Роль Дитерихса

Важную роль в подготовке ликвидации российской демократии сыграл Дитерихс, желавший вернуться на «русскую службу». Он задействовал командира 3-го Уральского корпуса генерала М.В. Ханжина, подобравшего исполнителей «десанта» в Уфу. Показательно, что последнего в январе 1919 г. назначили командующим Западной армией.

По данным Чернова, «В Уфе войска Учредительного Собрания благодаря измене Войцеховского (также получившего выгодные предложения службы от Колчака – ред.), отправили на передовую линию, и Уфу заняли реакционные войска. Много членов ЦК партии арестовали и расстреляли».

Чехи и Народная армия не помогли им, поскольку Дитерихс приказал подчиненному ему Войцеховскому (вскоре стал комкором) «не вмешиваться».

Причем Дитерихс тогда тесно работал с начальником колчаковской Ставки Лебедевым. Последний писал ему 19 ноября, прося совета «как можно ликвидировать сопротивление управляющих ведомствами в Уфе, разыгрываюших из себя власть в Уфимском районе, на театре военных действий, что должно повлечь предание полевому суду», тем более, что по его словам они обещали прекратить свою работу еще Директории.

Тем самым он намекал на возможность применения против эсеров чехословацкого военно-полевого суда, неоднократно выносившего российским гражданам смертные приговоры (например, с членами Красноярского Совдепа в 1918 г.) И «учредиловцам» также грозила казнь как мятежникам в условиях военного времени.

Однако реально как мы помним Директория должна была отказаться от власти в пользу Учредительного Собрания 1 января 1919 г. Кроме того, апеллирование колчаковцев к свернутой име же Директории выглядит нонсенсом.

В любом случае, Дитерихс обещал Лебедеву не допустить увода войск с фронта (видимо, в первую очередь чехословацких, их могли использовать для наказания путчистов) и его ослабления. Но при этом он оглядывался на свое непосредственное начальство – чехословацкого командующего Я. Сыровы и Чехосовет. Иными словами, Дитерихс оказался в схожем с Гайдой положении. Относительно их дилеммы историк И.Ф. Плотников пишет: «И руки чесались у генералов в отношении сопротивления перевороту учредиловцев, и головы болели в выработке образа действий».

Учредительная военная организация против Колчака

Однако «учредиловцы» не были безмолвными «овечками на заклание». Об этом свидетельствует деятельность эсеровской военной организации, руководимой одним из них – Сургучёвым. В силу тайного характера её работы о ней известно немного.

Так, контрразведка Ставки Колчака задержала прапорщика Л. Коровина, связного между восставшими против большевиков ижевскими рабочими, доверенного лица КОМУЧ при их армии и Фоминым. В частности, у этого офицера изъяли «Список предметов для Ижевской Народной армии от 6 ноября № 2898», судя по всему, необходимых им для продолжения борьбы.

Возможно, замыслы «учредиловцев» относительно использования против Колчака ижевцев сорвались из-за глупости задержанного. Так, Коровин признался контрразведчику при Ставке генерал-майору В. А. Бабушкину на допросе, что, выполняя порученное ему задание, вступил в споры «29 ноября в вагоне поезда, шедшего из Челябинска в Уфу с пассажирами, заявив, что не он один противится власти Колчака, борьба с которым только начинается». Он «с жаром отстаивал деятельность членов Учредительного Собрания, а его председателю Чернову прочил бессмертную память за его земельную реформу». И «за противоправительственную агитацию на станции Миасс Коровина задержали по требованию пассажиров».

По мнению контрразведчиков, он был «передатчиком конспиративной переписки лицам и организациям, объявившим борьбу воссоздавшемуся Правительству».

Нейтрализация

Против «учредителей» в Уфу из Челябинска под предлогом следования на фронт 2 декабря отправили отряд из 450 человек гвардии полковника Круглевского, командира 41-го Уральского пехотного полка 11-й Уральской дивизии.

Депутат же Учредительного Собрания Святицкий утверждал, что это было дело рук самарского военного министра Галкина, подтверждений чему нет. Вероятно, он молчаливо одобрил происходящее и пассивно содействовал Круглевскому.

Круглевцы прибыли в Уфу 4 декабря. «Знал об этом штаб Войцеховского, и председатель (по другим данным – представитель) и член Чехосовета в Уфе Власек, в самый последний момент сообщивший учредиловцам об истинной цели Круглевского. Однако противодействовать ему было поздно.

По другим данным, известия о готовящемся аресте поступили «учредиловцам» еще вечером 2 декабря. Тогда же они собрались обсудить, что делать, но не могли согласовать свои действия – «дать себя арестовать или скрыться», поскольку не все верили, что Круглевский прибыл за ними.

Некоторые рассчитывали на защиту отряда «Съезда Учредительного Собрания» из 800 человек, но он якобы был «слабо вооружен и малонадежен».

Круглевскому донесли о заседаниях «учредиловцев», происходивщих на квартире Вольского, и он организовал налет на нее и другие места их пребывания. Однако наиболее видные из них (Вольский, Веденяпин, Климушкин, Чернов) успели скрыться.

Причем «круглевцы» не смогли арестовать даже всех застигнутых врасплох «учредиловцев». Так, Д.С. Розенблюм по одной версии спрятался среди дров во дворе и его не нашли, а по другой – и не искали, не имея точного списка участников сбора.

Всего согласно Мельгунову в Екатеринбурге, Омске и Уфе на начало декабря арестовали 30 депутатов Учредительного Собрания (реально большинство задержанных не имели к ним отношения).

На допросе Чрезвычайной Следственной Комиссии Политцентра начальник охраны КОМУЧ А.Н. Сперанский показал: «…2 декабря 1918 г. в Уфу прибыл отряд Круглевского для ареста Совета управляющих КОМУЧ и ЦК партии эсеров. Прибывшие опасались активного сопротивления, потому операцию провели очень поспешно, без соблюдения формальностей, системы и именного списка. Было захвачено и ограблено 27 человек (включая видных деятелей КОМУЧ и Учредительного Собрания В.Н. Филипповского, К.Г. Нестерова и др.).

Однако большинство представляли технический персонал, не имевший отношения к политике. Среди них оказались два мальчика-курьера, пулеметчик охраны, мелкие служащие Съезда и Совета управляющих, и т. д…»

В результате ареста несовершеннолетнего Еремина (курьер) его разлучили с декабря 1918 г. по март 1919 г. с отцом, высокопоставленным состоятельным поволжским беженцем, даже не сообщив о судьбе его сына.

В общем же и целом результаты «уфимского десанта» выглядят «пирровой победой» Колчака. Да, он сокрушил сопротивление «учредителей». Но с другой стороны, поймать удалось лишь второстепенные фигуры. Около половины собранных Черновым депутатов устранились от дальнейшего участия в борьбе. Однако другая половина самых видных, около 40, улизнули и продолжили «войну».