Конгрив У. Указ. соч. Снова и с заметным эффектом использовались ракеты в Валхерене и Копенгагене в 1807 г., а также в сражениях при Лейпциге (1813), Ватерлоо и Новом Орлеане (1815). В последнем случае, как пишет майор А. Лекарьер Латур, «облако ракет продолжало падать во множестве на продолжении всей атаки» (Лекарьер Латур А. Исторические мемуары войны в Западной Флориде и Луизиане в 1814–1815).

Назван в честь господина Небеля, изобретателя. Он утверждал, что можно создать ракету, которая сможет попасть в круг в 200 ярдов (ок. 183 м) на удалении 1300 миль (ок. 2100 км).

Размер этого порта был сопоставим с портом Дувра – достаточно большим и оснащенным, чтобы принимать ежедневно 12 тыс. т грузов и 2500 машин всевозможных типов.

Льюис Мамфорд великолепно разъясняет этот важный момент. Он пишет: «Армия – это сообщество чистых потребителей… не просто чистых потребителей, но и негативных производителей; то есть она производит зло, говоря великолепной фразой Рэнкина, вместо блага; нищета, увечья, физическое разрушение, террор, голод и смерть характеризуют процесс войны и формируют основную часть ее продукта… ибо армия – это идеальный потребитель в том смысле, что она стремится свести к нулю разницу во времени между выгодным первоначальным производством и выгодной заменой. Самое распутное и расточительное хозяйство не может соперничать по скорости потребления с полем боя… Механизированное ведение войны, которое внесло столь большой вклад во все аспекты стандартного массового производства, является фактически ее великим оправданием… Производство количества должно опираться для своего успеха на потребление количества; и ничто так не гарантирует замены, как организованное уничтожение» (Мамфорд Л. Техника и цивилизация).

В статье «Человек против государства», впервые вышедшей в «Современном обзоре за май 1884 г.», Мамфорд предсказывает приход военного государства. Для него «любой социализм связан с рабством», а профсоюзы – это милитаризм в форме «индустриальных армий под контролем государства». Он отмечает, что в воинствующих сообществах индивидуум становится «рабом этого сообщества целиком».

То же самое просматривается во время французских революционной и Наполеоновских войн. Англичане приступили к борьбе с якобинством во фригийском колпаке, а закончили принятием его в манчестерском цилиндре.

Ленин определяет свою систему как «социализм + электрификация». Было бы правильнее сказать «социализм + монетизация» (государственный капитализм). Бог здесь заменен сейфом для хранения наличности, партия – его духовенство, а обобществленный коллектив – услужливая паства.

Байрон Дж. Г. Дьявол Драйв.

Киплинг Р. Секрет машин. Пер. А. Эппеля.

Мне всегда казалось, что Михаил Тухачевский, расстрелянный Сталиным в 1937 г., был идеальным образцом того, что означает большевизм, ибо в нем жила душа Чингисхана, Удегея и Батыя. Властный, суеверный, поэтичный и безжалостный, Тухачевский ненавидел христианство и христианскую культуру, потому что они уничтожили язычество и варварство и тем самым лишили его соотечественников исступленного восторга перед богом войны и романтического ореола «карнавала смерти». Также он презирал евреев, потому что они помогли насадить среди русских «мораль монетарного капитализма». Находясь в карцере в лагере военнопленных Ингольштадте, он говорил своему сокамернику Пьеру Ферваку: «Наш народ вдохновляет демон или бог. Мы должны напиться сами, потому что не можем пока напоить мир. Это еще придет». Однажды Фервак увидел, как он рисует красками на куске картона голову какого-то жестокого и отвратительного идола. «Что это?» – спросил он. «Не смейся, – отвечал Тухачевский. – Я уже говорил тебе, что славяне нуждаются в новой религии. Им преподносят марксизм, но аспекты этой идеологии слишком современны и слишком цивилизованны. Можно ослабить это неприятное состояние, вернувшись к нашим славянским богам… Я долго колебался перед тем, как выбрать своего особого бога, но после размышлений я выбрал Перуна [индоевропейский бог грома и молнии, позже покровитель воинов], потому что, как только России будет навязан марксизм, разгорятся самые опустошительные войны… Мы вступим в хаос и не выберемся из него, пока цивилизация не превратится в сплошные руины». В его глазах одно разрушение оправдывало все, потому что оно распахивало двери, ведущие на обратную дорогу к туркам-сельджукам, татарам и гуннам. «Серьезно, – утверждал Тухачевский, – для человечества было бы полезно сжечь все книги, чтобы мы смогли окунуться в свежий источник невежества. Я даже думаю, что это – единственное средство, чтобы не дать человечеству стать стерильным». Чего он жаждал, так это возврата к дням Ивана Грозного, «а потом Москва станет центром мира варваров». Если бы Николай II пошел по стопам Петра I Великого и Екатерины II, какими покорными были бы русские, ибо они любили бы деспота. «Если Ленин сможет избавить Россию от старого хлама предрассудков и избавить ее от влияния Запада, я пойду за ним. Но он должен снести все до основания и отбросить нас назад в варварство» (Фервак П. Командир Красной армии Михаил Тухачевский).

Фуллертон У.М. Проблемы власти. Находясь на острове Святой Елены, Наполеон сказал: «Разве Россия – это не голова гидры, с которой сражался Антей из легенды, которую можно было победить, лишь обхватив ее и задушив в объятиях? Но где найти такого Геркулеса? Если появится император России, отважный, доблестный, стремительный и образованный, царь с бородой на подбородке, Европа будет его… Когда я умру, память обо мне будет почитаема, а передо мной будут преклоняться за то, что я предвидел и осмелился положить конец тому, что все-таки произойдет. Меня будут боготворить, когда варвары Севера завладеют Европой, чего бы никогда не случилось, если бы не вы».

Не многие империи существовали дольше 300–400 лет, и не многие – на протяжении значительно меньшего времени. Дольше всех просуществовала Восточная Римская (Византийская) (395—1453), и из всех она была наименее прогрессивной (странное утверждение. До самого конца Восточная Римская империя была светочем культуры и цивилизации как для Запада, так и для Востока (Русь и др.). – Ред.).

«Советский Союз благодаря своим специалистам обладает потенциальными запасами нефти, составляющими две трети от мировых… Для Советского Союза значительно проще улучшать и развивать добычу на своих нефтяных месторождениях, чем для какой-либо другой страны. Но Москва предпочитает приобретать концессии во всех соседних государствах. Линия Керзона, протягивающаяся до Карпат, нарисована так, чтобы внутри Советского Союза оказались нефтяные месторождения Галиции; в Румынии СССР заявил о своем желании выкупить нефтяные месторождения у западных компаний; теперь настала очередь Персии» («Патриот». 1944. 30 ноября). Причины этого явно таковы: 1) сэкономить советскую нефть и 2) отсечь от нефти потенциальных недругов. Это совпадает с информацией командора Стивена Кинг-Холла, члена парламента, в его «Национальном вестнике» от 8 марта 1945 г. По возвращении из официального визита в Россию он писал: «Хочет ли Россия нефть в Северной Персии? Ответ: Да. Почему? Большой русский нефтяной босс в Баку говорил мне, что внутренний спрос России поглотит местные производственные мощности за пять лет. Во-вторых, в мире силовой политики нефть – это Власть, и, даже если кто-то не пользуется ею сам, было бы неплохо (в мире силовой политики) контролировать нефти как можно больше».

См.: Поултон И.Б. Цыганская лекция. Наука и Великая война. 1915. «Немецкие успехи в окопной войне полностью обязаны науке. Английская наука, по крайней мере равная или, возможно, лучше немецкой, всегда жаждала помощи <…>. Нехватка научного духа в армии была еще более заметной и привела к более трагическим последствиям в использовании солдат, чем в использовании материалов».

Сознательно или не желая того, но наука в военном государстве становится все более регламентированной. Как пример читаем: «С приближением Второй мировой войны американские ученые были мобилизованы во главе с Ванневаром Бушем, заявившим: „В течение 18 месяцев продолжаются активные организованные оборонительные работы, затрагивающие тысячи ученых“. В университете Тафта (Массачусетс) был сформирован Национальный реестр научного и специализированного персонала, который в 1943 г. израсходовал свыше 100 миллионов долларов. Колледжам и университетам были розданы исследовательские контракты на сотни миллионов долларов. Билль Килгора, все еще находящийся на рассмотрении в Конгрессе, предусматривает постоянную мобилизацию всех ученых при администраторе, назначаемом президентом США, который „координирует деятельность научных установок и персонала“ и „разрабатывает и изменяет соответствующие правила и нормы, которые обретают силу закона“. На этот билль предусмотрено ассигновать 200 миллионов долларов, и он предусматривает максимальные штрафы 5 тысяч долларов и/или один год тюремного заключения за нарушение установленных правил» (Сарджент П. Между двумя войнами).

Примером этого является понижение рейхсмаршала Геринга, фельдмаршала Кейтеля и генерала Йодля до статуса гражданских лиц – почему? Следующий ответ обнаруживается в Sunday Times от 26 августа 1945 г.: «Женевская конвенция запрещает одиночное заключение для военнопленных, захваченных в воюющих войсках врага. Однако разрешается размещать гражданских лиц в одиночных камерах, и эти трое пленных сейчас рассматриваются как гражданские лица». Во избежание лицемерия и пародии на правосудие, способ разбираться с врагами, которым нельзя доверять, можно найти в истории Наполеона. Он был без суда посажен на борт корабля «Нортумберленд» под командованием контр-адмирала Джорджа Кокберна и сослан на остров Святой Елены. За адмиральским столом экс-император и его штат из семи человек и шесть британских офицеров выпили: портвейна – 20 дюжин бутылок, кларета – 45 дюжин, мадеры – 22 дюжины, шампанского – 13 дюжин, шерри – 7 дюжин и мальвазии – 5 дюжин. Впечатляет контраст с обращением, оказанным Герингу, Деницу, Кейтелю и Риббентропу и т. д.: «Спальни абсолютно пустые, кроме полевых кроватей пленных (без матрасов), двух одеял, стула и обычной умывальной раковины, какие ставят в гостиницах… никакого искусственного освещения не предусмотрено… Нет урн для мусора, потому что нет мусора. Они съедают все, что получают!» (Daily Mail. 1945. 8 августа).

Хотя Наполеоновские войны велись до конца, тем не менее эта политика поддерживалась, ибо после последнего поражения Наполеона при Ватерлоо (в 1815 г. (а перед этим был 1814 г., когда русские, прусские и австрийские войска взяли Париж и Наполеон первый раз отрекся от престола и был отправлен на остров Эльба) Англия не допустила расчленения Франции и приняла все возможные меры, чтобы сохранить ее в качестве великой державы. (Вклад англичан был другим. Передачей Пруссии Рейнской области и Вестфалии Пруссия становилась в будущем опаснейшим врагом Франции. В отношении земель на Востоке Англия интриговала против России (совместно с Австрией). – Ред.)

Как исключение можно сослаться на вторжение турок-сельджуков. В XI в. турки заполонили Малую Азию, а так как они были скотоводами, то уничтожали не только византийцев, но и их города, потому что для сельджуков они были бесполезны. Все, чего они хотели, – это бескрайние поля для своих стад и отар. Древние евреи (тоже кочевники из пустынь) также известны в истории своими разрушениями и истреблением людей в «бесхозном» Ханаане в период, когда соседние великие державы, поддерживавшие там порядок, либо резко ослабели (Египет), либо погибли (Хеттское царство), – например, Числ., 31: 1—18; Втор., 2: 33–34, 20: 16–17; Иис. Нав., 6: 16–25 и 1 Цар., 3: 9.

Можно легко объяснить, почему отравляющие вещества (ОВ) (газы и др.) не применялись в последней войне. Выгоднее всего использовать ОВ при взятии городов. Тактически немцам имело смысл применить их при осаде Ленинграда и штурме Сталинграда. Но немцы знали, что если сделают это, то действие ОВ будет нейтрализовано (в Красной армии (и для населения) имелось достаточное количество противогазов, люди были обучены и готовы к химической войне. Имелись в СССР и собственные запасы ОВ, поэтому немцы решили, что минусы при развязывании химвойны перевешивают плюсы. – Ред.). Кроме того, в Западной Европе преобладают ветры, дующие с запада. Американцы и британцы не использовали газы, потому что их целью было не взятие городов, а, наоборот, их уничтожение, чтобы ликвидировать немецкую индустриальную мощь. Если бы они открыли такой газ, который выполнял бы эту задачу экономичнее, чем бомбардировки, нечего и сомневаться, что они бы его использовали, как немцы применили бы ОВ, если бы обладали по ним подавляющим превосходством.

В 1938 г. лорд Лотиан сказал: «Мы в большой степени ответственны за ситуацию, с которой столкнулись сегодня… Если придет новая война и когда-либо будет написана ее история, какой-нибудь беспристрастный историк через сто лет не скажет, что одна Германия была в ней виновна, даже если она нанесет первый удар, и что те, кто плохо управлял миром между 1918 и 1937 гг., несут большую долю ответственности за эту войну».

В 1937 г. Гитлер заявил: «Общество живет не за счет фиктивной стоимости денег, а за счет реального производства, которое, в свою очередь, придает деньгам цену. Именно это производство есть реальное покрытие валюты, а не банк или сейф, полный золота». За пять лет до этого господин Черчилль сказал в основном то же самое, а именно: «Является ли прогресс в этом веке результатом почти ужасающей экспансии, деспотично удерживаемым и регулируемым случайными открытиями золотых месторождений то здесь, то там?.. Надо ли нам говорить, что человеческая цивилизация и общество были бы невозможны, если бы золото не оказалось одним из элементов в составе земной коры Земли?» Краткий обзор гитлеровской финансовой системы дается в книге Отто Натана «Нацистские военные финансы и банковское дело».

В 1914 г. условия были во многом схожими. В 1915 г. в книге «Неизбежная война» Фрэнсис Делиси писал: «Дипломаты… – это инструменты финансовой и промышленной олигархии, и они работают над тем, чтобы получить для нее заграничные кредиты и зарубежных покупателей для ее товаров; послы в золотом шитье сегодня – не более чем агенты банков и крупных корпораций… Великие европейские нации управляются деловыми людьми… Они борются за контроль над железными дорогами, кредитами и концессиями на добычу и т. д. И если, волей случая, два соперничающих лагеря не могут прийти к соглашению, они обращаются к оружию». Также: «Финансовые круги, проводящие свои махинации в рабочих кабинетах канцлерств, не очень велики, но имеют самого могучего союзника – всеобщее невежество… Чтобы помешать финансистам манипулировать общественным мнением, народ должен проснуться, стряхнуть с себя оковы глубокого сна. И прежде всего надо создать фронт против проповедников мира, усыпляющих бдительность».

Также: «Убеждение, что мир, предложенный в Потсдаме, – совершенно плохой мир… основано на понятии, что предложенная система неработоспособна в полнейшем смысле. Он не дает надежды на окончательное германское примирение. Он дает мало надежды в том, что союзники сохранят свой громоздкий и обременительный контроль после первых пяти лет мира. Его методы репараций укрепляют деспотизм в России и превращают в руины не только Германию, но и Европу».

«Новый тип бомбы также дает новые пугающие возможности в отношении ракет и эволюции типа летающей бомбы (то есть крылатых ракет. – Ред.). Если, как давно считалось в некоторых кругах, уран с окисью дейтерия в качестве катализатора также можно будет использовать в качестве топлива для реактивных двигателей, это может произвести полную революцию в авиации и всех других формах передвижения» (The Times. 1945. 8 августа).

«По иронии судьбы условия для Германии, по которым было принято решение в Потсдаме, будут опубликованы в течение сорока восьми часов после того, как была сброшена первая атомная бомба. Можно лишь гадать, что будущие историки поймут (в таком контексте) в концепции безопасности, разработанной государственными мужами стран-победителей. Если одна бомба может уничтожить Кенигсберг, много ли выиграют русские в случае его аннексии? Какое возможное оборонительное значение можно придавать фронту на Одере – или где-либо еще? Может ли запрет на производство Германией самолетов и морских кораблей иметь какое-то значение для права вести войну в атомном веке? Вновь нам напоминают об ужасающей пропасти между взрослым научным мышлением человека и его политическим инфантилизмом. Выглядит так, будто победители из века танков готовили мир эпохи луков и стрел» (Экономист. 1945. 8 августа).

Некоторым это покажется какой-то фантастической целью; и все же, как мы видели в век рыцарства, цель состояла не в том, чтобы убивать, а в том, чтобы получить выкуп – экономическую выгоду. Также в войнах ацтеков целью было не убить, а захватить побольше пленных, чтобы откормить их и принести в жертву на алтаре своего бога войны и солнца Кетцалькоатля (Уицилопочтли. – Ред.). Здесь была и экономическая выгода, потому что согласно их религии, если этого не сделать, урожай погибнет. (Солнце перестанет двигаться, кроме того, после вырывания у жертвы сердца, которое клали у ног идола, труп сбрасывался со ступеней теокалли вниз для последующей разделки и поедания. – Ред.) Когда каннибалы убивали своих врагов, они съедали их – вновь экономическая выгода, в то время как сегодня мы убиваем наших врагов и должны жить с продовольственными книжками (талонами на товары). Так кто же более мудрый воин?