Глава 2

Век героизма

Когда мы оглядываемся назад на военное дело Запада, на то, каким оно было до создания огнестрельного оружия, из всех отличий наиболее сильно выделяется превосходство доблести над хитростью. Доблесть вершила историю Европы: ее символы – копье и меч, а не лук и стрела, как в Азии.

Ведут людей храбрейшие, а не хитрейшие, и в битве доминирует скорее их пример, нежели мастерство. Битва – это изначально состязание между мужами, нежели между умами. Типичный герой – это копьеносец Ахилл, а не лучник Парис. Психологически arme blanche (холодное оружие) главенствует над метательным, и, по мере смены одного поколения другим, из этого доминирования проистекает западный идеализм и, наконец, реализм, когда Парис получает свою долю признания.

С одной стороны, мы имеем религию меча, а с другой – политику лука: аристократия и демократия; качество и количество; замок и город; воин и торговец; и много других антагонистических ассоциаций связаны с этими двумя видами оружия через моральные ценности, которые они прививают.

Здесь, однако, я намерен ограничить себя рамками влияния вооружений в течение первой половины этой романтической эпохи, то есть от начала классического военного искусства до заката Западной Римской империи. И в связи с длительностью этого периода я смогу не более чем коснуться основных воздействий видов вооружений и военной организации на историю.

Военная история начинается с селения, огражденного частоколом; такое поселение, превращаясь в процессе роста в огражденный стенами город, образует сельскохозяйственный город-государство. Войны между этими городскими сообществами были частыми, и, поскольку города из-за своих стен были практически неуязвимыми, военное искусство этой эпохи сосредоточилось на нападениях на источники пищи и их защите. На деле победившая сторона в буквальном смысле «собирала урожай», поэтому ведение боевых действий было ограничено несколькими месяцами в течение каждого года, боевые действия зимой почти не велись.

На этом этапе развития военного искусства армии состояли из городских налогоплательщиков, и их обучение поневоле должно было быть упрощенным до предела. Исходя из этого, таковой же должна была быть и тактика их действий; и самым простым из тактических построений была фаланга гоплитов – глубокий линейный строй тяжелой пехоты, вооруженной щитами и копьями. Для вступления в бой с противником этот строй двигался прямо вперед одной компактной массой. Атака, таким образом, выполнялась обеими сторонами в одинаковой манере и была скорее проверкой стойкости, нежели мастерства. Так греки бились с греками до самой битвы с персами при Марафоне в 490 г. до н. э., после которой развилось некоторое подобие тактического искусства.

Такая манера военных действий была доведена до совершенства спартанцами, которые основали свое государство на базе армии. По закону солдат-гражданин должен был «победить или умереть». Война для него была праздником, а битва – состязанием в храбрости. Место в переднем ряду было почетным, как провозглашает Тиртей (греческий поэт VII в. до н. э. Согласно античному преданию, Тиртей был хромым учителем, которого афиняне послали на подмогу спартанцам, когда те находились в тяжелом положении во время Второй Мессенской войны. Тиртей так воодушевил спартанцев своими стихами, что они ринулись в бой и одержали победу. – Пер.) в одной из своих военных песен: «Воистину почетна смерть в переднем ряду в бою, когда храбрец падает, сражаясь за свою страну».

Каждого спартанского воина сопровождал оруженосец, потому что защитное вооружение гоплита весило около 72 фунтов (около 32 кг) и в походе такой оруженосец-илот нес доспехи хозяина. В битве при Платеях в 479 г. до н. э. и других глубина фаланги составляла 8—12 шеренг. Для сохранения строя воинам задавали темп флейтисты.

В этих церемониальных битвах тактическое искусство сводилось к удару копейщиков (в ближнем бою гоплиты сражались коротким мечом. – Ред.), и оно оставалось таким, пока к фаланге не была добавлена легкая пехота. И можно было не сомневаться, что это было бы сделано с самого начала, если бы не религиозное поклонение перед доблестью. И, несмотря на это, даже в эпоху Пелопоннесской войны (431–404 до н. э.), кроме как среди некоторых северных полугреческих племен, легкая пехота была презираема (поскольку набиралась легкая пехота из беднейших граждан. – Ред.). Тем не менее в 426 г. до н. э. афиняне были разбиты легкой пехотой Этолии, которая, отказавшись от ближнего боя, разгромила фалангу, поражая ее на расстоянии дротиками.

Под давлением обстоятельств такое изменение тактики было, однако, неизбежным, поскольку на рубеже V и IV вв. до н. э. афинский полководец Ификрат создал настоящий новый род войск – легкую пехоту, которую назвали пелтастами, и обучил их быстрому передвижению. Они носили простеганную (из нескольких слоев холста) или из толстой кожи куртку-безрукавку, имели легкий кожаный щит и были вооружены дротиками и длинным мечом. В 390 г. до н. э. они доказали свою ценность, разбив спартанскую мору (батальон) (мора – спартанское воинское подразделение тяжеловооруженной пехоты. В разное время численность моры составляла от 600 до 900 гоплитов. Командовал морой полемарх. – Пер.). (При Лехее в 390 г. до н. э. спартанцы имели около 600 гоплитов, которым позже пришел на помощь отряд всадников. Пелтасты Ификрата уничтожили около 250 спартанцев, остальные в панике (!) бежали или уплыли, бросившись в море. – Ред.)

Странно, что афиняне, меркантильный народ, были так медлительны в создании этого важного рода войск, ибо их хитроумие равнялось их доблести. К тому же они уже давно содержали высокоэффективный контингент лучников, базирующихся на кораблях; эти лучники набирались не из богатых граждан, а именно из тех, кто не мог позволить себе приобрести доспехи гоплита (не говоря уже об экипировке всадника). В Пелопоннесскую войну эти лучники так эффективно использовались во время морских набегов на Спарту, что, согласно Фукидиду, чтобы противостоять им, «спартанцы предприняли необычные шаги по привлечению четырехсот всадников и отряда лучников».

Когда в течение двух первых десятилетий V столетия до н. э. начались персидские вторжения в Грецию, сначала под руководством Дария I Гистаспа (правил в 522–486 гг. до н. э.), а потом Ксеркса (правил в 486–465 гг. до н. э.), единственными настоящими воинами-кавалеристами в Греции были фессалийцы. Они не сыграли существенной роли в этих войнах, поскольку персидская кавалерия полностью их превосходила.

Несмотря на гористый рельеф своей страны, странно, что греки были столь закоснелыми в использовании и развитии этого рода войск, ведь еще за двадцать с лишним лет до первого крупного боя с персами (имеется в виду Марафонская битва в 490 г. до н. э. – Ред.), в 511 г. до н. э., спартанцы на своем опыте прочувствовали значимость этого рода войск, потому что они потерпели поражение от фессалийской конницы неподалеку от Афин. По Дельбрюку (1848–1929, немецкий военный историк, автор «Истории военного искусства в рамках политической истории в 7 томах». – Ред.), «весь ход Персидских (Греко-персидских. – Ред.) войн определялся страхом греков перед персидской конницей».

На что следует обратить внимание в этом кратком описании греческого военного искусства, так это на то, что вооружение изменялось и совершенствовалось вынужденно, поскольку повсеместно доблесть смотрела на изобретательность с презрением. Только в технике и тактике осадного дела, которая за первую половину Классической эпохи мало усовершенствовалась в сравнении с описанной в Книге пророка Иезекииля, мы обнаружим свободу, предоставленную воображению. Так, при осаде Платей в 429 г. до н. э. платейцы использовали зажигательные стрелы для уничтожения осадной техники врага, при осаде Делии (Делиума) в Сицилии была произведена газовая атака с помощью серного дыма, а в 413 г. во время обороны Сиракуз жители, похоже, защищали свои стены при помощи жидких горючих смесей.

Если бы ум солдата не был так катастрофически задавлен доблестью, Спарта посредством рационального улучшения оружия и тактической организации могла бы изменить ход истории. Вместо этого данная задача была оставлена малому, ранее малоизвестному и полуварварскому народу, руководимому двумя царями небывалой доблести и ума. Этими царями были Филипп II Македонский и его сын – Александр Великий.

Хотя похоже, что Дионисий I (ок. 432–367 до н. э.), тиран Сиракуз с 406 г. до н. э., первым среди греков создал комбинированное войско, это было не ранее того момента, когда его современник, Филипп II Македонский (ок. 382–336 до н. э., царь Македонии с 359 г. до н. э. – Ред.) принялся создавать такую же, первую научно организованную армию на Европейском континенте.

Выполненное им является выдающимся примером того, что история, как говорил Карлейль, «в глубине своей – это история великих людей», поскольку Македония, бедная страна, была населена главным образом крестьянами и пастухами, и ее прослойка состоятельных людей была слишком мала для того, чтобы снарядить много гоплитов. Обреченный на отсутствие большого количества людской силы, Филипп вместо этого сделал ставку на качество. Его первым шагом было создание небольшой постоянной армии из его собственных подданных. (Сказать, что это была небольшая армия, нельзя. Македония, с ее населением ок. 500 тыс., при Филиппе II имела армию из 30 тыс. пехоты, набиравшейся из крестьян, и 3 тыс. конницы, которая комплектовалась из землевладельческой знати. В то же время раздробленная Греция, имевшая 3–4 млн населения, не смогла противостоять единой монархической Македонии. – Ред.) С такой армией его уже не связывало правило ведения военных действий только в летнее время, и так, хронологически по крайней мере, он мог вести тотальную войну, то есть круглый год. Также его армия была полностью новым инструментом, поскольку, хотя ее составляющие мало отличались от используемых повсеместно, Филипп научно совместил их в единую военную силу.

Он преобразовал фалангу на новой тактической основе. Из ударной силы он превратил ее в сдерживающую силу и частично или полностью вооружил своих гоплитов сарисами, копьями длиной, возможно, до 13 футов (ок. 4 м. – Пер.), которые были, следовательно, в два раза длинней обычных копий тяжелой пехоты. Это повысило количество наконечников копий, которые фаланга могла выставить перед собой по фронту. Следовательно, это значительно увеличило ее способность сопротивляться и давить, хотя и сделало македонскую фалангу менее подвижной, что, однако, имело малое значение, поскольку от фаланги не требовалось атаковать на бегу.

Принципами, на которых основывалась традиционная фаланга, были: 1) глубина для придания ей мощи; и 2) длина для получения возможности охватить противника. Второй из этих принципов Филипп пересмотрел, поскольку он ясно видел слабости построения фаланги. Ими были: трудность удержания строя в движении и то, что смешение рядов есть смертельный враг фаланги; невозможность быстрого перестроения строем во фланг или преследования в строю; уязвимость флангов к атакам, особенно кавалерийским.

Для избавления от этих слабостей Филипп размещал справа от фаланги свою тяжелую конницу, сделав ее ударным, или атакующим, крылом. Вспомогательную конницу македонский царь помещал у левого фланга фаланги, сделав ее защитным крылом. В промежутке между правым флангом фаланги и тяжелой конницей он размещал новый вид солдат, гипаспистов (средняя пехота, походили на греческих пелтастов, но не имели дротиков; в составе гипаспистов были аргираспиды (отборная часть), имевшие окованные серебром щиты. – Ред.), для защиты левого фланга кавалерии при ее движении вперед, и с такой же целью он ставил легкую пехоту справа от кавалерии. Все построение в целом, таким образом, подходило и для атаки, и для обороны. В то время как крылья были высокоподвижными, центр был тверд как скала.

Тяжелая кавалерия (гетеры или гетайры – «товарищи») набиралась из числа македонской аристократии и вооружалась мечом и ксистоном, коротким кавалерийским копьем, пригодным и для метания, и для удара. Воины имели щит и были одеты в тяжелую броню. Они являлись первой настоящей тяжелой кавалерией Европы. Они были предшественниками кавалеристов-катафрактов более поздней эпохи и далекими прародителями средневековых рыцарей. Вспомогательная кавалерия набиралась главным образом в Фессалии и была экипирована и вооружена сходным образом с гетерами.

Гипасписты (щитоносцы), названные так по греческому наименованию (aspis) их больших щитов, образовали постоянные отряды элитной пехоты и личной гвардии. Они были особенно полезны в войне в горах, при форсировании рек и для поддержки кавалерии.

Легкие пехотинцы были пращниками, лучниками и метателями дротиков. Кроме того, Филипп создал полноценный осадный парк из катапульт (метали тяжелые (150–480 кг) камни на 250–400 м, камни весом до 30 кг и стрелы – до 850 м), баллист (палинтонов) (метали камни (до 30 кг), тяжелые стрелы, окованные железом бревна (до 3,5 м), бочки с горящей смолой и т. п. на 400–800 м, а стрелы до 1000 м) и таранов – ценные орудия в эпоху городов, огражденных стенами.

В целом армия Филиппа II была своего рода движущейся крепостью. Задачей фаланги было создание непоколебимой линии обороны, которую она должна была держать до момента атаки тяжелой кавалерии. Также ее целью было силой своего удара разорвать строй противника. Конницу врага фаланга, как правило, не атаковала. Это было задачей вспомогательной конницы, так же как и атака противника во фланг.

Сын Филиппа II, абсолютный гений Александр Великий (р. 356 до н. э., правил в 336–323 гг. до н. э. – Ред.) выполнил поставленную задачу за двенадцать переполненных событиями лет. Как государственный деятель и военачальник, он возвышается над своей эпохой и занимает уникальное положение до сегодняшнего дня. Он выиграл все битвы, в которых участвовал, и взял все города, которые осаждал. Зимой и летом он шел маршем в том направлении, в котором ему было нужно, равнины, горы и пустыни лежали перед ним. Он знал, как использовать победу политически и стратегически, и знал, как сочетать стратегию с политикой. В целом он был доблестным воином, и для своих людей – образцом доблести и воинского мастерства. И все же без унаследованной им от отца армии он ничего бы не достиг. Впервые в истории прекрасное оружие было совмещено с великим гением, и вместе они преодолевали все препятствия. Дройзен (1808–1884, немецкий историк; наиболее известный труд «История эллинизма», в 2 т., 1836–1843 гг.) назвал его армию «первой известной в истории стратегической единицей» и добавляет, что «она несла сама в себе определенность победы», в том числе благодаря личности самого Александра.

Весной 334 г. до н. э. во главе армии из 30 тысяч пехотинцев и 5 тысяч конников он переправился через Геллеспонт (Дарданеллы) и начал завоевание Азии (вначале была одержана победа на реке Граник, затем были взяты Милет и Галикарнас, зимой 334/333 г. была захвачена почти вся Малая Азия, весной 333 г. до н. э. Киликия. – Ред.), и с тех пор, до поражения Дария III при Гавгамелах в 331 г. до н. э., его обычный боевой порядок войска был следующим (справа налево): легкая пехота (метатели дротиков, пращники, лучники), тяжелая конница (гетеры), гипасписты, фаланга, конница союзников и фессалийская конница.

Конница была главной ударной силой Александра, и в битвах он неизменно лично вел в бои своих гетеров. Из двадцати двух битв, проведенных Александром, исход пятнадцати, по оценке Денисона, решила конница. И Додж, сам кавалерийский военачальник, написал об Александре: «Не был бы Александр одним из величайших военачальников мира, он был бы типичнейшим beau sabreur (лихой рубака. – фр.) в мировой истории».

Сразу же за кавалерией располагались гипасписты и легкая пехота. В отношении последних профессор Тарн отмечал, что до Александра никто не задействовал их серьезно и после него «мы редко слышим о чем-либо выдающемся, совершенном ими в битве». Наиболее высоко среди них оценивались критские лучники.

В сражении фаланга Александра, имевшая 16 шеренг в глубину, играла подчиненную, но важную роль. Ее задачей было удержание армии как единого целого, а в обеспечении собственной безопасности фаланга полагалась на конницу союзников и фессалийскую конницу. Увеличением длины строя фаланга прикрывала от нападения тыл правого крыла, и стойкость и мощь фаланги служили залогом уверенных действий. Как указывают Рюстов и Кехле, «Александр никогда бы и не мечтал воевать с одной фалангой… Она находится в тени на картине, где изображена битва Александра, а правое крыло ярко освещено».

Хотя катапульты и баллисты были главным образом осадными орудиями, в нескольких случаях Александр использовал их в качестве полевой артиллерии. Так, в его ранней Иллирийской кампании он прикрывал отступление своих воинов через реку «всеми видами снарядов из своих машин». При форсировании реки Яксарт (древнее название Сырдарьи) он, наоборот, обстреляв вражеский берег, дал возможность своим войскам переправиться, а при штурме Аорна (на севере современного Пакистана) он использовал свои катапульты как горную артиллерию. При осадах его машины действовали с большой эффективностью, особенно при осаде в 332 г. до н. э. Тира в Финикии, одной из наиболее примечательных осад в истории. Позже, в Индийском походе, Александр организовал понтонный парк.

Столкнувшись после разгрома и гибели Дария III с другой тактической проблемой – не с организованным сопротивлением, но с народными восстаниями, – он разделил свою армию на несколько самостоятельно действовавших отрядов и резко усилил легкую кавалерию, легкую пехоту и лучников. Его малые войны против среднеазиатских скифов и горных племен были проведены с таким же мастерством, что и его великие битвы. Александр никогда не ошибался, подбирая инструмент сообразно материалу, который ему предстояло обработать, и условиям, с которыми ему предстояло столкнуться. (Не все было так гладко, как пишет автор. И в Средней Азии, и в Индии Александр не раз чудом оставался жив, неоднократно был ранен. – Ред.)

Его метод ведения войны был новаторским, потому что Александр руководствовался здравым смыслом. Он, похоже, первым открыл принцип «передвигаться раздельно, но сражаться единым целым». Также он стал первым военачальником в истории Запада, который после большой битвы организовывал преследование противника, и, когда того требовала обстановка, его войска передвигались с ошеломляющей скоростью. Так, при преследовании Дария он прошел маршем 400 миль со средней скоростью 36 миль (58 км) в день, включая остановки, а при оказании помощи гарнизону Мараканды (Самарканда) его колонна прошла 135 миль (217 км) немногим более чем за 32 часа (около 6,8 км в час в среднем, но ведь были и привалы. Идя на помощь своему отряду, погибавшему на реке Политамет (Зеравшан), в 329 г. до н. э. в бою с восставшими согдами во главе со Спитаменом и скифами, македонцы во главе с Александром прошли 280 км за три дня (т. е. 93 с лишним км в день), но не успели. – Ред.). Его целью всегда было нанести поражение армии врага, а не только его коннице, как вошло в обычай впоследствии. Однажды решив атаковать, Александр не прекращал наступления до тех пор, пока его враг не был разбит или уничтожен. Его кампании можно назвать блицкригами.

Хотя армия, которую он оставил своим преемникам, диадохам, была организована так, чтобы сохранить его империю, в их руках она послужила инструментом для разрушения последней. Войны велись теперь не против неорганизованных варваров, но против сходным образом организованных армий, руководимых равными лидерами. Хотя внедрялись технические усовершенствования, тактическое мастерство и мораль упали. Все большее и большее доверие оказывалось наемникам, которые могли быть куплены и проданы, поэтому решающим тактическим фактором начало становиться золото. Сариса существенно удлинилась, а отряды легкой пехоты были упразднены, результатом чего явилась неспособность греков противостоять галлам, когда последние вторглись во Фракию, Македонию и Грецию в 280 г. до н. э. Кроме того, увеличивающиеся надежды возлагались на кавалерию, но во взаимодействии с другими родами войск. На полях сражений появились полевые укрепления, но самым лучшим нововведением было использование в качестве ударной силы слонов.

Это животное, можно сказать, создало тактическую проблему эпохи.

Александр впервые встретился с боевыми слонами в битве при Гавгамелах (331 до н. э.), а затем в сражении с индийским царем Пором на реке Гидасп (современный Джелам, приток реки Инд) в 326 г. до н. э. Здесь македонцы отвлекли внимание индусов и сумели форсировать реку, развернув правый фланг войск Пора, после чего нанесли индусам жестокое поражение (было убито 23 из 34 тысяч, сам Пор раненым взят в плен), 200 слонов не помогли. Все же, видимо, Александр счел слонов сомнительной ценностью на поле боя, поскольку никогда не применял их в битвах (не успел. – Ред.). В отличие от него преемники Александра впоследствии широко применяли слонов. Селевк счел слонов столь ценными, что уступил восточные провинции империи Александра Чандрагупте (кроме того, Чандрагупта получил в жены дочь Селевка. – Ред.) за 500 боевых слонов и с ними выиграл решающую битву при Ипсе в 301 г. до н. э.

Вообще говоря, ужас, внушаемый слонами, был преходящим явлением, опытные воины знали, как с ними бороться. Однако для противника, впервые столкнувшегося с этими гигантами, дело часто заканчивалось плохо. Например, именно благодаря слонам Антиох I впервые справился с галлами. Было записано следующее его высказывание: «Мне стыдно думать, что мы обязаны нашей безопасностью этим 16 животным». В битве при Рафии в 217 г. до н. э. индийские слоны Антиоха III сражались с африканскими слонами Птолемея IV и взяли над ними верх (но битву в итоге Антиох III проиграл. – Ред.) Их последнее серьезное использование имело место при Магнесии в 190 г. до н. э., где слоны Антиоха III, напуганные действиями римлян, так смешали ряды своей армии, что это привело к поражению. У Ганнибала при Заме в 202 г. до н. э. 80 слонов также пользы не принесли (римляне производили сильный шум с помощью труб и рожков, римские метальщики обстреливали животных и погонщиков – слоны не выдержали и повернули назад, внеся замешательство в ряды пехоты и, особенно, конницы).

Одновременно развивались тактические приемы борьбы со слонами. Создавались орудия и средства для повреждения их ног. Наиболее необычное оружие было принято на вооружение жителями Мегар. Они применили против слонов Антигона свиней, обмазанных смолой и подожженных. Для противодействия такой тактике Антигон приказал своим индийским погонщикам слонов всегда держать рядом со слонами свиней, чтобы слоны привыкли к этим «устройствам».

Уровень тактического мастерства понижался как в отношении полевого сражения, так и в отношении ведения осад, несмотря на технические нововведения. Недостаток мастерства ведения осад был главным образом тому виной. Среди преемников Александра Великого один Деметрий заслужил репутацию «грозы городов», все же в 305 г. до н. э. тактически и он потерпел неудачу в ходе крупнейшей своей осады, а именно при осаде Родоса. В течение осады родосцы выпустили 800 зажигательных снарядов, которые уничтожили осадные башни Деметрия. При осаде Фив башня, которую построил Деметрий, была столь тяжела, что потребовалось 2 месяца, чтобы передвинуть ее на 2 фурлонга (400 м. – Пер.).

Акустические устройства для обнаружения подземных подкопов-галерей и контргалерей были известны как минимум в IV столетии до н. э. Полибий описывает одно из них, использовавшееся этолийцами, оборонявшимися при осаде римлянами Амбракии в 189 г. до н. э. Оно состояло из ряда тонких металлических сосудов, чувствительных к малейшим вибрациям.

Войны этого периода оказали примечательное влияние на историю. Большие количества золота и серебра, захваченные Александром в Персидской империи, были в войнах диадохов пущены в оборот для оплодотворения новой цивилизации, известной как эллинистическая, интеллектуальным и коммерческим центром которой была Александрия. Сила золота преобразовывалась через праздность (досуг) в силу мысли, и, поскольку войны шли постоянно, сила мысли обращалась к механизации ведения войн.

Таким образом, дело дошло до того, что прогресс в механике, достигнутый в течение столетия, последовавшего за смертью Александра, оставался непревзойденным в течение почти 2 тысяч лет. Мы располагаем отчетами о машинах, изобретенных Героном (I в. до н. э.), Агесистратом и другими. Последний сообщал, что метательные машины его времени были способны бросить снаряд на расстояние около 800 м. Дионисий, инженер из Александрии, изобрел полибол – скорострельную баллисту, стрелявшую стрелами. А Ктесибий (II–I вв. до н. э.), другой инженер из этого же города, нашел способ для использования энергии сжатого воздуха в «тщательно сработанных цилиндрах» через поршни и рычаги в катапультах и самострелах. В битве при Мантинее в 206 г. до н. э. тиран Спарты Маханид наступал с большим числом «повозок, несущих полевые метательные машины и дротики для катапульт», но Филопемен, стратег и гиппарх (начальник конницы) Ахейского союза, видя, что план врага состоит в том, чтобы, «обрушив залпы из катапульт на фланги, смешать ряды, разрушить строй», бросил вперед конницу и атаковал метательные машины.

Так доблесть дополнялась техникой, когда на Западе поднялись люди, лучше эллинистических греков знавшие, как сочетать первое со вторым. Эти люди вышли из города под названием Рим, чтобы целиком сжать культурный урожай, посеянный Александром и его гетерами.

Римляне были народом с высокоразвитым чувством патриотизма и с готовностью подчинялись государству. Те, кто принадлежал к одному из кланов семей-основоположников, были римскими крестьянами, и их наиболее важной обязанностью была военная служба, поскольку только они имели право носить оружие. Они образовали «вооруженный копьями отряд воинов, на который было призвано благословение Марса». И поскольку служба во время войны была единственным путем к гражданским почестям, эти люди доблести, как военная каста, формировали характер римского народа. Тит Ливий (59 до н. э. – 17 н. э., римский историк, автор «Римской истории от основания города». – Ред.) писал о своих соотечественниках: «Для этого воинственного народа жизнью была битва, а религией – героизм».

В римской армии военной единицей был легион, или «собрание кланов, ополчение»; первоначально это была фаланга, вооруженная в старом дорийском стиле. В ранние дни легион составляли 4200 воинов, построенные в восемь рядов. Первые шесть рядов составляли гоплиты, а последние два – велиты (легковооруженные). На флангах располагались два отряда (эскадрона) конницы, по 150 человек каждый. Как и у греческой фаланги, основным тактическим принципом легиона был удар. Резервного подразделения у легиона не было, и преследование врага было затруднительным.

Эта примитивная организация была полностью революционизирована в IV столетии до н. э., как некоторые предполагают, Марком Фурием Камиллом, наиболее прославившимся римским военачальником эпохи Галльских войн (391–360 до н. э.). Это выглядит вполне вероятным, так как в этих войнах римлянам противостояла армия нового типа – кельтская фаланга меченосцев.

Легион старого типа (фаланга) был разделен на три линии боевого порядка, расположенные в глубину. Воины, находившиеся в этих линиях, известны как гастаты, принципы и триарии. Эти солдаты получали жалованье и были приписаны к своим категориям в соответствии с возрастом, гастаты были самыми молодыми солдатами, а триарии – ветеранами. Все эти категории были организованы в роты (манипулы). Манипулы из первых двух категорий воинов насчитывали по 120 человек, а из триариев – по 60. Когорта состояла из манипул каждого класса (по одной), также в нее входило 120 велитов и один эскадрон (турма) конницы числом 30 человек: всего 450 солдат. Десять когорт составляли легион. В боевом строю манипулы располагались в шахматном порядке, так что вторая линия перекрывала интервалы в строю первой линии, аналогично располагалась третья линия по отношению ко второй. Кавалерия, десять турм, образовывала крыло (алу).

Вооружение легиона полностью описано Полибием (ок. 200 – ок. 120 до н. э., древнегреческий историк. – Ред.) в разделах 22–25 его «Второй книги». Велиты несли меч, копье и щит (парму) 3 футов (около 90 см) в диаметре. Копье предназначалось для метания и имело такой тонкий наконечник, что, будучи однажды брошенным в цель (наконечник гнулся), было уже бесполезным, попав в руки врага.

Гастаты имели большой щит (скутум), по форме напоминавший половину цилиндра. Он был 2 футов 6 дюймов в ширину и 4 футов в высоту (76 × 120 см) и был сделан из двух слоев дерева, склеенных между собой, обтянутых кожей и окованных железом. Эти солдаты вооружались коротким колющим мечом (гладиусом) и двумя особыми тяжелыми метательными копьями (пилумами) и носили бронзовый шлем, украшенный перьями, и бронзовый нагрудник (пектораль) или, если они могли себе его позволить, доспех (лорика). Принципы и триарии были вооружены сходным образом, кроме того, что вместо пилумов (пил) они были вооружены длинными копьями (хаста).

Кавалеристы, может показаться, были полностью заброшены, поскольку даже в начале Пунических войн у них не было серьезных доспехов: щиты их были из кожи, а мечи и копья низкого качества. Часто они предпочитали сражаться в пешем порядке.

Коллективное ведение боя уступало в предпочтении одиночным схваткам. Один мощный удар фаланги уступил место серии ударов в быстрой последовательности. Также была введена обязательная процедура возведения укрепленного лагеря, даже если остановка в нем делалась всего на одну ночь. Старые методы поддержания дисциплины, всегда жесткие, остались неизменными, были продолжены упражнения и обучение.

Оглядываясь назад на всю картину в целом, Вегеций (конец IV – начало V в., римский военный теоретик и историк. Автор трактата о военном деле. – Ред.) в IV в. н. э. писал: «Мы видим, что римский народ завоевал мир не чем иным, как военными упражнениями», и Иосиф Флавий (37 – после 100, еврейский историк на службе у римлян. Первоначально военачальник восставших евреев в Галилее (Северный Израиль) во время Иудейской войны (66–73). В 68 г. был взят в плен, отпущен на свободу императором Веспасианом и стал проримским деятелем (жил в Риме). – Ред.) описывает военные упражнения римлян как бескровные битвы, а битвы – как кровавые упражнения.

Тактически эти изменения были радикальными. Ближний бой и бой на дистанции сочетались между собой; начали выделяться резервные силы, а атака и оборона стали более тесно сплетенными. Рассматривая легион, составленный из манипул, Моммзен (1817–1903, немецкий историк. – Ред.) писал: «Римское сочетание тяжелого дротика и меча произвело результат, сходный с… тем, что был достигнут в современном военном деле при введении штыка и ружей: залп дротиков готовил почву для работы мечом точно таким же образом, как в наши дни залп ружейного огня предшествует штыковой атаке. Наконец, тщательно продуманная система оборудования лагеря позволяла римлянам сочетать преимущества оборонительной и наступательной войны и уклоняться или давать бой, сообразуясь с обстоятельствами, и в последнем случае биться под прикрытием своего вала так же, как за стенами крепости, – римляне, как гласит римское же изречение, побеждают, оставаясь неподвижными».

С этой могучей боевой машиной Рим завоевал сначала Италию, затем Карфаген, а затем Македонию. Первая задача была выполнена в ходе трех Самнитских войн (343–341, 327–304, 298–290 до н. э.) и войны с Пирром, царем Эпира (280–275 до н. э.); вторая задача была решена в ходе первых двух Пунических войн (264–241 и 218–201 до н. э.), и третья – в ходе трех Македонских войн (215–205, 200–197, 171–168 до н. э.), после чего Рим в 146 г. до н. э. полностью уничтожил Карфаген.

В войне против Пирра легион впервые повстречался в бою с греческой фалангой и в конце концов взял над ней верх. Как указывает профессор Тарн, «при определенных условиях – „правильной“ битве на ровной поверхности, при том, чтобы Пирр или Александр защищали фланги, поздняя фаланга разгромила бы и легион, и все, что угодно, но построение, которое может сражаться только при определенных условиях, перестало приносить пользу».

Карфагенская армия также основывала свое построение на принципе фаланги. В ходе Первой Пунической войны римляне добились господства на море, а в ходе Второй войны им пришлось с предельным напряжением сил сражаться с карфагенской армией под руководством Ганнибала.

То, чего добился этот великий полководец, то, чего он достиг, само по себе замечательно, принимая во внимание тот факт, что его армия состояла главным образом из наемников, привлеченных из числа представителей многих народов, всех со своим собственным оружием – мечами, копьями, кистенями, луками и т. д., – объединенных в подразделения не на научной основе. Его наиболее полезными легкими пехотинцами были балеарские пращники, которые несли две пращи – одну для стрельбы на дальние дистанции, другую – для ближнего боя. Ударным родом войск Ганнибала была, однако, его конница, которой, более чем любому другому роду войск, он был обязан своей великой победой при Каннах в 216 г. до н. э.

После этой битвы Ганнибал искал способ соблазнить римлян принять бой на открытой местности, где он мог бы снова добиться победы, используя свою конницу. Но они усвоили урок и держались поближе к горам. Полибий проницательно замечает: «Я думаю, что причина выбора двумя сторонами своих стратегий, соответственно, в том, что обе стороны видели, что конница Ганнибала была причиной торжества карфагенян и поражения римлян».

Карфагенское построение для битвы было обыкновенно следующим: в центре тяжелая пехота – карфагенская (ливийско-финикийская, ведь Карфаген – колония финикийского города Тир; основан в 814 г. до н. э.), испанская, галльская – с балеарскими пращниками и иногда со слонами впереди. На флангах располагалась карфагенская конница (нумидийцы и другие). Только под руководством гения – такого, как Гамилькар или Ганнибал, – из столь разнородного скопища наемников могло быть выковано надежное орудие войны.

16 лет римляне сражались с этой пестрой армией, и, хотя их доблесть была непревзойденной, а стойкость не имела равных, Сципион Африканский победил Ганнибала при Заме в 202 г. до н. э. только тогда, когда создал и вооружил конницу достойную легиона. Это поражение сломало Карфагену хребет и низвело его до уровня беззащитного торгового города.

И Тит Ливий, и Полибий нашли слова для того, чтобы подчеркнуть влияние и результаты этой решительной битвы. Первый из них, приступив к описанию битвы, написал: «До наступления завтрашней ночи они узнают, кто будет диктовать законы миру – Рим или Карфаген; и не Африка, не Италия, но весь мир будет наградой за победу». И вот слова второго: «Для карфагенян это была борьба за их собственные жизни и суверенитет Ливии (наименование Африки у древних греков (а Полибий грек); название Африка ввели позже римляне (Тит Ливий – римлянин). – Ред.); для римлян – за господство над миром и превосходство».

Власть, как это бывает всегда, вскоре развратила римлян, и с ростом богатства старого образца армия из бюргеров быстро превратилась в армию профессиональную с долгим сроком службы, рекрутами из представителей беднейших классов и жителей провинций. Исконная любовь к своей стране быстро сходила на нет, и на ее место вползал дух стяжательства. Завоевания теперь производились не для защиты или славы Рима, но для еще большего обогащения плутократов и увеличения солдатского жалованья.

В 107 г. до н. э. Марий (ок. 157—86 до н. э.) отменил имущественный ценз при поступлении на службу, и легионы стали полностью «пролетарскими» и профессиональными. Марий реорганизовал деление легиона, который теперь состоял из когорт, каждая когорта включала 5 манипул (в большинстве источников – 3 манипулы до 20 чел. – Ред.). Основная тактическая единица была таким образом увеличена с 120 до 600 солдат, и, поскольку в легионе было десять когорт, обычно четыре в первой линии, три во второй и три в третьей (было также принято построение когорт в две линии. – Ред.), численность личного состава легиона увеличилась с 4200 до 6 тысяч человек. Собственная кавалерия легионов была упразднена, ее место заняла кавалерия из числа союзников, или вспомогательная (auxilia). Постепенно интервалы между когортами уменьшались, пока, в общем и целом, не было восстановлено построение в виде фаланги.

По мере ухудшения солдат как класса увеличивалось жалованье. Алчность приходила на смену чести. Армии все более и более стали принадлежать полководцам, платившим жалованье; но также, по мере ухудшения качества рядового состава, увеличивалась необходимость в хороших военачальниках.

Так, старая система милиции (ополчения) уступила место профессиональной армии и, как мы вскоре увидим, высокомеханизированной военной силе; инженерному искусству, искусству фортификации и осадному мастерству, которые развивались быстрыми темпами.

Такие армии требовали высокообразованных и знающих военачальников, и, когда они имелись, успех был обеспечен. Моммзен говорил об армии Юлия Цезаря: «Возможно, никогда более не было армии более похожей на то, какой должна быть армия». Тем не менее такая военная машина несла в себе семена собственного уничтожения, и с этим – уничтожения и той империи, которой она принадлежала.

Точный состав и структура легиона в дни Цезаря неизвестны, но, возможно, они были близки к тому, что оставил Марий. (Численность легиона при Цезаре колебалась от 3 тыс. до 4500 чел. Вырос обоз легиона (500 мулов), который возил лагерные принадлежности и утварь. Каждый легион имел 200–300 всадников (из наемников), а также «артиллерию» – 55 карабаллист, которые метали тяжелые стрелы, 10 онагров и катапульт для метания тяжелых камней. – Ред.) Оружие и доспехи изменились мало, увеличилась численность легких пехотинцев, пращников и лучников.

Наиболее замечательным нововведением было усиление кавалерии, метательных машин и инженерного корпуса. Первое было вызвано в большей части встречей с нумидийцами и другими иностранными конниками; второе и третье имели место вследствие войн с греками и карфагенянами, а также контактов с инженерами в Александрии.

Здесь я могу привести только несколько примеров радикальных изменений в сторону «войны машин», но их достаточно для того, чтобы наглядно показать происходившее.

В 53 г. до н. э. при осаде Аварика (ныне Бурж, Франция) Цезарь, очевидно, применил некий вид скорострельного орудия. В кампании против белловаков (племя, жившее близ современного Бове) мы имеем достоверные сведения о применении им бомбардировки снарядами на поле боя. Построив гать через болото, он «провел через нее свое войско и вскоре достиг ровной площадки на вершине горы, которая была укреплена со всех сторон крутыми откосами». С этой позиции, «построив там армию в боевой порядок, он прошел маршем до следующей горы, с которой он мог своими орудиями метать стрелы в гущу врагов».

Мы читаем о схожей операции, когда Цезарь пытался упредить Помпея при Диррахии (современный Дуррес в Албании): его 9-й легион, достигнув вершины холма, стал укрепляться там. При этом Помпей занял соседний холм и начал такой обстрел противника из метательных орудий, что работавшие на холме люди были принуждены бросить работы и отступить.

Мы знаем, что Антоний (Марк Антоний, 83–30 до н. э., римский политический деятель, сподвижник Цезаря; позже сблизился с Клеопатрой и потерпел поражение в борьбе с Октавианом; как и Клеопатра, покончил с собой. – Ред.) в его походе на парфян (36 до н. э.) имел осадный парк из трехсот повозок. Меньшие по размерам полевые метательные орудия (карабаллисты) перевозились на повозках, некоторые из них можно видеть среди скульптур на колонне Траяна, воздвигнутой в Риме в 105–113 гг. Эти полевые орудия, возможно, использовались и за сотню лет до этого. В эти повозки впрягались мулы, и орудия, перевозимые на них, могли вести обстрел поверх голов животных. Согласно Вегецию, каждой когорте была придана одна катапульта, а каждой центурии – одна карабаллиста, для обслуживания этой машины требовалось 11 человек. Таким образом, легион обладал парком из метательных орудий в 60 карабаллист и 10 катапульт, то есть 60 «полевых орудий» и 10 «гаубиц». Это число близко соответствует числу орудий в современной пехотной дивизии. Но, поскольку в легионе редко насчитывалось более 6 тысяч человек, а зачастую меньше, в то время как в современной дивизии число орудий составляет 6 на тысячу человек, в легионе данный показатель был примерно вдвое выше. (Авторская ошибка. Автор ссылается на Вегеция и сообщает, что в одном легионе было 60 карабаллист. Однако в Кн. 2, параграф 25, Вегеций сообщает, что в одном легионе было 55 карабаллист: «In una autem legione quinquaginta quinque carroballistae esse solent». – Пер.)

Рука об руку с механизацией шел прогресс в фортификации и осадном деле, и в этих отраслях военной науки конкурентов Цезарю не находится. Например, в 52 г. до н. э. при осаде Алезии (в окрестностях современного Дижона, Окс, Франция), как было подсчитано, его люди переместили 2 миллиона куб. м земли из выкопанных ими траншей, а четыре года спустя, при осаде Диррахия (современный Дуррес), был выполнен такой же объем работ. При осаде Массилии (Марсель) в 49 г. до н. э. были задействованы все виды машин, а самая длинная траншея этого периода была выкопана Крассом от моря до моря через «носок» Италии (в 71 г. до н. э. в попытке блокировать армию восставших рабов под руководством Спартака. – Ред.). Она была 15 футов глубиной (около 5 м), 15 футов шириной и 34 мили длиной.

Касаясь инженерного искусства, никогда не следует забывать, что римляне времен Цезаря обязаны своим укрепленным лагерям и дорогам в той же мере, если не больше, чем своим легионам. Лагеря делали их практически неуязвимыми, а дороги давали возможность обрушиваться на врага с неожиданной быстротой.

Тем не менее, хотя механизация войны спасала и облегчала жизнь солдата, она душила инициативу и изгоняла доблесть. Два следствия проистекли из этого факта. Первым следствием была категорическая потребность в высококвалифицированном руководстве, а вторым – варваризация войны.

Цезарь был гением, поэтому он мог превосходно справляться со своей военной машиной. Его способ ведения войны был научным: он всегда целил в решающую точку; он превращал свои укрепленные лагеря в передвижные крепости, он наносил удары по коммуникациям противника, и его планы были такими тонкими, что он неизменно заставлял своих противников теряться в догадках. Еще он был необычайно жесток: его кампании были большими казнями, а битвы – беспощадными массовыми убийствами.

Эпоха доблести, а с ней и галантности увядала. Полибий замечал это уже в свои дни, ссылаясь на разрушение городов и опустошение земель, он указывал, что в столетие после Александра греческие методы ведения войны были намного гуманнее, чем римские. Далее он комментирует с необычайной проницательностью: «Уничтожение того, ради чего и ведется война, выглядит актом безумия, причем очень жестокого вида безумия».

Когда затихли гражданские войны, возвестившие об окончательном уничтожении Римской республики, Август, первый из императоров (р. 63 до н. э., император в 27 г. до н. э. – 14 г. н. э.), реорганизовал армию на три класса: легионы, auxilia (вспомогательные части) и преторианскую гвардию. Первые набирались из римских граждан, хотя к этому времени миллионы из них уже были иностранного происхождения, вторые набирались из переписанных неграждан, главным образом это были лучники и кавалерия, и третьи представляли собой корпус элитной стражи, всего 10 когорт (по другим данным, 12–14 когорт. – Ред.), каждая численностью 1000 человек. После 70 г. н. э. набор армии в Италии практически сошел на нет, тем не менее для службы в легионах все еще требовалось наличие гражданства.

Вкратце то, что организовал Август, было военным государством во главе с ним самим в должности Верховного главнокомандующего. С того времени присяга солдата адресовалась императору, а не военачальнику.

Проблемой, стоявшей перед Августом и его преемниками до 250 г. н. э., была безопасность империи. По этому требовались уже не могучие полевые армии, а пограничные гарнизоны. Чтобы выполнить требования времени, он содержал армию в виде 25 легионов и вспомогательных частей такой же, если не большей численности; всего около 380 тысяч солдат. Эти войска он распределил по 25 пограничным группам, каждая из которых базировалась в мощном военном лагере, называвшемся castellum. Кроме того, границы укреплялись, а лагеря-базы связывались между собой дорогами. Поскольку целью легионов теперь были не столько наступательные войны, сколько поддержание мира, старая римская доблесть, основанная на патриотизме ли или на стяжательстве, быстро увядала.

Это изменение моральных ценностей имело два последствия. Первое – возникновение пацифизма через потерю страха, а второе – установление самой пагубной формы милитаризма через зависимость императора от своей армии.

Социальные условия, к которым вело первое, хорошо описаны Петронием, писателем времен Нерона, в его «Сатириконе», примером чего является данная цитата:

«Алчность к деньгам все изменила. В прежние времена, когда царствовала нагая добродетель, цвели благородные искусства, и люди соревновались друг с другом, чтобы ничто полезное не осталось скрытым от будущих поколений…

…Мы же, погрязшие в вине и разврате, не можем даже завещанного предками искусства изучить; нападая на старину, мы учимся и учим только пороку… Не удивляйся упадку живописи: людям ныне груды золота приятнее творений какого-нибудь сумасшедшего грека Апеллеса или Фидия».

К 175 г. плесень миролюбия так въелась в римскую доблесть, что греческий писатель Элий Аристид с одобрением описывал современные нравы следующим образом: «Сейчас весь мир празднует и, отложив в сторону древние стальные доспехи, обратился к свободе украшений и всяческих удовольствий. Города отбросили свои старые распри и заняты простой конкуренцией, каждый стремится стать более приятным и красивым. Повсюду игровые площадки, фонтаны, галереи, храмы, мастерские, школы. Используя метафору из медицины, мир, больной от созидания, вернул свое здоровье… Чтобы быть в безопасности, достаточно быть римлянином…»

Прямым влиянием этого пацифизма на легионы и, в особенности, на преторианскую гвардию было то, что чем меньше и меньше в армию записывалось граждан, тем больше и больше надо было привлекать на службу варваров из-за границ империи, и они были людьми войны, но не людьми мира. Состав вновь прибывающих на службу постепенно делал армию неримской, и воины этой армии были теми, кто возводил на престол императоров и низвергал их. Так и пришло к тому, что пацифизм вскармливал милитаризм, а старая римская дисциплина исчезала.

По мере того как это вырождение усиливалось, в 250 г. алеманны (от герм. alle manner – «все люди») и франки вторглись в Галлию. (Одновременно в восточную часть империи начались вторжения готов, скифо-сарматов и других. – Ред.) Так начались вторжения варваров. Поскольку на пограничные укрепления и гарнизоны (250 тысяч пехоты и 110 тысяч кавалерии) уже нельзя было полагаться, Диоклетиан (император в 284–305 гг.) создал полевую армию из 110 тысяч пехотинцев и 46 тысяч конников как резерв главного командования. Количество лучников, пращников и боевых машин увеличилось.

Тем не менее германские (и другие. – Ред.) племена продолжали идти потоком. Временно они сдерживались Валентинианом, который вскоре после того, как стал императором, привлек своего брата Валента в качестве соправителя для управления восточными провинциями, но, сделав так, он невольно открыл ворота через Дунай для крупного вторжения готов (которые в 375 г. были разгромлены гуннами. – Ред.).

Когда Валентиниану сообщили, что готы (под натиском гуннов. – Ред.) просят разрешения пересечь Дунай, он такое разрешение дал, потому что видел в них прекрасных рекрутов для армии. Но, перейдя реку (в 375–376 гг.), они встретили такое плохое обращение, что взбунтовались и начали опустошать Фракию.

Профессор Оман следующим образом описывает вооружение германцев (в данном случае франков. – Ред.): «Рядовые воины имели окованные железом щиты, копья, короткий колющий меч скрамасакс, также длинный рубящий меч спата, а у некоторых была смертоносная франциска, или боевой топор, которая при броске или при ударе ею пробивала римские доспехи и разбивала римский щит».

Манера боя готов, как и гуннов (иногда. – Ред.), и чехов Яна Жижки в XV в., и буров в конце XIX в., была основана на применении укрепления из повозок, или laagers. Также важно, что основным родом войск у готов был большой отряд ударной кавалерии. Не имея осадных машин, они не могли штурмовать города, окруженные стенами (еще в 250 г. готы и скифо-сарматы и др. осадили Филиппополь (современный Пловдив в Болгарии), используя тараны, складные штурмовые лестницы, осадные башни на колесах. Хотя штурм был отражен, город был взят благодаря изменникам. – Ред.), поэтому решающие победы давались с трудом.

Когда опустошалась Фракия, Валент находился в Антиохии (римляне воевали с Сасанидским Ираном). Он сразу же поспешил вернуться в Константинополь (пришлось заключить мир с Сасанидами) и назначил способного военачальника Себастиана командовать войсками, направленными против Фридхигерна и его готов. Зосима рассказывает нам, что, «наблюдая леность и изнеженность трибунов и солдат», Себастиан отобрал из них 2 тысячи самых лучших, ибо «он хорошо знал трудности командования толпой плохо дисциплинированных, распущенных людей и что малое число легче исправить от изнеженности». Подготовив их нужным образом, Себастиан поспешил навстречу врагу.

Из Константинополя, точнее, из Мелантиады в 25 км от города Валент во главе большой армии двинулся к Адрианополю. (Войско Валента прошло Адрианополь, но, узнав, что готы вышли в тыл римлянам, на их коммуникации между Адрианополем и Константинополем, римское войско повернуло назад к Адрианополю. – Ред.) На собранном военном совете (в укрепленном лагере, защищенном палисадом и рвом, близ города) императору советовали подождать подхода войск его племянника Грациана из Галлии. Валент отверг этот совет и, оставив обоз и вьюки у стен Адрианополя, на рассвете 9 августа 378 г. двинул свою армию против готов. Около 2 часов дня, страдая от зноя и жажды в ходе перехода, римская армия увидела телеги готов, расставленные в форме круга. Римляне стали перестраиваться из походного порядка в боевой. В это время легкая пехота римлян самовольно выдвинулась вперед и стала обстреливать табор готов, а заодно увлекла за собой левое крыло конницы, оставившее без прикрытия пехоту (а правое крыло конницы еще не закончило построения). Атака легкой пехоты римлян и конницы левого крыла была готами отражена, а в это время к полю боя подошла готская конница, вызванная Фридхигерном под командой Алатея и Сафракса, которая обрушилась на римлян. «Как молния появилась она с крутых гор и пронеслась в стремительной атаке, сметая все на своем пути» (Аммиан Марцелин. История. Кн. XXXI, 12, 17). Удар готской конницы по оголенному левому крылу римской армии, не успевшей полностью перестроиться из походного порядка в боевой, решил исход боя: началось беспорядочное бегство солдат римской армии и уничтожение их готами. Пало 40 тысяч римских воинов, и в их числе император Валент.

Никогда раньше римляне не терпели столь сокрушительного поражения, даже при Каннах, ибо тогда и много позже их доблесть была непреклонной. «Империя была сотрясена до основания, – пишет профессор Мартин Банг. – Поголовная паника охватила всех, кто носил имя Рима. Мощь и слава Империи, казалось, были втоптаны в пыль ордами варваров… Битва при Адрианополе представляет последний акт величайшей драмы, самой богатой последствиями, которые когда-либо видела история мира». (После разгрома римской армии Валента готы осадили Адрианополь, но взять его не смогли, затем осадили Константинополь, от которого их оттеснила армия нового императора Феодосия. Однако Феодосий был вынужден предоставить готам для поселения Иллирию. – Ред.)

Эта великая битва отчетливо показала: 1) что доблесть осталась первым требованием в атаке и что возврат к варварской силе и энергии неизбежен, если только не будет открыт новый источник воодушевления; и 2) что старая тактика фаланги и легиона стала недостаточной, а поэтому требовались новые тактические приемы.

До того времени при римлянах господствовала пехота, а когда они полагались на ударное оружие, им не стоило слишком опасаться кавалерии до тех пор, пока пехотинцы сохраняли свой боевой строй. Однако возрастающее применение метательных снарядов несло с собой неизбежное ослабление рядов и беспорядок в них. Старую тактику стены из щитов начали заменять «стреляющей линией», а поскольку лучникам и пращникам нелегко совмещать щит с луком или пращой и так как радиус поражения этого оружия был строго ограничен (кроме того, лук можно вычеркнуть из расчетов при сырой погоде), возможности для кавалерийской атаки неуклонно возрастали. Поэтому проблема уже состояла в том, как совместить огневую мощь с безопасностью от кавалерийских наскоков. Как мы увидим в следующей главе, эта проблема была окончательно решена лишь в середине XIX столетия (но уже в XVIII – начале XIX в. атаки конницы чаще успешно отбивались пехотой, построенной в каре. – Ред.).

Когда через 32 года после этого, во многом переломного сражения (хотя римляне после него не раз разбивали готов. – Ред.) Аларих и его готы грабили Рим, святой Августин был епископом в Гиппоне-Регии (современный г. Аннаба) в Нумидии (автор не прав, Гиппон-Регий (совр. Аннаба) находился в провинции Африка, в 60 км от административной границы провинции Нумидия. – Ред.), и, потрясенный этой новостью, «охваченный ревностью к дому Господнему», как говорит он, он написал величайший труд – «О Граде Божьем». Таково было это новое вдохновение, что через долгие века волнений и хаоса ему суждено было обновить доблесть в Век рыцарства.