Отношение в армии к КОМУЧ и «учредиловцам»

Белая же армия продолжала колебаться, не желая развивать гражданскую войну в собственных рядах. И далеко не все ее командиры симпатизировали пришедшему руководить «на всё готовое Колчаку» после выполнения самой трудной и опасной работы по свержению Советской власти.

Важно отметить, что на фоне лояльного Верховному Правителю Омска его не признавали дальневосточные атаманы и рядом частей Народной армии КОМУЧ.

Отношение же гражданских властей к Колчаку во многом было выжидательным, как в Екатеринбурге, а в Уфе, где тон задавала местная Городская Дума, даже враждебным. Так, она «протестовала против «кучки заговорщиков» (в их рядах мог находиться и А.И. Лиссау, член Уфимского земства, о котором будет рассказано ниже – ред.). А ее председатель Н.З. Чембулов отметил, что «весь Дипломатический корпус союзников высказался за непризнание переворота».

А по данным представителя французской военной миссии в Сибири Пишона, «перевороту сочувствовала северная группа Гайды, состоявшая из сибиряков, против были войска в центре и на юге (добровольцы Самары и Уфы, 10 тысяч рабочих – социалистов Ижевского и Воткинского заводов и чехи».

Что приводит к мысли о том, что небольшой шанс подавить колчаковский мятеж у «учредиловцев» самыми боеспособными добровольческими формированиями белых на востоке России был.

Причем, по словам полковника П.П. Петрова, тогда генерал-квартирмейстера штаба Самарской группы войск, противники «учредиловцев» сознательно демонизировали их. И далеко не все белые офицеры, включая его самого, поддерживали эти обвинения. Так, он пишет: «многое, в чем упрекают Комитет Учредительного Собрания, несправедливо, а многое искажено или выдумано его противниками».

По его же словам, «Переворот в Омске был полной неожиданностью в Уфе… Даже ярые противники эсеров говорили: «Нашли время!» Помнится разговор по телеграфу с только что произведенным в генералы Каппелем (один из лучших военачальников белых на востоке России, подобными повышениями Колчак фактически подкупал офицеров – ред.). Тот на это сказал: «тут в своей среде (проявление неоднозначного отношения и к «учредиловцам» – ред.) ещё могут быть недоразумения, лучше бы прислали что-нибудь из тыла на фронт (поддержать почти обескровленную Народную армию)».

В этих условиях боялись, по его словам, осложнений на фронте и разложения боевых частей. Поэтому «Войцеховский потребовал (от КОМУЧа – ред.) не посылать воззваний и не отдавать приказаний помимо него. Неисполнение будет караться независимо от того, кто это сделает…» Совет управляющих ведомствами подчинился, но пытался разъяснить войскам «Учредительного Собрания» произошедшее в своем духе…»

«Чехи уверяли, – говорит Святицкий, что они сами покончат с Колчаком, и противились снятию с фронта войск, которые Совет предполагал выслать против Колчака. «Все, что угодно, только не разрушение фронта», – уверял Войцеховский, – Челябинск ликвидирует мятеж и без нас. Эшелоны для посылки войск против Колчака уже готовы».

«Сведения эти до некоторой степени совпадают с тем, что утверждал Кратохвиль (чехословацкий представитель – ред.) о решенной вначале чехами военной демонстрации против Омска», но они «одумались, увидев, что Союзники этому не сочувствуют».

Заметим, что первое время Войцеховский соблюдал договоренности с «учредиловцами». И их уфимскую группу не трогали, несмотря на распоряжение Колчака «ко всем, через головы даже старших начальников», их арестовать: «Это приказание в Уфе передано не было как вносящее раздор, и не было сразу исполнено. Директории и учредиловцев никто не жалел, но боялись фронтовых осложнений».

И полмесяца с момента путча Народная армия не признала Колчака, что вызвало тревогу переворотчиков. Особенно волновало их наличие у «учредиловцев» верных им сил. Так, тогда «из Омска получали запросы, что делают войска «Учредительного Собрания», особенно Б.К. Фортунатов. Ответили, что они – на фронте и уйти не пытаются. Не верили и переспрашивали, ибо в Омске, видимо, об этом раздували невероятные сведения».

Раскол черновцев

Ситуацию для «учредиловцев» ухудшило продолжение эсеровского раскола, вызванного неспособностью организовать сопротивление Колчаку. Так, 28 ноября восемь «правых» членов Учредительного Собрания отказались работать в нем, фактически перейдя на сторону Колчака. Левые же, разочаровавшись в обещаниях помощи чехами, например, Буревой, предлагали «ликвидировать съезд и фронт, уехав в Советскую Россию».

Иными словами, идея открытия нового старого Учредительного Собрания умирала.

Не случайно, что впоследствии представитель ЦК партии эсер Вашенблюд отметил: «Легкость, с которой Колчак сверг Учредительное Собрание, объясняется тем, что оно во многом себя скомпрометировало и потеряло авторитет; при выборах в будущее Учредительное Собрание может быть применен принцип трудового ценза» (чтобы, видимо, отсечь из партийных списков «ненадежных болтунов»).

Уфимский «десант»

Тем временем Колчак издал 30 ноября 1918 г. приказ № 56, предписывающий военным властям арестовать враждебных ему «членов Учредительного Собрания» и предать их военно-полевому суду (фактически как «изменников» и союзников внешнего врага). Что в условиях военного времени означало их смертную казнь.

Кроме того, в данном документе прямо говорилось о необходимости физически расправиться с не признавшими его переворот «учредиловцами» при помощи оружия.

Особо подчеркивалось, что «бывшие члены Самарского КОМУЧ, не сложившие своих полномочий, несмотря на указ об этом бывшего Всероссийского правительства (то есть свергнутой Колчаком же легитимной Директории, переворот против которой автоматически отменял все договоренности между «учредиловцами» и «сибиряками» – ред.) и примкнувшие к ним антигосударственные элементы в Уфимском районе в ближайшем тылу сражающихся с большевиками войск, пытаются поднять восстание против Государственной власти, ведут разрушительную агитацию среди войск, задерживают телеграммы Верховного командования (в чем отметился генерал-майор тогда еще чехословацкой службы С. Н. Войцеховский – ред.); прерывают сообщение Западного фронта и Сибири с оренбургскими и уральскими казаками; присвоили громадные суммы денег, направленные атаману Дутову для организации борьбы казаков с большевиками (известно об одной подобной неудачной попытке «перехватить» пять миллионов рублей, и, вероятно, подобные «вбросы» преследовали попытку поссорить «учредиловцев» с казаками – ред.). Пытаются распространить преступную работу по всей территории, освобожденной от большевиков.

ПРИКАЗЫВАЮ:

§ 1. Всем русским военачальникам самым решительным образом пресекать преступную работу вышеуказанных лиц, не стесняясь применять оружие.

§ 2. Всем русским военачальникам, с командиров полков и выше, начальникам гарнизонов арестовывать (таких – ред.) лиц для предания их военно-полевому суду, донося об этом по команде и непосредственно начальнику штаба Верховного Главнокомандующего.

§ 3. Все начальники и офицеры, помогающие преступной работе вышеуказанных лиц, будут преданы мной военно-полевому суду.

Той же участи подвергну начальников, проявляющих слабость духа и бездействие власти».

Иными словами, омский адмирал открыто объявил войну КОМУЧ и выступившим против него членам Учредительного Собрания, единственного де-юре легитимного органа власти (выбранного всероссийским голосованием – ред.) страны после краха прежних институтов управления. Причем происходило это в условиях гражданской войны, в которой и белые, и красные, легитимностью не обладали.

Тем самым Колчак вдохновлял своих подчиненных на внесудебную расправу с «учредильщиками». В противном случае он ограничился бы требованием предать их обычному не «чрезвычайному» суду. Однако это было для него очень опасно ввиду указанной выше «учредиловской» легитимности.