Убиты и ограблены

Мы долго ездили, не могли найти, пока с нами (25 декабря) не поехал милиционер, быстро привезший нас к месту. Лошадь в страхе захрапела… Я груду перепутанных человеческих тел, полузанесенных снегом… меня захватил безудержный крик муки и тоски… Страшная скорбь по случившемуся…»

По данным В. В. Куликова, трупы нашли «на левом берегу Иртыша в саженях 30 от дороги, ведущей от крепости, в небольшой ложбине… Судя по тому, что под ними и вокруг них было много крови, отсутствовавшей в других окрестных местах, всех их убили залпом на месте их обнаружения».

Однако у его коллеги А. А. Емелина было иное мнение: «У меня сложилось впечатление, будто трупы сюда привезли (лежали рядом друг с другом в ряд) и сложили».

По словам Девятовой, «нашли 10 трупов у дороги через Иртыш у переправы. Девять трупов лежали в ряд лицом кверху, Брудерер – несколько впереди (возможно, он пытался бежать или его почему-то убили раньше остальных – ред.). Все без сапог, шуб и пальто, некоторые без пиджаков и в одном белье. Нашли трупы Брудерера с раной на лбу от сабельного удара, Барсова (Н.Я.) и Марковецкого (В.А.) со снесенным черепом. Мне при моем психическом состоянии было трудно осматривать трупы подробно, и я не могла увидеть все раны и увечья на них. Знаю со слов А.Н. Сперанского или Цлабыкина, что у трупа Лиссау был отсечен наполовину нос».

По данным В.В. Куликова, «Марковецкий, видимо, стал приподниматься на руках и получил удар, почти отделивший лицо от черепа. В таком положении он и застыл.

Фомина вспоминала, как Девятова обнаружила труп ее мужа: «лицо Нила с кровавым пятном спокойно…»

В.В. Куликов утверждал: «На трупе Фомина я видел огнестрельную рану на груди и рубленую рану на темени по направлению от лба к затылку…»

Наталья Фомина вспоминала: «я тщетно пытаюсь представить себе, как он погиб. Эти вопросы непрестанно гвоздят мозг… он был зверски зарублен. Сабельными ударами переломлены руки, каждая в двух местах, рассечена голова, есть штыковые и винтовочные раны… Две раны на голове, сабельная, поперек головы сзади, и револьверная, в левый висок за ухом (след контрольного выстрела, сделанного адъютантом Черченко – ред.). Его вещи все изрублены, пропитались кровью, шапка и рубашка со штыковыми следами…»

Колчаковский министр Г.К. Гинс признает, что «Труп Фомина носил следы не только огнестрельных ран, но и побоев».

По версии же колчаковца Гутмана-Гана, поскольку «убитым (было – ред.) нанесено много сабельных ударов и штыковых ран», это произошло «во время завязавшейся борьбы. Очевидно, убитые отчаянно сопротивлялись».

И хотя следствие ее не подтверждает, этого нельзя исключать, особенно в отношении «горячего» Фомина, неоднократно демонстрировавшем себя яростным бойцом. Недаром именно его труп имел наибольшее количество повреждений.

По данным «учредиловца» Ракова, трупы были так изуродованы, что Фомина опознали «По бороде», а жена Брудерера не узнавала его, пока не показали метки на его окровавленной рубашке».

Потом, по данным Натальи Фоминой после «формальностей, разрешения на погребение, я успела взять Нила Валериановича и похоронить на кладбище, да еще, кажется, разрешили знакомым Барсова сделть то же…»

Документы колчаковского следствия подтверждают версию В.В. Куликова и Н. Фоминой относительно того, что убитых ограбили, приказав им перед казнью снять с себя все ценное.

А младший надзиратель Омской областной тюрьмы К. О. Мум свидетельствовал, что тогда видел вернувшихся «к тюрьме конвойных солдат с верхней одеждой на руках».

Отсутствие верхней одежды на трупах установили и при их эксгумации следователем Шредером. Для этого их достали из временной могилы, «ямы, вырытой в снегу» по распоряжению руководства милиции Омска.

Патологоанатомическая экспертиза

О том, как убивали этих людей, свидетельствуют данные вскрытия тел убитых. В связи с этим 29 декабря судебный следователь при Омском окружном суде (Шредер – ред.) для опознания замерзших останков решил их «разогреть и придать им нормальный вид», отправив для этого девять трупов в городской анатомический покой».

Но лишь 6 января 1919 г. он и омский городовой врач П.П. Гаас с понятыми провёл «судебно-медицинские вскрытия» трупов.

Оказалось, что «Барсова убили двумя штыковыми ударами по передней поверхности груди: одна – в левый бок – резаная, нанесена с силой штыком со значительным повреждением верхней доли левого легкого; в область грудины – малая ранка, произведена с незначительной силой.

Кровоподтеки головы в области темени и правого виска, нанесенными двумя ударами какого-то тупого предмета, возможно, приклада с целью приспешить смерть. Ее причиной была совокупность последних тяжких смертельных повреждений – разрушение верхней доли легкого с последующим кровоизлиянием и сотрясением мозга».

На трупе Альфреда Брудерера обнаружили три следа – круглые небольшие отверстия, разрыв верхней части черепа и две резаные ранки. Одна проникла лишь до поверхности правой подвздушной кости, нанесена, очевидно, острием штыка. Вторая, более крупная, нанесена в верхнюю часть живота острием штыка на незначительную глубину. Ввиду значительного разрушения левой доли печени очевидно: штык повернули несколько раз вокруг своей оси.

Третья ранка на правой стороне шеи – входое пулевое отверстие. Произведено из винтовки с близкого расстояния, по-видимому, в уже лежачего после нанесения ему штыковых ударов ввиду выхода пули через черепную крышку с ее разрывом и разрушением мозга…»

Иными словами, Брудерера убивали штыком и добили выстрелом из винтовки. Характер ранений на его и других трупах свидетельствовал об изощренной жестокости палачей, убивавших своих жертв специально так, чтобы они подольше и побольше мучились.

Марковецкому «нанесли две колотые раны штыком и одну из винтовки. Очевидно, укол штыком с упором в кость подмышечного позвонка в спину произвели с незначительной силой. Вторая штыковая рана (причинена – ред.) со значительной силой с левого бока потерпевшего в область трех – четырех ребер, укол повредил края легких обеих сторон с выходом штыка в область сердца. Нахождение здесь трех близко располагающихся отверстий указывает, что при одном глубоком уколе, не вынимая острия из раны на груди, производились три небольших укола (явно чтобы помучить жертву – ред.).

Ранка же возле правого уха – входное пулевое отверстие. Пуля вышла под основание черепа, разорвав его с выпадением мозга. Выстрел произвели в лежачего с близкого расстояния. Последние два ранения относятся к разряду тяжких смертельных ран…»

Исключения представляли трупы Лиссау и Девятова. Их добивали штыками после предварительно полученных ими огнестрельных ранений.

Так, на трупе Лиссау обнаружили «легкую рану на правом плече, нанесенную, очевидно, штыком сверху вниз и снаружи внутрь после выстрела в голову лежачего. Первым же был выстрел в его левый висок из винтовки с близкого расстояния, вызвавший трещины в черепе, повреждении мозга и наступившую в непродолжительное время смерть».

Схожим образом издевались перед смертью и над другими убитыми, включая меньшевиков Маевского и челябинского областного комиссара И.И. Кириенко, тесно связанного с членами Учредительного собрания и КОМУЧ. Последнего перед убийством кололи штыком в различные части тела, в том числе и ягодицы.

Картину убийства увенчивает обследование трупа Фомина 27 декабря:

•  поперек левого плеча резаные раны до плечевой кости в три вершка (13.5 см) и на задней поверхности, три пулевые револьверные раны, кость сломана;

•  на задней поверхности правого плеча над локтем обширная резаная рана с переломом кости;

•  на левой теменной кости во всю её длину резаная рана до кости;

•  в области левого сосцевидного отростка (грудь – ред.) револьверная пулевая рана;

•  пулевая рана под шестым ребром слева, под седьмым ребром там же – штыковая рана, на один сантиметр от которой – винтовочная пулевая рана;

•  в левой лопатке – пулевая револьверная рана, на три сантиметра книзу от неё – штыковая рана;

•  пулевая револьверная рана под гребешком левой подвздошной кости (таз)

•  пулевая револьверная рана справа под пятым ребром.

Определить точно причину смерти на основании осмотра его трупа не смогли, высказав предположение, что смертельными могли оказаться «огнестрельная рана в левую сторону груди и рубленая рана в голову…»

Из 13 ран первые пять нанесены при жизни, восемь остальных – после смерти Фомина».

Заметим, что такого количества повреждений не было ни на одном трупе. Судя по всему, это свидетельство особой ненависти, испытваемой колчаковцами именно к нему. Видимо, делалось это с подачи старших начальников.

Вероятно, обладатели шашек/сабель поочередно, а может, и вместе, обрушили на Фомина град ударов, и настолько вошли в «раж», что долго не могли остановиться и исступленно били уже мертвое тело…

Причем, чтобы скрыть самые ужасные повреждения от его супруги, друзья Фомина «наложили повязки на перерубленные саблями или шашками руки».