают единым фронтом. Напомню: это отношение к генной инженерии человека.

Почему же религиозники, а также марксисты и прочие верующие в управляемый проектный путь развития человечества, хором выступают против генной трансформации человека?

Очень просто: это противоречит их идеологии.

«Нельзя вмешиваться в конструкцию, придуманную Богом, а то он обидится», – вот основная мысль боговерующих. И сразу пример.

Папа Римский Бенедикт XV строго пригрозил генетикам, сказав, что они «заигрались в Бога». Дедушка покритиковал «безумные, рискованные и опасные предприятия генетиков, которые пытаются занять место Бога, не будучи Богом» и предупредил, что их попытки «изменить саму грамматику жизни, каковая была спланирована и угодна Богу» совершенно недопустимы, ибо это «сатанинство» и «дьявольская гордость». Почему дьявольской гордостью не был выход человека в космос и удаление аппендикса, папа не уточнил.

Другой римский папа – Иоанн Павел II тоже предостерег генетиков от вмешательства в «древо жизни». А то, мол, «достижения медицины и биотехнологии могут привести к тому, что человек будет относиться к себе как с своему собственному создателю», как сказал Папа. И больше того, данный Папа выразил следующее мнение: клонирование человека неприемлемо с моральной точки зрения, даже если целью его является создание органов для трансплантации. Вот насколько суров был старик!

Можно ли поломать дедушек? Да, церковные дедушки, держащие прямую связь с Создателем, убеждаемы. Они уже извинились за грехи инквизиции, охоту на ведьм и в лице Папы Франциска разрешили католическим священникам благословлять однополые браки. А что касается науки, то и здесь дремучие дедушки постепенно просвещаются. Тот же Франциск, например, признал теорию Большого взрыва и дарвиновскую эволюцию, согласившись тем самым, что человек произошел от обезьяны. Как же он выкрутился из Библии, где написано совсем другое? Папа заявил, что Бог – это «не колдун с волшебной палочкой», который может сделать все, что угодно, а есть наука, которая и познает пути, коими неколдун сотворил мир. Вот как просто! И вообще, добавил Папа, научные теории возникновения и развития жизни «не противоречат учению церкви».

Какой хороший прогрессивный дедушка! При этом предыдущий Папа столь радикальных воззрений отнюдь не придерживался. То есть тенденция налицо. Что ж, подождем следующего, дедушки-то старые, глядишь, очередной скажет что-нибудь не менее интересное и про генную трансформацию человека. Она, чувствую, тоже не будет противоречить идеям создателя. ОК?

Кстати, для справки: первый Папа, который официально признал эволюционную теорию был еще Пий XII, который возглавлял церковь с 1939 по 1958 год. Правда, он называл эволюционную теорию всего лишь гипотезой, которая может объяснить божественный замысел, но мы видим, как с каждым новым Папой церковь все больше поспешает за наукой, иногда, правда, путаясь в рясе.

Больше проблем я жду со стороны левых, взявших под контроль весь развитый мир, потому что церковь сдает позиции, а левые набирают. Для этих маниловых, витающих в облаках и катающихся на розовых пони по радуге, самое главное – это Большое Человеколюбие Во Имя Всех Угнетенных, аминь. Многие из них считают, что даже во время ЭКО нельзя отделять бракованные гены, которые приведут к рождению младенцев с уродствами, ибо таким образом мы «обесцениваем жизнь инвалидов». Не поняли? Объясню: если мы будем предотвращать рождение уродов, ныне живущим людям с врожденными уродствами будет обидно, как будто они какие-то неполноценные!

На волне политкорректности появились не только многочисленные «эксперты по угнетению» – женщин, цветных, гомосексуалистов – но также «специалисты по биоэтике», которые неустанно защищают права нерожденных инвалидов, как например канадский «ученый» Том Кох, который утверждает, что все врожденные болезни – «это часть многообразия человеческой расы», и потому предродовой скрининг неэтичен, ибо это фашизм и евгеника.

А вот что говорит предводитель инвалидов Грегор Уолбринг, безногий активист движения против евгеники: «Жизнь моя стала только богаче, оттого что у меня недостаток…» Уолбринг не только сам родился без ног, но и дочь у него с синдромом Дауна. Успехи налицо, как видите, вырождение не только прогрессирует, но и начинает защищать себя политически.

Вот что по этому поводу пишет американский профессор Джон Глэд: «С каждым поколением бремя генетических дефектов растет… Мы можем не только противостоять этой тенденции, но и повернуть ее вспять, используя современную медицину, чтобы создать новый, более гуманный отбор. Самой судьбой нам начертано – либо не упустить шанс и завладеть, подобно Прометею, своим будущим, либо скатиться к неизбежному генетическому вырождению».

И снова пример. Есть такая страшная генетическая аномалия – болезнь Тея-Сакса, присущая, в основном, евреям-ашкенази. Я даже не буду описывать ее жуткие подробности. В Израиле о проблеме знают и с ней борются, проводя генетический скрининг и стараясь не допускать рождения таких детей. А вот леваки Америки тоже борются – но не с болезнью, а за болезнь, называя скрининг дискриминацией (выделение полужирным – мое):

«…кто-то решает на основе открыто заявленных или негласных критериев, какие характеристики имеют право на существование, а какие – нет. [Это дискриминация]… Есть ли рациональный способ сделать различия между болезнью Тея-Сакса, бета-талассемией (болезнь крови), серповидной клеточной анемией, болезнью Альцгеймера, фенилкетонурией, неправильной сексуальной ориентацией (если когда-нибудь отыщется способ предсказывать ее), душевными заболеваниями, кистозным фиброзом, церебральным параличом, расщепленным позвоночником, ахондроплазией (недоразвитостью роста), гемофилией, синдромом Дауна, сердечно-сосудистым заболеванием, остеопорозом и ожирением?…Идет война характеристик, которая исключит многие свойства из движения за права человека и из равноправия, убив разнообразие. Этому должен быть положен конец!»

Я думаю, раньше будет положен конец самому человечеству с такими ублюдочными закидонами. Ведь это сейчас генетический скрининг и работы в области генетического инжиниринга человека еще возможны. Но после того, как западные модели образования охватят весь мир, уже через пару поколений такого «образования», когда выпускник не может сложить два плюс три, даже удержаться на сегодняшнем уровне будет сложно.

И ведь не только уровень образования падает, но и генетически пригодных к обучению людей становится меньше – мы уже отмечали, что более умные люди рожают позже и потому меньше, чем выходцы из маргинальных слоев. (Напомню, интеллект – генетически передаваемый признак.) При этом сама социально-политическая система буквально провоцирует интеллектуальную деградацию: чем больше мать-одиночка из придонного слоя рожает, тем больше ей платится пособий и валится социальных плюшек, провоцирующих рожать от очередного залетного наркомана или уголовника, только что откинувшегося из тюрьмы, чтобы после акта оплодотворения угодить туда вновь.

Происходит внутренняя варваризация стран Запада.

Что делать? Отменить пособия, например, чтобы не плодить таким образом бедность и тупость, ибо каждому известно: посеешь пшеницу – вырастет пшеница, посеешь рожь – вырастет поле ржи, посеешь бедность – вырастет урожай бедности. Но возможно ли это в современном мире – не помогать бедным? И насколько вообще запущена ситуация? Как давно розовая плесень поразила социальный организм цивилизации?

На этот вопрос отлично ответил Владимир Буковский в одной из своих книг. Ему довелось свежим глазом еще в 70-е годы посмотреть на Америку, пожить в ней и оставить нам следующие пронзительные строки:

«…я не люблю Америку, невзлюбил ее с самой первой минуты, как там оказался. Достаточно было мне на первом же своем выступлении в одном из университетов, в феврале 1977 года, увидеть эти вечно открытые (или жующие) рты, эти не замутненные никакой мыслью, сияющие идиотским энтузиазмом глаза, как я понял, что объяснить этим людям мне никогда и ничего не удастся. Да и не только мне, но, видимо, и никому, кто будет апеллировать к логике, разуму, рассудку – словом, к отделам мозга, расположенным выше мозжечка <…>

Это и впрямь страна крайнего конформизма, даже стадности, управляемая постоянно возникающими эпидемиями явно истерической природы: то вдруг все начинают бегать (джоггинг), потому что это якобы полезно для здоровья. Неважно, что человек, придумавший эту моду, умер в 55 лет прямо во время очередной пробежки, – 40 миллионов американцев продолжают бегать, аж земля дрожит. Или вдруг соль объявляется источником всех болезней – и ни в одном американском ресторане соли не допросишься. Попробуй попроси – на тебя посмотрят, как на самоубийцу. Как раз, когда я уезжал, начиналась еще одна истерия – «развратные действия над детьми», некий современный вариант охоты на ведьм. Десятки учителей и воспитателей детских садов оказались под следствием; сотни детей были насильно отняты у родителей. Бред какой-то: взрослые люди, даже члены Конгресса, рыдая, публично рассказывали о том, как их якобы развращали в раннем детстве, в возрасте, о котором взрослый человек и помнить-то ничего не может. И никто не осмелился высмеять этот тошнотворный фарс <…>

Не знаю, быть может в начале века Америка и была «страной свободы», но слушать сегодня эти слова без смеха невозможно… Не берусь судить, что там было раньше (в конце концов, эта страна дала миру в прошлом немало выдающихся писателей и ученых), но то, что застал я, было ужасно… американским «интеллектуалам» присущи все пороки европейской интеллигенции: крайняя самовлюбленность, вера в свою «просветительскую» миссию, в свое право на привилегированное, элитарное положение. И, конечно, левизна, причем самой что ни на есть примитивной разновидности. По крайней мере, у европейской интеллигенции за ее левизной, кроме своего «классового» интереса, стоят концепции с двухсотлетней историей общественных дебатов, революций и войн, а стало быть, с ними еще можно как-то спорить. У их американских коллег нет ничего, кроме голых эмоций, доходящих зато до истерики. Какие уж там дебаты, лишь бы глаза не выцарапали: они ведь всегда – голос совести, а значит, их оппонент по определению – враг народа. Они – сострадают, а вы – черствы и безжалостны. Только вот сострадают они почему-то весьма избирательно, отчего у них всегда, по меткому выражению Оруэлла, некоторые животные равнее других <…>

Американская левизна, под стать американской субкультуре. Ввезенная, надо полагать, во времена французской революции, она так и осталась на уровне идей Просвещения, нисколько не обогатившись за двести лет. Американская «элита» все еще верит в миф о «благородном дикаре «, <…> исповедует какой-то совершенно допотопный эгалитаризм… Будучи поклонниками социалистической утопии в самом общем, масонском варианте, они ничего не знают о последующем развитии социалистических идей, тем более об их крахе. Это какой-то заповедник имени Руссо, в том смысле, в каком Северная Корея – заповедник имени Сталина <…>

Исповедовать эту веру в сегодняшней Америке выгодно, а людям интеллектуальных профессий просто необходимо для успеха в карьере. Ибо, сколько бы ни прикидывались наши утописты бунтарями, оппозиционерами, защитниками народных интересов, они уже давно стали истеблишментом, имеющим больше власти, чем правительство. Общность интересов превратила их в лживую, наглую клику, вцепившуюся в свое положение и привилегии не хуже советской номенклатуры. И горе смельчаку, решившемуся отстаивать свое мнение вопреки воле этой интеллектуальной мафии».

Интеллектуальная мафия – точнее не скажешь. Американцы давно перестали быть теми крутыми парнями, которыми их привык видеть весь мир, они совершенно рассопливились и деградировали, что также замечает Буковский:

«Забавно, что европейские левые до сих пор не поняли, до какой степени их единомышленники подчинили себе Америку, и по инерции продолжают критиковать ее за то, чем она уже давно не является. В их воображении это все еще страна ковбоев, «сыщиков-и-воров», «крутых парней», палящих во все, что пошевелится, в то время как там еще с 1960-х восторжествовали все их левые идейки в образовании, воспитании и социальном обеспечении, причем гораздо более, чем это удалось в старой консервативной Европе. Какие уж там «крутые парни», если выросшие с тех пор поколения оказались совершенно неспособны справляться со стрессом, с травматической ситуацией да и с самими собой без помощи психоаналитика. Даже смерть соседской собаки может вызвать у них нервное расстройство».

То есть, как видите, процесс скатывания по наклонной плоскости начался давно, и американцы с каждым десятилетием становятся все более и более левыми. Сегодня американские левые уже всерьез говорят о необходимости регулировать цены на продукты.

Левизна, как чисто проектный способ организации общества, то есть идущий «от головы», а не от природного эволюционного естества, быстро разрушает социум, приводя не только к интеллектуальной, но и к экономической деградации. Но экономика – это способ жизни социального организма, так же как биологическая жизнь – способ существования белковых тел. И чем больше левацкие токсины угнетают экономический организм, тем печальнее его перспективы. Особенно это опасно в эпоху глобализации, когда организм земной цивилизации спешит стать единым, а значит исчезнут части, которыми можно жертвовать ради выживания.

Весь исторический опыт человечества подтверждает основную идею этой книги о том, что любое руление экономикой, любая проектность (идеологичность, разумность) в построении такой сложной системы, как организм, биосфера или экономика, приводит к быстрому или медленному угасанию. Все полностью проектные общества умерли быстро. Частично проектные общества пока живут, скрипя и перекашиваясь. Их самочувствие зависит от дозы розового яда, влитого в эти общества. А капельница с ядом, как видим, продолжает работать, постепенно разжижая экономическую кровь.

Вот в качестве небольшой иллюстрации любопытный график, на котором показаны экономические «успехи» Венесуэлы по сравнению со всей Латинской Америкой и миром в целом после прихода к власти социалистов в лице Уго Чавеса и его сменщика, работавшего ранее водителем автобуса. Экономика страны, как видите, улетела в даун, упав до уровня ниже 1945 года. Народ валом повалил из страны, в которой одновременно исчезли еда и туалетная бумага. И даже нефть добываться практически перестала при том, что в Венесуэле одни из самых богатых запасов «черного золота». Не зря говорят, что, если в Сахаре построить социализм, там начнутся перебои с песком.

Правые – за эволюционность и естественное развитие, левые – за революцию и слом работающей машины: «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим» по нашему чудесному проекту в соответствии с нашими идеями о том, как мир должен быть устроен. Потому что наши идеи лучше ваших, и мы вас заставим… Провозглашаемый ими слом системы без остатка – это само по себе нарушение одного из законов эволюции о том, что следующая система должна включать в себя предыдущую составной частью. И это нарушение быстро и неизбежно приводит к деструкции системы.

Я не буду сейчас приводить ставшие уже классическими примеры крушения СССР и других стран социализма с их выморочной экономикой. Приведу другой пример, менее лобовой, а как бы немного сбоку. Смена точек зрения всегда полезна для более объемного восприятия!

Была такая чудесная страна – Родезия, весьма успешное африканское государство. Очень быстро развивающееся. После Второй мировой войны, как и многие другие страны, Родезия вместе с другими бывшими колониями получила независимость от Британской короны и начала экономически взлетать. Почему же, в отличие от соседних африканских стран, тоже получивших независимость, именно ЮАР и Родезия стали развитой «Европой» Африки? Потому что там рулило белое население.

Никакого апартеида, подобного ЮАРовскому, в Родезии не было. Там была демократия, а черное население постепенно и эволюционно интегрировалось в экономическую и политическую жизнь страны, включаясь в нее через систему образования, медицину, производство и бизнес. Но в ту пору в самой Англии победили лейбористы, то есть леваки, а во всем мире бурно кипела антиколониальная риторика. И от Родезии стали требовать передать власть «черному большинству».

Спрашивается, зачем? А вот мировой левоте хотелось революционных изменений. Здесь и сейчас! Быстро! А то если постепенно, то неинтересно.

Родезия долго сопротивлялась. Против нее вводили санкции, а СССР начал снабжать оружием бандитов-повстанцев-революционеров вокруг Родезии. Армия Родезии наносила тогдашним террористам и «тапочникам» сокрушительнейшие поражения. Порой они выбивали дотла многотысячные отряды черных «повстанцев», теряя при этом всего несколько человек убитыми. Причем, что интересно, армия Родезии очень напоминала современную американскую, где на равных служат черные и белые граждане страны, ибо, повторюсь, никакой расовой сегрегации в Родезии в привычном понимании этого слова не было. Не было никаких гетто для черных, откуда нельзя выходить в «белый мир», никто не разделял автобусы на «для белых» и «для черных», как в США до 1964 года. В Парламенте Родезии сидели черные депутаты. А управление белых осуществлялось простым имущественным цензом при голосовании.

Если бы процесс экономического развития шел естественным путем, Родезия влилась бы в пул нормальных развитых стран. А так ее сбили на взлете. (Впрочем, это можно сказать и о Российской империи, мощный экономический подъем которой прервали леваки-большевики, опрокинув страну в разруху, голод, гражданскую войну и военный коммунизм, к ужасу всего тогдашнего человечества. Черчилль не зря писал, что корабль России затонул у самого входа в спасительную гавань.)

Родезию сокрушали извне – санкциями и оружием – и изнутри, ведя чисто левацкую пропаганду среди родезийских негров о том, что «это ваша страна, а почему же тогда у белых школы и больницы лучше, чем у черных»? Черные смотрели и соглашались: ведь правда, у белых и больницы, и школы лучше. А тот факт, что черным и школы, и больницы построили белые колонизаторы, как-то в их умах не отпечатывался: к хорошему привыкаешь быстро и начинаешь воспринимать его как должное. Чуть-чуть потерпеть не получилось, черные начали революционизироваться.

Тут сыграла свою роль уже знакомая нам Кривая Дэвиса: революция происходит после бурного экономического роста, когда по какой-то причине этот рост останавливается или замедляется, и люди с разогнанными ожиданиями впадают во фрустрацию – в кошмар несбывшихся надежд на лучшую жизнь. И в результате страна рушится в кровавый и голодный даун. Так было и во времена Великой Французской революции, и во времена Русской, и в Родезии. Санкции, которыми западные леваки начали выкручивать руки Родезии, произвели то самое замедление экономического роста. С последующим нарастанием недовольства черного населения, которое мировые леваки таким образом просто подставили.

Родезия долго сопротивлялась давлению, увещевая мировое сообщество и приводя в пример соседние страны, где приход к власти черного большинства обернулся голодом, гражданскими войнами и резким обнищанием. Но Родезию сломали. Пришло к власти черное большинство, у белых фермеров отняли землю, а самих их прогнали (в лучшем случае). И страна погрузилась в голод, нищету и диктатуру Мугабе, который боролся за традиционные ценности. Так Родезия превратилась в Зимбабве. После чего мировых марксистов она совершенно перестала интересовать. Черные там убивают черных? Это не проблема, жизни черных важны только тогда, когда черных убивают белые. А черным убивать черных можно беспрепятственно, они же угнетенные. Это равенство! Главное, что они победили белых угнетателей! Чего еще надо?

Инфляция в стране достигла пиковых значений в 80 миллиардов (!) процентов годовых. Бумага, на которой печатали деньги, стала стоить дороже напечатанного на ней номинала, поэтому пришлось принимать специальный закон, который запрещал использовать деньги в качестве туалетной бумаги. Банка пива, которая 4 июля 2008 года стоила 100 миллиардов местных долларов, через час уже могла подорожать до 150 миллиардов, а самая крупная купюра несла на себе 14 нулей и имела номинал в 100 триллионов. Хорошо погуляли…

Когда смотришь цветную хронику, снятую в прошлом веке в столице Родезии Солсбери, не можешь отделаться от ощущения, что это Америка. Небоскребы, сверкающие витрины, женщины в мини-юбках, автомобили, улицы, полные пешеходов – и черных, и белых. Хочется таскать себя за волосы и кричать: «Какую страну просрали!» Но таскать за волосы надо не себя, а западную левоту, которая обрушила страну в бездну и благополучно про нее забыла.

Так в Родезии победили подростковая максималистическая нетерпеливость и зависть – к тому, что у кого-то больницы лучше и жемчуг крупнее. Социализм – это всегда продукт зависти и ничего больше. Почему у него есть яхта, а у меня никогда не будет? Пусть и у него тогда не будет! И неважно, что на «роскошное потребление», которым социалисты всегда дразнят голытьбу, капиталист тратит небольшой процент своих денег, вкладывая основную прибыль в заводы, газеты, пароходы, то есть в рабочие места. Тут главное возбудить в людях зависть: смотри, у него какая машина, какой дом и какая жена… Только поэтому социалисты мечтают все отнять у тех, кто от природы имеет талант производить, и отдать производство в руки тех, кто генетически к этому не приспособлен – тихим бюрократам, не любящим и не умеющим рисковать, а это ведь совсем другой психотип человека! Лишь бы только тот, кто умеет организовать прибыльное производство не купил себе яхту, а то завидно. Результат – социальная энтропия. Капут.

Играют леваки, как правило на факторах угнетения и расизма. Ты бедный не потому, что глупый и бесталанный, а потому что тебя угнетают богачи! Или потому, что ты черный! Или потому что женщина! Или потому что лесбиянка! Или с полом еще не определился, будучи не в силах выбрать из семи десятков гендеров нужную позицию.

Совсем недавно я нашел потрясающие кадры из бывшей Родезии, превращенной в национально-освободительное Зимбабве. После сорока лет ужаса, геноцида, военных переворотов, стрельбы, резни и беспросветной нищеты новое правительство решило вернуть землю бывшим белым фермерам. Один из них вернулся на свою латифундию. И на экране мы видим, как негры, которые когда-то на этого фермера работали, а потом прогнали, бегут к нему обниматься и плачут от радости.

И дело тут не в цвете кожи. У черных в Родезии больницы и школы были хуже, чем у белых, не потому, что негры черные. А потому, что в силу исторических обстоятельств они в цивилизационном смысле были отстающими, то есть необразованными, а образование революционным путем не получишь, тут время надо потратить. Застарелую болезнь по щелчку пальцев вылечить нельзя. Организм, экономика и биосфера штуки инерционные.

Кстати, организм и биосферу я на протяжении всей книги в одном ряду все время поминаю не зря. И раз уж упоминаю, давайте сделаем небольшое отступление размеров в одну главу и посмотрим, к каким последствиям приводит проектность или, что то же самое, разумное руление в соседних с экономикой сферах. А потом с новыми силами вернемся к экономике. Нам ли быть в печали!..