События в Екатеринбурге

На другой день после переворота, 19 ноября «учредиловцы» предприняли ответные действия. Впоследствии белогвардейцы пытались использовать это для оправдания против них репрессий.

В этот день в Екатеринбурге Бюро съезда членов Учредительного собрания и ЦК эсеровской партии передали власть «Исполнительному комитету съезда членов Учредительного собрания» («Комитет для борьбы с заговором в Омске»), которому поручили вести борьбу против диктатуры.

Об этом они сообщили «Юго-Восточному Комитету членов Учредительного собрания», призвав их не совершать ошибку с Деникиным, сделанную Авксентьевым, согласившимся участвовать в Директории.

Далее член эсеровского ЦК «учредиловец» В.Г. Архангельский указал: «партия, собравшая большинство голосов на выборах в Учредительное собрание, обязана была выступить на его защиту против посягательств меньшинства на волю народа».

Колчак сразу попытался нейтрализовать данный вызов, послав красильниковцев в Екатеринбург, чтобы арестовать там «учредителей». Спешка была вызвана опасениями, что их поддержат чехи, тогда представлявшие в Сибири основную силу, с которыми они близко сошлись, сражаясь на Волге.

О степени близости представителей Учредительного собрания и чехословацкого командования свидетельствуют данные протоколов допросов конттразведкой Ставки 4, 13 и 15 декабря 1918 г. Локте(о)ва Моисея Львовича (начальник культурно-агитационного отдела Народной армии КОМУЧ): «видно, что он не признает власть Колчака, говоря, что всякая диктатура, слева или справа, противоречит его политическим убеждениям;

Что он, Локтов, получив от Кириенко (челябинский областной комиссар Директории – ред.), бланки загранпаспортов, продал их бывшему председателю Учредительного Собрания Чернову и ему же через Фомина передал письма (важный момент относительно наличия их непосредственной связи для понимания дальнейших событий – ред.)».

Также при обыске у Локтова обнаружили «совместное печатное воззвание Совета управляющих ведомствами КОМУЧ и Чехосовета» от 19 ноября, подписанное членами Учредительного Собрания Филипповским, Нестеровым, Веденяпиным, Климушкиным, уполномоченным Директории Знаменским и «председателем чеховойск доктором Влассак»: «Телеграмма членов Учредительного Собрания, уполномоченного Всероссийского правительства и представителя чеховойск.

Узнав о преступном государственном перевороте в Омске, губящем дело спасения России, созданного ее лучшими сынами и геройскими подвигами чехословаков, Совет управляющих ведомствами на территории Всероссийского Учредительного Собрания информирует чеховойска, что он не остановится ни перед чем, чтобы вырвать власть из рук изменников Родины и сохранить твердую демократическую власть, которая одна может спасти Россию. Совет примет все меры для сохранения порядка и спокойствия в тылу и на фронте, выражая надежду, что Чехосовет всячески поддержит его.

Председатель Совета, управляющий ведомствами, член Учредительного Собрания, Филипповский.

Члены Совета: члены Учредительного Собрания Нестеров, Веденяпин, Климушкин. Уполномоченный Всероссийского правительства Знаменский.

Председатель чеховойск доктор Влассак».

Одобрение официальным чехословацким представителем такого документа значило для Колчака опасность столкновения с Чехкопусом, бороться против которого он был не в состоянии.

О готовности чехов наказать путчистов говорил сентябрьский опыт 1918 г. И.А. Михайлова и А.А. Грацианова.

Тем временем «учредиловцы» распространили листовку, в которой потребовали от Колчака «восстановить деятельность съезда членов Учредительного Собрания 1 января 1919 г. и созвать его».

А созданный для борьбы против Колчака Совет управляющих КОМУЧ пытался опереться на Гайду, отправив на «переговоры» с ним «и другими ответственными представителями чешско-словацкого Национального Совета И.М. Брушвита и Н. Фомина» («учредиловцы»). Последний вошел и в «избранный для борьбы против колчаковского правительства Исполнительный Комитет» из семи самых активных парламентариев.

Такое поведение Фомина, недавно громившего в Уфе своих коллег, его друг Колосов объяснял тем, «По натуре он был глубоко честным и искренним искателем правды», «метавшегося в ее поисках. Настроение Фомина было очень тревожным. Он сделал большой изгиб вправо. Но революционный инстинкт делал свое дело».

Собственных сил у учредиловцев в Екатеринбурге еще не было и Фомин должен был попытаться получить их защиту у Гайды, фактически руководившим там чехами. Нил Валерьянович имел с ним наработанные связи, будучи уполномоченным при нем Временного Сибирского правительства в июле 1918 г. на Иркутском фронте.

За это время они подружились и казалось, Фомину будет не сложно с ним договориться. Однако Фомин и И.М. Брушвит не могли найти его и чехословацкого коменданта Екатеринбурга майором Блага. Возможно, они, уже получив британские предостережения относительно действий против Колчака, не желали с ними встречаться.

А в это время 16 офицеров пытались арестовать в отеле «Пале-Рояль» 19 «учредиловцев».

Тогда извещенные об этом Брушвит и Фомин попросили помощи у начальника местной чехословацкой контрразведки Я. Корженила. Тот предоставил им гарантии защиты, если все «учредиловцы» соберутся вместе. После чего нашелся и Гайда, попавший, впрочем, в затруднительную ситуацию. С одной стороны, он был другом Фомина, обладавшего авторитетом среди иностранцев как «народный депутат», ориентированный на Антанту, и имевший огромные заслуги в свержении сибирских большевиков.

И он знал данные его коллегами гарантии «учредиловцам» и реакцию на происходящее высшего чехословацкого органа в Сибири – Чехосовета.

Однако, уже получив выгодное предложение от Колчака (вскоре стал командующим Сибирской армией), он, будучи человеком честолюбивым, мечтавшим о большой карьере, не мог игнорировать его требования арестовать «черновцев». И не было ли сделанное ему предложение Колчаком роковым в судьбе последнего?..

В любом случае, Гайда искал «Соломоново решение», почему, видимо, и позволил Брушвиту и Фомину найти себя в его штабе и сообщить об окружении «Пале-Рояля» колчаковцами. Судя по его поведению, он был в курсе действий колчаковцев и не препятствовал им. Тогда они спросили, действительно ли решили арестовать Чернова? Он подтвердил это, фактически поддержав колчаковцев.

Однако далее на переговорах с Фоминым и Брушвитом Гайда «смягчил требования к Съезду, сначала настаивая на аресте Чернова, и Вольского, затем лишь первого, и высылки всех учредильщиков из города».

Соответственно, речи уже об использовании чехов против Колчака не шло. Необходимо было спасать самого главу всероссийского парламента, которого Гайда решил продать за мундир колчаковского командарма.

Фомин и Брушвит, выразив ему на это возмущение, заявив, что не намерены более с ним иметь дело, пошли к выходу». (Чернов тогда как объявили представители чехословацкого командования, находился в гостинице под «охраной» от колчаковцев).

Гайда в волнении остановил их, не желая конфликта с чехословацким руководством, имевшим другое мнение относительно «учредиловцев». Видимо, понимал, что риск велик – в случае неудачи он мог не получить Сибирскую армию и утратить позиции в Чехкорпусе. «Гайда отменил свое распоряжение арестовать и изолировать Чернова, и предоставил всем «учредителям» возможность уехать с приданной им охраной». Что фактически подтверждает и сам Чернов.

Однако, стремясь найти компромисс и одновременно дороже продать свою «шпагу» Колчаку, Гайда попытался обмануть «учредильщиков», навязывая им переезд в небольшие сибирские города, где их могли легко арестовать, но Фомин и Брушвит выступили против. Подобное поведение позволяло ему не поссориться ни с чешским командованием, ни с Колчаком: с одной стороны, он срывал расправу с «учредиловцами», но с другой мешал им бороться против путчистов.

Так, в своем письме «неизвестному сподвижнику» Н. Фомин писал «Гайда задержал опубликование обращения (Съезда Учредительного Собрания) с призывом о борьбе против переворота. Аналогичным образом он поступил и с приказом Колчака» (ставящего «учредиловцев» вне закона – ред.), видимо, еще не определившись, какую сторону поддержать».

В свою очередь, прокурор Казанской судебной палаты Н. Миролюбов, который еще не раз будет упомянут в книге, доложил «наверх» относительно задержки на сутки «чешскими властями в Екатеринбурге воззвание Колчака».

Тем временем по данным Фомина «Чехословацкий Национальный Совет снова заверил в своей позиции и полной неприкосновенности членов Учредительного Собрания…»

Отношение к борьбе между народными избранниками и путчистами было различным. Если часть простого населения, например, рабочих, сочувствовала им и даже пыталась помочь (об этом будет рассказано ниже), то некоторые уральские интеллигенты заняли враждебно-выжидательную позицию.

Их видный представитель, член Учредительного Собрания кадет Л.А. Кроль назвал попытки Фомина выручить своих коллег с чехословацкой помощью «Убожеством, усилившим отрицательное отношение» (к действиям Чернова – ред.)