Глава 4

Век пороха

С открытием пороха – вещества, неизвестного древним, – мы переходим в технологическую эпоху войн, скрытый импульс которой состоит в исключении человеческого элемента как физически, так и морально, оставляя один интеллект. Как заметил Лики, с этого момента великие открытия больше, чем великие люди, будоражат и ускоряют процесс развития общества.

Героизм уступил место механическому искусству: тот, кто обладает более совершенным оружием, является более могучим и устрашающим соперником, независимо от его социального положения или личного мужества. Ибо, как сказал Карлейль, истинное использование оружейного пороха в том, «что он делает всех людей одинаково высокими». Короче говоря, он демократизирует сражение.

Таким образом, изменяя характер войны, порох изменил средневековой (христианский) образ жизни. Поиск путей усовершенствования оружия и защиты от него породил дух исканий, охвативший вскоре все и вся. Скорее оружейный порох, чем контакт с исламом во время Крестовых походов (1095–1444) или падение Константинополя в 1453 г., дал жизнь Ренессансу, потому что именно порох потряс основы средневекового порядка и физически и морально.

Идея, что война – это испытание моральных ценностей в бою, в котором церковь обращается к Богу, сейчас заменяется новой истиной: что война – это средство достижения политической цели, в которой мощь является решающим фактором. Так как война обрела светский характер, то и мир последовал ее примеру: идеализм уступает дорогу реализму. Например, к концу XV в. мы сталкиваемся с такими известными воинами, как кондотьеры Джан Паоло Вителли и Просперо Колонна, утверждающими, что «войны выигрываются больше индустрией и хитростью, чем действительной схваткой армий».

Как мы увидим, порох не только взорвал феодальные твердыни, но и вместе с ними идеалы их владельцев. Поскольку портативное огнестрельное оружие все множилось, средневековое презрение к пешим войскам оказалось подорванным, пока, наконец, в тактическом значении пехотинцы не были подняты до уровня тяжеловооруженных всадников. Так произошло, что, в то время как среди феодального рыцарства военные хитрости, засады, волчьи ямы (и т. п.) и даже «недостойное рыцарей» использование вражеского поражения считались позорными и неприемлемыми, позже они стали в порядке вещей. Даже Макиавелли (1469–1527) заявлял: «Хотя во всех других делах использовать мошенничество – недостойное дело, в военных действиях это заслуживает похвалы и славы». Подобная мораль ниспровержения истин – этот антитезис всего, за что боролись Крестовые походы, – достигла своего зенита в XVI столетии, когда французские короли Франциск I (1515–1547) и Генрих II (1547–1559) для достижения своих целей в борьбе против императора Карла V вступили в союз с турками – общим врагом всех христиан.

Таковы были результаты открытия оружейного пороха Роджером Бэконом (1214–1292) в его наполовину волшебной лаборатории. В любом случае, кем бы он ни был, в своей книге Epistolœ de Secretis Operibus Artus et Naturœ et de Nullitate Magiœ, написанной до 1249 г., он оставил нам его (пороха) самые ранние формулы. И так как, отмечает полковник Хайм, без калиевой селитры порох получить невозможно, а поскольку никаких упоминаний о селитре до XIII в. не было найдено, существует вероятность, что Бэкон был первооткрывателем пороха. (Порох был известен довольно давно и был изобретен, очевидно, в Китае. Пропорции составных частей данного пороха: 75 % селитры, 15 % древесного угля и 10 % серы. В Х в. отмечено применение ракет в Китае, а в 1232 г. при обороне столицы чжурчжэньской империи Цзинь города Кайфына чжурчжэни (с 1636 г. назывались маньчжурами) использовали против монголов пушки. В Европе (в Восточной Римской империи) один из рецептов составления «греческого огня» следующий: «1 часть серы, 2 части липового или ивового угля, 6 частей селитры», т. е. близкий к оптимальному. В XII в. арабы начали использовать огнестрельное оружие, стрелявшее небольшими снарядами (бондок – шарик, орех, пуля – ар.) или стрелами. В XIII в. огнестрельное оружие появилось и в Индии. Нижеприведенный рецепт Бэкона мог озадачить вражескую армию густым дымом, а свою армию – сильной вонью от не сгоревших в канале ствола серы и древесного угля, которые отравляли бы воздух в районе орудия, из которого был сделан выстрел – из-за неверного соотношения ингредиентов. – Ред.) Формула его была запрятана в следующей криптограмме: «Sed tamen salis petre LURU VOPO VIR CAN UTRIET sulphuris». Изменив порядок букв в этих странных словах, мы получим RVII PARTVNOUCO RULVET; а объединяя их в группы: R.VII.PART V. NOU CORUL. V. ET. В результате предложение читается следующим образом: «Sed tamen salis petre recipe VII partes, V. novelle coruli, V et sulphuris», или «Но возьмите 7 частей селитры, 5 древесины молодого лесного ореха (древесного угля) и 5 серы». Хотя Бэкон полагает, что с помощью этой взрывчатой смеси вражеская армия «может быть либо разорвана на части, либо обращена в бегство от ужаса, вызванного этим взрывом» (скорее свои солдаты будут задыхаться от вони и дыма. – Ред.), в этих написанных строках ничто не наводит нас на мысль, что он вообще замышлял использовать это вещество так, как оно используется в огнестрельном оружии. Кто первым подумал о том, чтобы запустить ядро через металлическую трубу, взорвав порох, неизвестно; тем не менее наверняка это не был монах Бертольд Шварц.

Очевидно, самый ранний из существующих документов, упоминающих о пушке, был тот, что написан на арабском; он датирован 1304 г. (В написанной Конде истории мавров (Энгельс использовал ее материалы для статьи «Артиллерия») отмечается, что арабы использовали первые бомбарды уже в 1118 г. при осаде Сарагосы, в XII в. Алжире, в 1280 г. против Кордовы. – Ред.) Из других два принадлежат городу Генту, относящиеся к 1313 и 1314 гг. соответственно; также в иллюстрированной рукописи 1326 г., ныне находящейся в церкви Христа в Оксфорде, есть рисунок наиболее раннего образца пушки, «вазы, стреляющей дартами», или, как она также называлась, «железного горшка». Это примитивное оружие, видимо, применялось еще при осаде Меца в 1324 г., а также Эдуардом III в Шотландии в 1327 г.

Как считает сэр Чарлз Оман, в 1339 г. первое упоминание было сделано и еще об одном огнестрельном оружии, называвшемся ribauld или ribauldequin – примитивная митральеза, состоявшая из нескольких небольших железных трубок, расположенных таким образом, что они могли стрелять одновременно. Это оружие применялось Эдуардом III в его войне с Францией, а в 1387 г. был создан так называемый «орган» из 144 небольших орудийных стволов по 12 стволов в ряду, позволяя тем самым производить залпы по 12 выстрелов. Явно, здесь стояла цель достижения массированного обстрела.

Принимая во внимание примитивность техники и технологии XIV в., а также религиозные ограничения того времени, прогресс в развитии огнестрельного оружия был стремителен. В 1340 г. мы узнаем о пороховых мельницах в Аугсбурге, и если в 1346 г. Эдвард III и не использовал пушек при Креси, в чем некоторые сомневаются, то известно, что в том же году они использовались при осаде Кале.

Чтоб показать свое искусство, пушкари

Многие части города обстреляли

Огромными каменными ядрами.

Слава Богу и Пресвятой Марии,

Они не ранили ни одного мужчину, ни женщины, ни ребенка;

Только повредили дома.

(Тем не менее англичане практически с самого начала Столетней войны начали отставать в развитии артиллерии, уповая на столь любимый автором длинный лук и возможность (до поры) навязывать противнику место и время боевых действий. Но уже в 1338 г. французы применяли бомбарды при осаде крепостей (например, Пюи-Гийома). К концу XIV в. французы создали бомбарды весом до 14,5 т, стрелявшие ядрами весом 410 кг. В 1786 г. англичане захватили два французских корабля, вооруженные бомбардами. В конце концов сочетание технического преимущества (пушки) с героизмом французской конницы и пехоты, вдохновленных Жанной д’Арк, привело англичан, почивавших на лаврах первых побед, одержанных во многом благодаря столь древнему оружию, как длинный лук, к закономерному печальному для них итогу Столетней войны. – Ред.)

К 1391 г. появляются железные ядра, потому что тем годом датируется упоминание о том, что в арсенале Болоньи их хранилось в количестве 928 штук. До окончания этого столетия прогресс был настолько велик, что уже можно было создавать бомбарды калибром 25 дюймов (63,5 см) – такие, как Dulle Griete из Гента (весом 13,2 т, длиной 5 м). Примерно в это время повсеместно было принято ручное огнестрельное оружие, о котором мы впервые слышим в 1364 г. Оно походило на маленькую пушку на прямом прикладе, которую мог носить с собой и из которой мог стрелять один человек. Весила она около 10 фунтов, выстреливала после поднесения горящего фитиля к запальному отверстию, а небольшое ядро было свинцовым. Обычно ее использовали для стрельбы из-за оборонительной линии.

К концу XV в. ручная бомбарда уступила место оружию с фитильным замком, с курком, прицелом и мушкой. Железный ствол крепился на ложе. Это оружие, вероятно, является германским изобретением. Оно называлось hakenbüsche, во Франции – arquebus, а в Англии иногда – caliver. Это было первое настоящее огнестрельное оружие пехоты. (На Руси аналогичное оружие называлось ручной пищалью. – Ред.)

В том, что касается вооружений, XV и XVI столетия были отмечены изобретательностью. Отложив в сторону такие гипотетические, абстрактные изобретения, как аэроплан, танк и подводная лодка Леонардо да Винчи (1452–1519), реализация которых была невозможна до тех пор, пока не будет достигнут нужный прогресс в науке и технологии, следующий неполный перечень даст некоторое представление о совершенном прогрессе (ниже годы изобретения): ручные гранаты – 1382; дымовые ядра – 1405; запальный шнур с постоянным временем горения – 1405; картечь – 1410; гранулированный (зернистый) дымный порох – 1429; пылающие (облепленные смолой или серой) ядра – 1400–1450; фитильный замок в аркебузе – 1450; бронзовый взрывчатый снаряд – 1463; разрывные бомбы – 1470; орудийный лафет на колесах – примерно 1470; пистолет – 1483; зажигательный снаряд – 1487; нарезы в канале ствола – 1520; колесцовый замок и испанский мушкет – 1521; усовершенствованные ручные гранаты – 1536; пистолет с колесцовым замком – 1543; бумажные гильзы – 1560; шрапнельные снаряды – 1573; гильза для снаряда – 1588; унитарные патроны (порох и пуля в едином корпусе) – 1590; нарезные пистолеты – примерно 1592 и ударный воспламенитель (капсюль) – 1596.

В первой половине этого периода основной задачей артиллерии было разрушать городские и крепостные стены; большими исключениями стали Гуситские войны (1420–1434) и сражение при Форминьи, которым фактически завершилась Столетняя война. (Итогом сражения при Форминьи (1450) стала потеря англичанами Нормандии, и Столетняя война завершилась поражениями англичан на юго-западе Франции. 17 июля 1453 г. при Касбийоне в Гаскони англичане под плотным артиллерийским огнем (а также огнем из ручного огнестрельного оружия) атаковали французский лагерь! Практически все атакующие во главе с командующим были истреблены (ок. 4 тыс.). Французы потеряли ок. 200 чел. А 19 октября 1453 г. капитуляцией английского гарнизона в Бордо война с Францией была победно закончена. – Ред.) Первые отмечены тактическим приемом весьма остроумного характера, которое дошло до того, что подорвало престиж феодального рыцарства.

Столкнувшись со всей мощью империи, чехи, чья армия состояла преимущественно из плохо вооруженных крестьян, как казалось, находились в безнадежной ситуации. Тем не менее Ян Жижка (1360–1424), человек, гениально разбиравшийся в тактике, вел их от победы к победе. Понимая, что его армия в наступлении не способна защищаться от кавалерии, он принял русскую тактику использования лагеря, состоящего из повозок, превратив его в движущуюся крепость – вагенбург – и защищая его с помощью стрелков из огнестрельного оружия. (В русской армии такая передвижная крепость называлась гуляй-город. Благодаря ему было выиграно судьбоносное сражение у с. Молоди в 1572 г. – Ред.) Его тактика состояла в том, чтобы дать противнику атаковать передвижную крепость на колесах, а потом, когда вражеские силы выдохнутся, выйти из лагеря и контратаковать противника. С помощью этой оборонительной тактики чехи одерживали одну победу за другой, а их самые замечательные виктории завоеваны при Кутна-Горе и Немецки-Броде (1422), Усти (1426) и Тахове (1427) (масштабы этих сражений были гораздо большими, чем боев Столетней войны. Так, при Усти 25 тысяч чехов-таборитов разгромили 70 тысяч крестоносцев. В 1422 г. из Великого княжества Литовского на помощь чехам пришло войско из русских, украинских, белорусских воинов, около 8 лет сражавшееся с германскими феодалами (выше даже упоминался Сигизмунд Корибут – в главе 3). – Ред.).

В сражении при Форминьи, разыгравшемся в 1450 г., тактика была противоположной, ибо здесь пушка объединилась с атакой, что принесло победу. Англичане численностью примерно 4500 человек под командой Мэтью Гуфа и Томаса Кирьела столкнулись с равным по числу войском французов под началом графа Клермона (в начале боя французов было 3 тыс. – Ред.). Англичане, как они не раз делали в течение Столетней войны, прикрываемые своими лучниками, дожидались атаки французов. Французские латники действительно несколько раз (но не теряя головы) это делали. А затем Клермон приказал Жиро, начальнику королевской артиллерии, выдвинуть две кулеврины и обстрелять английских лучников. Эффект от их огня был настолько раздражающим, что часть войска Гуфа и Кирьела бросилась вперед и захватила кулеврины; но, не имея поддержки, англичане были отброшены. И тогда французские тяжеловооруженные всадники атаковали дезорганизованных (и не спрятавшихся за палисадами) англичан, смяли их и почти всех уничтожили, положив на поле боя 3774 человека (как следует из отчета после битвы). Потери французских латников были ничтожными.

При осаде Константинополя в 1453 г. пушка доказала, что является господствующим оружием. 5 апреля Мехмед II Фатих во главе огромной армии (165 тыс. против 9 тыс. защитников Константинополя) появился перед городом и установил свою пушку напротив его тройной сухопутной стены. Там 12 апреля под грохот барабанов и крики тысяч возбужденных людей началась первая великая историческая бомбардировка. О ней Миятович говорит следующее: «Со времен сотворения мира ничего подобного не было слышно на берегах Босфора». И все-таки дело шло медленно, потому что на заряжание пушек уходило два часа, и большая пушка могла стрелять всего лишь семь раз в день.

Самыми мощными орудиями Мехмеда II были бомбарды, отлитые для него венгерским или валашским пушечных дел мастером по имени Урбан. Они стреляли каменными ядрами 30 дюймов в диаметре и весом от 1200 до 1500 фунтов. Чтобы перетаскивать эти неуклюжие сооружения, требовалось 60 быков, кроме того, рядом шли 200 человек и удерживали пушки в нужном положении, да еще 200 человек занимались выравниванием дороги. В целом у Мехмеда II было 14 батарей, состоявших из 13 больших бомбард и 56 меньших пушек различных типов.

Во вторник, 29 мая, после того как была пробита брешь в стене, Константинополь был взят штурмом. Так закончилась история Восточной Римской империи, и так турки окончательно обосновались в Европе. (Последний восточноримский император Константин XI Палеолог геройски пал в бою, лично убив в ходе осады и штурма до 300 турецких воинов. Но племянница императора Софья Палеолог стала женой русского государя Ивана III (и бабушкой Ивана IV Грозного). С тех пор двуглавый орел, герб империи, стал гербом Русской державы, а Москва – Третьим Римом – после Рима и Константинополя. – Ред.)

На Западе, как и на Востоке, несмотря на сложности в изготовлении, пушка позволяла быстро решать еще недавно трудные задачи. Как и Мехмед II, Карл VII во Франции, полагаясь на артиллерию, организовал осадное войско и с его помощью на конечной стадии Столетней войны за невероятно короткий срок ликвидировал ряд английских опорных пунктов. Как отмечает сэр Чарлз Оман, «в отвоевании Нормандии в 1449–1450 гг. французы провели шестьдесят успешных осадных операций за один год и четыре месяца».

Сэр Чарлз также пишет: «Такое же полное господство современной артиллерии над старыми укреплениями было заметно в Англии во время Войны Алой и Белой розы (1455–1457)». Эта война не только возвела на трон Генриха VII Тюдора, но и привела к столь глубоко укоренившейся нелюбви к профессиональному солдату, что Англия в течение 150 лет оставалась без какой-либо серьезной армии, и именно в эти годы техническая организация военного дела стала на континенте наукой.

Эта работа по разрушению крепостей достигла своего зенита при короле Франции Карле VIII (р. 1470, правил в 1483–1498 гг.), который, вторгшись в Италию в 1494 г., начал длительную борьбу между Валуа и Габсбургами, которая с небольшими перерывами длилась до тех пор, пока в 1559 г. не был заключен мир в Като-Камбрези.

Сила Карла VIII заключалась в его артиллерии, которая за время его царствования претерпела революционные изменения. Были приняты орудийные лафеты; значительно улучшено прицеливание; созданы школы для артиллеристов; железные пушки были заменены на бронзовые, а свинцовые ядра – железными.

Как пишет Тейлор, под огнем этой организованной артиллерии «цитадели, которые раньше стояли месяцами, падали в течение нескольких часов». И такими ошеломляющими были эти завоеванные успехи, что росло всеобщее убеждение в бесполезности фортификаций. Как мы увидим далее, это убеждение диктовалось скорее страхом, нежели здравым смыслом.

Однако только в кровопролитной битве при Равенне в 1512 г., где Гастон де Фуа (23 тысячи, в том числе около 5 тысяч конницы, и 50 орудий) одержал победу над армией (16 тысяч, в том числе около 3 тысяч конницы, и 24 орудия) Священной лиги (Испания, Венеция и римский папа. – Ред.), артиллерия сыграла решающую роль в чистом поле. Обе стороны привели свои пушки в действие на рассвете, последовала взаимная бомбардировка. Пока разворачивалось сражение и пока пушки французского правого крыла обстреливали испанский левый фланг, герцог Альфонс д’Эста (Феррарский) задействовал часть пушек с небольшой высоты против правого фланга испанцев и настолько вывел противника из себя, что вынудил находящуюся здесь тяжелую конницу испанцев атаковать. Но французы ввели в дело резерв и разбили испанскую тяжелую конницу. На левом фланге испанцев их легкая конница, также пытаясь уйти об обстрела, атаковала французов, но была встречена артогнем, контратакована французской легкой конницей и разбита. В центре, пока шел бой конницы на флангах, испанская артиллерия стала наносить поражение пехоте французского войска. Чтобы уйти от испанских ядер, французская пехота бросилась в атаку через прикрывавший испанскую позицию ров. Испанцы встретили атакующих залпом аркебузиров, расстроившим ряды французов, и контратакой опрокинули две трети ее колонн (но ландскнехты в составе французов, 5–6 тысяч, устояли). В это время французская конница с флангов атаковала испанцев. Испанское войско было разбито. Остатки испанской пехоты (3 тысячи) отступили, отразив атаки французской рыцарской конницы.

Чтобы нейтрализовать артиллерийскую мощь, на полях сражений стало появляться все больше и больше траншей и других укреплений, как это, в частности, произошло в бою у Бикокки в 1522 г. и у Павии три года спустя. Только после того, как артиллерия Карла VIII превратила стены итальянских крепостей в груды развалин, а их охваченные ужасом гарнизоны сдавались, появилась система укреплений, способная одолеть пушку. Крепостные рвы, наполненные водой, стены и башни были заменены рвами с водой, крепостными валами и бастионами, причем два последних покрывались земляной насыпью. В таких крепостях нового типа устанавливались тяжелые орудия. В 1509 г. при осаде Падуи артиллерия императора Максимилиана была совершенно беспомощна, и это несмотря на тот факт, что его осадные орудия имперцев во много раз превосходили по количеству и мощи те, которые Карл VIII привел с собой в Италию перед этим. Примечательно, что, в то время как в 1494–1495 гг. Карл, как писал Макиавелли, «зажал Италию с мелом в руке» – то есть его артиллерия подносила ему любую точку, которую он обозначал мелом на карте, – начиная с 1521 г. успешные осады стали редкостью.

Это возвращение к обороне в совокупности с упадком кавалерии и прогрессом в огнестрельном оружии все более и более выдвигали на первый план пехоту, и так как на поля сражений уже вышли швейцарцы, то и число копьеносцев пикинеров и алебардистов увеличивалось. Для противодействия им испанский военачальник Гонсало де Кордова (по прозвищу Gran Capitan) вернулся (отчасти) к тактике римского легиона. Вооружив пехоту мечами и небольшими круглыми щитами, в 1502 г. при Барлетте он разгромил швейцарцев точно так же, как Фламиний и Эмилий Павел сокрушили македонскую фалангу при Киноскефалах в 197 г. до н. э. и Пидне в 168 г. до н. э.

Хотя меч мог одолеть пику, против кавалерии он был плохим оружием. Поэтому он вышел из пользования, и стало проблемой, как лучше всего сочетать пики и огнестрельное оружие, ибо сражение при Мариньяно в 1515 г. убедительно доказало, что аркебуза перехватила у пики пальму первенства.

Проблема была решена введением испанцами мушкета, которые первыми использовали его при осаде Пармы в 1521 г. Это была аркебуза длиной 1,8 м, весившая 8—10 кг и стрелявшая с v-образной подставки. Дальность стрельбы мушкета составляла 200–300 м, а убойная сила была значительно выше, чем у старых аркебуз.

Тактика боевых действий с применением фитильного замка быстро развивалась при маркизе Пескара, который имел все права называться отцом современной пехоты. В 1522 г. в сражении при Бикокке он продемонстрировал в широких масштабах ценность мушкетеров, занимающих оборонительные позиции. В этом бою имперская армия была защищена дорогой в выемке, позади которой Пескара поставил своих мушкетеров в четыре ряда, сконцентрировав позади них пикинеров. Первым было приказано не стрелять до тех пор, пока швейцарцы французской армии не подойдут близко, и тогда каждый ряд должен стрелять по очереди. Это было выполнено с совершенным успехом, и швейцарцы понесли огромные потери и были вынуждены отступить.

При Сесии в 1524 г. Пескара свободно маневрировал своими мушкетерами на виду у противника, и впервые пикинеры стали не более чем вспомогательными частями при мушкетерах. На следующий год при Павии непрерывная стрельба и перемещения мушкетеров Пескара принесли победу солдатам империи в самом решающем бою того поколения: в сражении, в котором зародилась свободная тактика современной пехоты.

С этого времени до введения штыка мушкет и пика оставались главными видами оружия. Артиллерия открывала путь; пикинеры защищали мушкетеров, а мушкет расчищал дорогу для продвижения пикинеров и часто для кавалеристов. Такая тактика установилась на более чем сто лет.

Этот переход от средневекового метода сражения к современному был примечательно быстр, что можно увидеть через изменения в составе армий. Если в 1494 г. ²/₃ французской армии составляла кавалерия, то в 1528 г. ее было не более ¹/₁₁. В испанской армии происходило во многом то же самое. В 1503 г. кавалерия составляла ¹/₅ от всей армии, а в 1525 г. – всего лишь ¹/₁₂ часть. Ударная сила кавалерии снизилась настолько, что за некоторое время до 1521 г. – года своей смерти – Джованни де Медичи (папа Лев X) определял обязанности кавалерии следующим образом: защищать, добывать корм для лошадей, вести наблюдение, собирать разведывательные сведения и держать противника в состоянии постоянного напряжения. Никакого упоминания об участии в атаках.

Такие изменения были претворены в жизнь не без сопротивления. Например, Джан Паоло Вителли, умерший в 1499 г., имел привычку ослеплять и отрубать руки аркебузирам, в то время как Баярд – этот «рыцарь без страха и упрека» – последний великий представитель средневекового рыцарства, расстреливал их, если они попадали в плен. По иронии судьбы сам он был убит в сражении при Сесии пулей, выпущенной из аркебузы.

Маршал Франции Блез де Монлюк (1502–1577), хотя и ни в коей мере не презирал новое огнестрельное оружие, говорил об аркебузе, что это «изобретение дьявола, чтобы заставить нас убивать друг друга». В этом была некоторая доля истины, ибо в руки человека с улицы вкладывалось легкое средство для убийства. Сервантес (1547–1616) не очень сильно ошибался, когда писал: «Дьявольское изобретение артиллерии» позволяет «низкой, трусливой личности отнять жизнь у самого храброго джентльмена… Случайная пуля, прилетевшая неизвестно как и неизвестно откуда, которую выстрелил тот, кто бежит в страхе при одной вспышке своего злодейского оружия, может поставить точку на самых грандиозных проектах…»

Ариосто (1474–1533) был еще более откровенен:

 

О, проклятое создание! Подлое орудие смерти!

Обрамленное в черные царства подземного Ада!

Придуманное злокозненным Вельзевулом,

Чтобы уничтожить всю расу человеческую.

 

Мильтон (1608–1674) также приписывал изобретение артиллерии дьяволу, а Шекспир вложит в уста Хотспура следующие слова:

 

Эта злодейская селитра, должно быть, добывается

Из недр безобидной земли,

Которую многие крепкие парни так подло уничтожили…

 

Хотя Томас Фуллер (1608–1661) – богослов и историк – в своей работе «Знаменитости Англии» считал, что огнестрельное оружие уменьшило количество жертв на поле брани, а двумя столетиями позже Лики придерживался мнения, что «оружейный порох и военная техника сделали триумф варварства невозможным», если бы они видели бойню XX в., они бы изменили свои взгляды на те, которых придерживались Ариосто, Мильтон и Сервантес.

Приближалось и формальное сопротивление, и главным образом в Англии – этой самой консервативной в военном отношении стране (благодаря островному положению. – Ред.). Здесь еще в 1590 г. сэр Джон Смит в своей книге «Некоторые рассуждения по поводу формы и эффекта оружия типа Дьюеров» и т. д. все еще отстаивал длинный лук, а ему возражал Хэмфри Барвик, отмечавший, что, находясь на службе у короля Франции, он хвалил это оружие, но ответ прозвучал следующий: «Нет, англичанин, ваше дело проиграно, потому что Бог дал нам средство встречать вас не так, как было в прошлом…» В самом деле, тут нечего добавить, и по приказу Тайного совета Великобритании длинный лук был в конце концов в 1595 г. отменен.

Как часто бывало в истории, вместо замедления в развитии сопротивление новому изобретению лишь ускорило его прогресс. Если артиллерия была от дьявола, тогда именно его «сатанинское величество» страдал больше, чем артиллерия, и если более древнее оружие имело какие-то преимущества, которые новому предстояло только достичь, то споры по поводу его сохранения лишь ускорили усовершенствование его перспективного соперника.

Так же и с самой войной, поскольку это область человеческой деятельности, где, вытесняя старую систему ведения военных действий, оружейный порох создал новую систему мира (когда война не велась). Так и получилось, что в XVI в. он революционизировал не только метод ведения боя, но и образ жизни и, как следствие, саму цивилизацию. В самом деле, порох установил в целом взгляд на вещи настолько отличный от средневекового, насколько средневековое мировоззрение отличалось от того, что царило в классический век. Поэтому с приходом огнестрельного оружия мы не просто перевернули еще одну страницу в истории человечества – вместо этого мы открыли новый том, название которому Воля к власти.

В нем первым примечательным событием стала централизация власти в руках монарха. В феодальные времена, как мы видели, власть определенным образом распределялась среди феодалов; теперь она стала сосредоточиваться в руках монархов. Стоимость артиллерии и расходы, понадобившиеся на экипировку большого количества аркебузиров, были слишком велики, чтобы их могла нести какая-то отдельная личность, а посему их взвалило на себя государство. Кроме того, эта концентрация власти в светских руках вознесла монархию над церковью; война, став политическим инструментом, перестала быть моральным испытанием.

В течение XVI в. мы наблюдаем рост числа регулярных армий, развитие соперничающих вооружений и введение в политику понятия баланса сил. Военная служба перестала быть обязательным атрибутом конкретного класса (сословия) и стала государственной профессией. Для этого века стало типичным массовое сражение, если не массовые армии. Если Макиавелли был не первым, кто в современную эпоху предложил воинскую повинность, он тем не менее «составил решающую памятную записку, на основе которой была провозглашена Ординанца (1506) – закон, устанавливающий обязательную военную службу (в Тоскане) для всех мужчин в возрасте от 18 до 30 лет».

Влияние оружейного пороха на развитие Англии как морской державы было решающим. Так как Война Алой и Белой розы уничтожила то немногое от феодализма, что все еще сохранялось внутри ее границ, то, что давным-давно до этого было уже сметено на континенте, Англия находилась в более выгодном положении, чем любой из ее великих соседей, чтобы предвосхитить приближающуюся революцию в области вооружений, точно так же, как позже, в XVIII в., она первой совершила промышленную революцию (на средства от ограбления Индии и других колоний, а также от работорговли. – Ред.). Ее подъем как морской державы был в той же степени обязан оружейному пороху, как и ее рост в XIX в. до уровня мирового экономического властелина был обязан каменному углю (а также прежде всего благодаря ограблению той же Индии, а также Китая (торговля опиумом, контрибуции в ходе «опиумных войн». – Ред.).

Это знаменательное событие, которому было суждено в течение 350 лет сохранять за ней титул владычицы морей, прослеживается вначале от Генриха VII (1485–1509) и его новых кораблей Regent и Sovereign, к его сыну Генриху VIII (1509–1547), который стал первым властителем, усвоившим идею, что в суровых северных морях весла должны уступить дорогу парусам, а абордаж – бортовому огню. Так произошло, что между 1520 и 1530 гг. работу пушечных литейных мастерских в Англии поставили на долговременную основу, чтобы поставлять артиллерию таким ее новым огромным кораблям, как Great Harry и Henry Grace à Dieu. В финансовом отношении у английского короля не было проблем в покрытии этих расходов, потому что ограбление церкви дало ему возможность тратить средства в таких масштабах, какие были немыслимы для его предшественников, и, как это было у его преемников, без помощи субсидий от парламента (кроме того, англичанам не надо было тратить огромные средства на ведение сухопутных войн, как Франции и Испании. – Ред.).

Корабль Great Harry нес четыре «большие пушки» с 60-фунтовыми ядрами и ряд «полупушек» с 32-фунтовыми ядрами, а также и еще меньшие орудия. В то время все более укреплялась тенденция спускать «великие корабли» для сражения на расстоянии вместо абордажных судов. «Эта идея, – пишет Чарлз Оман, – строить военный корабль в виде машины, которой суждено воевать мощью артиллерийской стрельбы, а не с помощью гарнизона солдат, которые должны карабкаться на борт вражеского корабля для ближнего боя, внесла кардинальные изменения в психологию морского дела».

Этой идее при дочери Генриха VIII, королеве Елизавете, было суждено помочь отобрать у Испании скипетр владычицы морей. В руках моряков Елизаветы артиллерия стала главным боевым инструментом. «Пушка была тем оружием, на которое научились полагаться английские моряки. Как раз пушка, палившая с такой скоростью на расстоянии пистолетного выстрела с бортов ее величественных кораблей, в 1588 г. совершала набеги и приводила в замешательство испанцев, этих надменных воинов, все еще находившихся в плену презрительного отношения к применению артиллерии и считавших артиллерию „плебейским, низким оружием“.»

Описывая сражение с Испанской армадой 23 июля 1588 г., лорд Говард Эффингем писал: «Сражение весьма доблестно длилось с утра до вечера, сам лорд-адмирал всегда находился в самых горячих местах схватки… не было видано до сих пор более ужасной цены, которую платили за мощный выстрел… ибо, хотя мушкетеров и аркебузиров на старых кораблях у вертлюга якоря было тогда без числа, все равно их было невозможно ни различить, ни услышать, потому мощные артиллерийские снаряды падали так густо, что можно было подумать, что идет оживленная перестрелка дробью, продолжавшаяся в течение всего сражения на расстоянии в половину мушкетного выстрела врага».

Эта тактика настолько хорошо описана Уолтером Рэли (Роли, Ралей) (1552–1618, фаворит Елизаветы, после ее смерти сначала был посажен в Тауэр (1604–1614), а позже казнен, что достойна полного цитирования здесь: «Определенно, тот, кто успешно завершит бой в открытом море, должен верить, что тут исход больше зависит от боевого опыта морских баталий, чем от беспредельной отваги, и должен знать, что есть огромная разница между сражением на свободе и без ограничений и абордажем. Сцепить вместе корабли ни о чем не задумываясь – это скорее удел сумасшедшего, чем солдата; потому что из-за такой вот невежественной храбрости Питер Штросси потерпел поражение у Азорских островов, когда он сражался с маркизом Санта-Крусом (сражение у острова Терсейра (1583). В таком же стиле лорд Чарлз Говард, адмирал Англии, потерпел бы поражение в 1588 г., если бы он не стал прислушиваться к более умным советам, чем тем, что подавало это великое множество зловредных идиотов, которые считали его поведение ошибочным. У испанцев на борту была армия, а у него ее не было; у них было больше кораблей, чем у него (Непобедимая армада испанцев насчитывала 129 судов (в т. ч. 75 военных кораблей с 2430 орудиями), 30,5 тыс. чел., в т. ч. 8 тыс. матросов, 19 тыс. солдат, более 2 тыс. невольников-гребцов на галерах. Англичане собрали флот из около 200 боевых и транспортных судов, кроме этого, им помогал голландский флот. – Ред.), к тому же с более высокими корпусами и водоизмещением; так что, если бы он ввязался в бой с этими огромными и могучими кораблями, он поставил бы под великую угрозу королевство Англию. Потому что двадцать человек в обороне равны сотне человек, которая идет на абордаж; в то же время, напротив, у испанцев было сто человек на двадцать наших (снова преувеличение; просто испанцы были отличными воинами. – Ред.), чтобы защититься от нападения извне. Но наш адмирал понимал свое преимущество и удерживал его; если б он этого не делал, незачем было бы ему носить голову на плечах».

То, что ему стоило ее носить, привело к потрясающим результатам, ибо разгром Испанской армады открыл Северную Америку для английской колонизации, которая, в свою очередь, заложила основы Соединенных Штатов.

Изменяя светский мир, порох также изменял и мир религиозный, и, позволяя христианству распространять свою веру, он оживил дух Крестовых походов и привел к империализму. До его открытия, как писал Макс Янс в своей Geschichte der Kriegswissenschaften, «обе Индии пребывали в пасти адского Сатаны и в самой мрачной тьме, более похожие на скот или диких зверей по своим обычаям и верованиям, чем на разумных существ Господа Всемилостивого. Артиллерия была единственным средством, которым можно было выполнить заповедь Христа: „Пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой“» (Лк., 14: 23).

Порох и лошадь позволили конкистадорам, особенно Кортесу и Писарро, не только завоевать Америку как будто силой магии, но и изменить целое направление развития цивилизации аборигенов. (Значение огнестрельного оружия и лошади в испанских завоеваниях преувеличивается. Так, Писарро выступил 24 сентября 1532 г. на завоевание государства инков, имея 62 кавалериста и 106 пехотинцев, из которых лишь 23 имели огнестрельное оружие. Победу испанцам обеспечили беспримерные мужество, наглость и воинское умение. И немудрено: Реконкиста (освобождение Испании от иноземцев – мусульман и иудеев), выковавшая особый, испанский тип человека и солдата, продолжалась с 718 г. (когда последние свободные испанцы нанесли первое серьезное поражение арабам и др. при Ковадонге) до 1492 г., когда пала Гранада, – т. е. 774 года, а с момента высадки арабов в 711 г. прошел 781 год! И этот тип воина, оставшийся, можно сказать, без большого дела, обрушился на индейцев Америки! – Ред.) Стало возможным путешествовать на более дальние расстояния; революционизировались племенные обычаи; было нарушено межплеменное равновесие, а война между племенами стала непрерывной и более разрушительной. Во многом такой же характер обрели события при появлении лошади в Европе в конце 3-го – во 2-м тысячелетии до н. э. (т. е. в период экспансии индоевропейцев из степей и лесостепей Евразии, где они в 4000–2500 гг. до н. э. (где-то между Днепром и Южным Уралом) первыми приручили лошадь, получив решающие преимущества в конкурентной борьбе с соседями. – Ред.).

И все же надо упомянуть и еще одну перемену, причем, возможно, самую важную из всех, – влияние на промышленность артиллерии.

Во-первых, это увеличило потребление железа, что стимулировало горную добычу. Во-вторых, развитие артиллерии повысило расходы, вынудив правителей Европы прибегать к помощи таких финансистов, как Фуггеры (крупнейший немецкий торгово-ростовщический дом XV–XVII вв., игравший большую роль в международной торговле и др. – Ред.), и тем самым способствовало развитию капитализма. По этому вопросу Льюис Мамфорд пишет: «Как залоговое средство при кредите займодатель забирал королевские рудники. Разработка самих по себе рудников потом стала респектабельной магистральной улицей финансового предприятия с доходами, благоприятно сравнимыми с ростовщическим и обычно невыплачиваемым процентом. Пришпоренные извещениями о неуплате, правители, в свою очередь, стремились к новым завоеваниям или эксплуатации удаленных территорий; и так начинался цикл за циклом».

В Англии пушечные заводы возникли в Суссексе и Кенте и так истощили лесные массивы, что во времена правления Елизаветы потребовалось законодательство, запрещающее углежогам использовать нужный корабелам строевой лес. Кроме того, экспорт английских пушек стал исключительно прибыльным бизнесом. (Автор преувеличивает. Английская артиллерия тогда сильно уступала лидерам в этом деле – французам и испанцам. Очень мощной была и русская артиллерия, но Россия решала тогда свои проблемы, почти не касаясь западноевропейских дел. – Ред.)

Как отмечает Мамфорд, «пушка стала отправной точкой нового типа силовой машины: она была в механическом смысле слова одноцилиндровым двигателем внутреннего сгорания…». Из-за нее были разработаны мощные фортификации, а строительство дорог, каналов и мостов стало необходимым дополнением к военному делу. «Мы создали новый тип индустриального директора, который был не каменщиком, или кузнецом, или мастером-ремесленником, – это военный инженер… Эта машина столь же много обязана итальянским военным инженерам XV в., как и искусным британским изобретателям периода Джеймса Уатта» (то есть второй половины XVIII в.).

Эти многочисленные изменения, фактически стимулированные притоком слитков золота и серебра из Нового Света, который в то время порох оружейный покорял, быстро создавали новый социальный миф – не религиозный и не военный, а на этот раз экономический. Лютер (1483–1546) яростно нападал как на монополистов и ростовщиков, так и на римского папу; в это же время Кальвин (1509–1564) принимал и тех и других. Фактически весь западный мир бурлил от внутренних конфликтов. Дьявола спустили с цепи, а агентов у него был легион, ибо роспуск армии Генриха II после заключения мира в Като-Камбрези лишил работы десятки тысяч солдат. Эти люди были наготове, под рукой для религиозной войны, разразившейся после 1562 г. во Франции. Таким образом, начался новый период конфликтов, который с небольшими перерывами продлится до заключения Вестфальского мира в 1648 г., завершившего Тридцатилетнюю войну 1618–1648 гг.

Идеологически это был период тотальной религиозной войны, не имевший равных по жестокости со времен арианской ереси (V–VI вв.).

Политически многое можно извлечь из этого продолжительного конфликта, и прежде всего то, что, когда начинают воевать за идеи, а не за предметы, каждая сторона приписывает всю нравственность и добродетель себе, а всю вину возлагает на своего противника. В конечном итоге это означает, что идеологические войны в широкой степени велись впустую, потому что идеи нельзя убить пулями или даже изменить, если их яростно отстаивают. В военном плане мало что можно почерпнуть из французских гугенотских войн 1562–1598 гг. Также не очень много можно взять из восстания в Нидерландах (1566–1609), кроме того, что во время войны с Испанией Мориц Оранский Нассау (1567–1625) проявил себя мастером ведения осад и дальновидным военным организатором. Лишь дойдя до Тридцатилетней войны (1618–1648), в технике и тактике шведского короля Густава II Адольфа (1594–1632) мы замечаем ощутимый прогресс в вооружении и огневой мощи.

Изучая состояние военной организации своего времени, Густав II Адольф увидел, что близится день формирования национальных армий и что главным оружием станет мушкет. Поэтому он уменьшил число пикинеров, сократил длину их пик с 16 до 11 футов, облегчил их защитное вооружение и соединил их с мушкетерами в ротах по шесть шеренг. Он облегчил мушкет, чтобы освободить солдат от вилки-стойки, уменьшил калибр и постепенно заменил колесцовый замок на фитильный, а также ввел бумажные гильзы.

В кавалерии шведский король оставил два типа: кирасиров и драгунов. Первые частично имели защитное вооружение, а вторые были конными пехотинцами. Кирасиры были сведены в эскадроны в три ряда глубиной вместо прежних десяти и учились атаковать с палашами на скаку галопом вместо рыси, используя пистолеты только в рукопашной схватке.

Несмотря на превосходные качества шведских пехоты и кавалерии, именно артиллерия Густава II Адольфа сыграла главную роль в великих сражениях при Брейтенфельде (1631) и Лютцене (1632), где король погиб, но его армия победила. Шведский король был первым, кто осознал истинную ценность полевого орудия. Чтобы сделать свое оружие мобильным, он сократил его длину, облегчил лафет и уменьшил количество калибров. Он ввел три главных типа орудий – осадные, полевые и полковые. Первые два состояли из 24-, 12- и 6-фунтовых пушек; осадные весили 60, 30 и 15 центнеров (здесь 1 центнер – 50 кг), а полевые – 27, 18 и 12. Третий тип составляли 4-фунтовые пушки, весившие 5 центнеров, две штуки на полк, оснащенные боеприпасами унитарного заряжания в деревянных ящиках, которые позволяли делать восемь выстрелов на каждые шесть выстрелов мушкетера. Эти полковые орудия заменили его знаменитые кавалерийские пушки, которые он использовал до этого в своей Польской кампании 1628–1629 гг. Снаряды обычно представляли собой картечь для полевых и полковых пушек, а также сферические ядра – для осады.

В этой новой армии, которая радикально отличалась от испанской модели, мы видим особенность, которой с одним важным различием все время придерживались в военной организации вплоть до конца XIX в. Эта разница состояла в замене пики на штык, и это новое оружие в совокупности с мушкетами с кремневым замком сделало пехоту гегемоном.

Кремневое ружье, или фузея, видимо, было изобретено примерно в 1635 г. Оно было дешевле ружья с колесцовым замком, и, естественно, кремневый замок превосходил фитильный замок. С середины XVII в. (и до конца этого столетия) фузея (облегченный мушкет с кремневым замком) вошла в общее употребление. В 1658 г. в сражении при Дюнах (при Дюнкерке) из 3 тысяч мушкетеров в армии Тюренна 400 были вооружены кремневыми ружьями.

Упоминание о первых штыках, есть у престарелого сеньора де Пюисегюра в его «Мемуарах», опубликованных в 1747 г. В них он сообщает, что при Ипре в 1647 г. его мушкетеры крепили кинжалы к дулам своих мушкетов. Это необычное оружие стало известным под названием «штык с разъемом». В 1671 г. оно было роздано французским полкам фузилеров. Каким плохим оно было, стало отчетливо видно в сражении при Килликранки (1689), где пехота Маккея, имея прикрепленные штыки, не могла стрелять и, как следствие, была разгромлена горцами Данди.

Вскоре после этого поражения Маккей изобрел штык с разъемом, который можно было крепить к дулу мушкета с помощью двух колец. Это не было новинкой, потому что более молодой Пюисегюр упоминал о штыках с кольцами в 1678 г.

Вскоре после заключения Рисвикского мира (1697) англичане и немцы отказались от пики и приняли штык с трубкой для крепления к стволу. То же самое в 1703 г. сделали и французы. Это изменение революционизировало тактику пехотного боя. Во-первых, количество видов пехоты уменьшилось с двух до одного, и упростился сам бой; во-вторых, это позволило пехоте перезаряжать оружие под прикрытием своих штыков; в-третьих, вступать в бой с кавалерией; и, в-четвертых, защищать самих себя в сырую и ветреную погоду, когда возможности стрельбы были ограниченны.

Полковник Хайм даже утверждает следующее: «Введение штыка отмечает конец средневековой и начало современной войны… Кинжал длиной примерно 12 дюймов резко усовершенствовал тактику…»

Я предпочитаю утверждать, что введение штыка обозначило конец первого круга порохового века заключением брака со Средневековьем, потому что теперь копье вступило в брак с мушкетом.

Радикальные перемены в вооружении совпали с таким радикальным изменением во взгляде на саму войну, которое пришло с осознанием, что если ужасы войны не ограничить правилами (подобно тому, как преступления в мирное время караются законом), то общество должно пойти ко дну. Основным результатом было то, что, в то время как в Средневековье между феодальными рыцарями существовало понятие чести, а пешие солдаты принимали в сражениях незначительное участие, сейчас понятие чести устанавливалось между армиями, возглавляемыми аристократами, а простой народ исключался из драки. В течение большей части XVIII в. войны считались королевскими играми, в которых хорошо обученные солдаты являлись шашками или пешками, а так как их содержание обходилось дорого, армии оставались небольшими и, как правило, старались избегать кровопролитных боев. (Типичный «островной» взгляд британского автора. В войнах XVIII в. противники на континенте старались довести дело до решительного, пусть и предельно кровавого боя с желательным уничтожением или пленением вражеской армии. Вспомним хотя бы битвы Петра I (например, Лесная в 1708 г. и Полтава в 1709 г.) в начале века и битвы Наполеона и Суворова в конце XVIII в. А в середине века – кровавые битвы Семилетней войны. – Ред.) Массы народа исключались из борьбы, а складское снабжение заменило грабеж и поиск фуража. Кроме того, и это, надо сказать, было самое мудрое изменение из всех остальных, были разработаны правила игры, гласившие, что «ни справедливость, ни право, ни любая великая страсть, которая движет народом, нельзя вмешивать в войны», потому что пуля – это не ответ на идею, а если ее считать ответом, то не может быть иного окончания войны, как полный разгром или полное истощение сил.

Поскольку война становилась все более упорядоченной, военная мысль отвернулась от экспериментальной тактики, как это было в дни Густава II Адольфа, Кромвеля (в данном случае Кромвель не к месту – несопоставимая фигура местного значения. – Ред.) и Вобана, и переключилась к таким тактическим формам, как нескончаемый спор «колонн против шеренг» и наоборот. Тем не менее это был век великих генералов; так как все армии строились по одной модели, а посему огневая мощь и ударная сила были хорошо сбалансированы, то на поле боя господствовали гении, например Карл XII, Мальборо, Евгений Савойский, маршал Мориц Саксонский и Фридрих II Великий. (Автор забыл упомянуть маршала Виллара, разбившего Евгения Савойского при Денене (1712), а перед этим обескровившего при Мальплаке (1709) армии Мальборо и того же Евгения (они, якобы победители, потеряли вдвое больше, чем Виллар). Забыл автор и Петра I, разгромившего Карла XII и Швецию в Северной войне. – Ред.) Так получилось, что не многие века видели так много решающих сражений, как этот, – Бленхайм в 1704 г., Рамийи в 1706 г., Полтава в 1709 г., Лютцен и Росбах в Германии и Плесси в Индии в 1757 г., Квебек в Канаде в 1759 г., если перечислять лишь самые выдающиеся. (Автор, естественно, называет 7 битв, 4 из которых с участием англичан. По-настоящему выдающихся битв было на порядок больше, и в них блистали прежде всего французы, русские, австрийцы и пруссаки. – Ред.) К тому же это был век знаменитых осад.

Между 1703 г. и началом американской Войны за независимость в 1775 г., когда вновь появилась идеологическая война, единственным улучшением в вооружении пехоты стала замена железного шомпола на деревянный Леопольдом Анхальт-Дессау в 1740 г. В то же время в артиллерии были совершены большие шаги на пути прогресса.

Примечательными новациями стали предложенные англичанином Бенджамином Робинсом в его книге «Новые принципы артиллерии», вышедшей в свет в 1742 г.

Только в последнюю четверть этого столетия мы обнаруживаем вновь изобретенные метательные снаряды – а именно «оперативный пушечный снаряд» Мерсье во время осады Гибралтара (1779–1783) – снаряд в 5,5 фунта для мортиры с коротким воспламенителем, которым стреляли из 24-фунтовой пушки, и снаряд лейтенанта Генри Шрапнеля. Первому было суждено в недалеком будущем сделать ненужными деревянные боевые корабли, а второму – революционизировать тактику боя. Хотя Шрапнель изобрел свой снаряд в 1784 г., Британским артиллерийско-техническим комитетом он был принят лишь в 1803 г.

Тактически самой заметной инновацией стало введение артиллерии на конной тяге (в России это сделал еще Петр I – на несколько десятков лет раньше. – Ред.) королем Пруссии Фридрихом II Великим (р. 1712, правил в 1740–1786 гг.) в 1759 г. Кроме того, Фридрих II активно использовал полевые гаубицы – оружие, впервые примененное голландцами при Нервиндене в 1693 г. При Буркерсдорфе в 1762 г. Фридрих сосредоточил в одной большой батарее 45 гаубиц. (В Семилетней войне русская артиллерия превосходила прусскую. Еще в 1757 г. на вооружение поступил т. н. «единорог» – орудие трех калибров, заменявшее и пушку и гаубицу. Отличалось легкостью, подвижностью, стреляло бомбами, картечью и ядрами. Русская артиллерия сыграла важную роль в разгроме Фридриха II при Кунерсдорфе (1759) и др. – Ред.)

Однако наибольший прогресс был достигнут во Франции под управлением Грибоваля (1715–1789), который в 1776 г. был назначен генеральным инспектором артиллерии. Он реорганизовал французскую артиллерию сверху донизу (разработал стройную систему облегченных орудий с ограниченным количеством калибров).

Его полевая артиллерия ограничивалась 4-фунтовыми пушками в качестве полковых, 8- и 12-фунтовые орудия, а также 6-дюймовые гаубицы (сейчас они назывались бы дивизионными орудиями) отводились в резерв. Для гарнизонов и осады применялись 16- и 12-фунтовые пушки, а также 10- и 12-дюймовые мортиры. Лошади при транспортировке орудий запрягались парами вместо цуга.

Эти изменения настолько радикально повлияли на артиллерию, как введение штыка на пехоту, с тем результатом, что пушка начала господствовать над мушкетом.

Стоит отметить и другие последствия. Первое – это то, что возросшее использование артиллерии повлекло за собой увеличение количества лошадей и повозок и, соответственно, удлинение колонн на марше, а посему породило проблему их защиты. В связи с этим стали создаваться и легкие пехотные и легкие кавалерийские подразделения – стрелки пешие и конные. Так пехота начала снова делиться на два типа, изменяясь в функциях, но не в вооружении. Было укомплектовано множество «свободных корпусов», и к концу своего правления Фридрих сформировал три полка легкой пехоты и полк егерей из двух батальонов, один из которых был вооружен штуцерами.

Второй эффект состоял в росте расходов на армии, главным образом из-за увеличения артиллерии и постоянно растущих требований к промышленности, выпускавшей стандартизированное оружие и военное снаряжение, что, как подчеркивает Мамфорд, ускорило организацию заводского дела. Военные заказы способствовали массовому производству, которое, в свою очередь, стимулировало рост армий и развитие капитализма. Идея качества, на которой базировалась огневая мощь XVIII в., на последнем отрезке этого столетия неуклонно уступала идее количества, и именно в тот самый момент, когда стала использоваться сила пара – количественная энергия. Как и оружейный порох, пар должен был революционизировать военное дело и тем самым открыть новую главу в истории Воли к власти, именуемой Вооруженная нация.