Глава пятая

Базовые биологические потребности

Наши инстинкты – не просто рудименты прошлого; они живая сила, каждый день определяющая наши выборы без ведома сознания.

Яак Панксепп

Принято считать, что лимбический мозг – это «эмоциональный» мозг. Но эмоции не даны нам эволюцией забавы ради. У них есть ясная биологическая функция: эмоции – это своего рода внутренние сигналы, которые говорят нам о том, насколько то или иное обстоятельство согласуется с нашими биологическими потребностями.

Таким образом, правильнее было бы говорить, что лимбическая система в первую очередь является центром наших биологических потребностей, а уже во вторую (то есть при оценке конкретной ситуации с точки зрения удовлетворённости или неудовлетворённости потребности) – областью, в которой укоренены наши эмоциональные реакции.

Все наши страсти и страхи, ощущение удовольствия и отвращение, желание доминирования и сексуальное возбуждение, чувство боли и поисковый интерес укоренены здесь – в лимбической системе (по крайней мере, в своём первичном состоянии – до наполнения их тем внутренним содержанием, которое привносит в них кора головного мозга).

⮞ Положительные эмоции, обусловленные выработкой «позитивных» нейромедиаторов – дофам ина, серотонина, окситоцина, эндорфинов и т. п., – свидетельствуют об удовлетворении той потребности, которая сейчас для нас актуальна.

⮞ Негативные эмоции, обусловленные высокими уровнями норадреналина и тестостерона, а также низким уровнем «позитивных» нейромедиаторов, свидетельствуют о фрустрации актуальной для нас биологической потребности.

То есть сами эмоции – это просто субъективные маркеры нашей биологической удовлетворённости, а мы продолжаем относиться к ним как к самостоятельным сущностям. Почему что-то кажется вам сексуальным, а что-то мерзким и отталкивающим? Дело не в эмоциях, а в базовых биологических программах.

Мы привыкли оперировать словами – «страх», «гнев», «радость», «страсть», «возбуждение», «интерес» и т. д. Но что они значат? В случае животного мы видим реакции – бегство, затаивание, оскал, атаку, прыжки и виляние хвостом. Те же ли это эмоции? Нет, всё это эволюционно выработанные реакции. Нам же нужно понять, в чём состоял действительный эволюционный замысел.

Кажется вполне очевидным, что в основе поведения живого существа должен лежать инстинкт самосохранения. Однако мы, как правило, ошибочно понимаем, что именно это значит: «само» в данном случае не личность и не индивид, а биологический вид, что наглядно показал Ричард Докинз в своей знаменитой книге «Эгоистичный ген». У животных нет самосознания, поэтому когда мы говорим о самосохранении, то речь идёт о том, что эволюционный отбор стоит на страже наших генов.

Чтобы количество наших генов преумножилось, нам, конечно, важно выжить как особь (по крайней мере, до того момента, пока мы не оставим потомство). Поэтому, конечно, у нас есть индивидуальный инстинкт самосохранения. Кроме того, поскольку мы являемся стайными животными, то есть не можем выжить в одиночку, мы должны иметь ещё и какой-то внутригрупповой – социальный – инстинкт самосохранения.

Собственно, исходя из этой логики я в своё время и предложил считать, что у нас есть три базовые биологические потребности (или, для упрощения, инстинкта):

⮞ индивидуальный инстинкт самосохранения, который требует от особи остерегаться угроз, с одной стороны, но при этом проявлять достаточную долю любопытства, чтобы в нужной степени осваивать внешний для себя мир, находить пропитание и т. п.;

⮞ инстинкт самосохранения группы (или «иерархический инстинкт»), который побуждает стайное животное, которое не может выжить без своих соплеменников, строить с ними отношения, с одной стороны, и конкурировать за лидерство – с другой;

⮞ наконец, третий инстинкт – инстинкт самосохранения вида (или «половой инстинкт»); поскольку эволюцию интересуют гены, а не отдельная особь, в нас на биологическом уровне вшита внутренняя потребность, превозмогая сопутствующие сложности, бороться за передачу своих генов посредством сексуальной активности.

В настоящее время эта классификация стала уже, что называется, «народной песней» – ею активно пользуются, не ссылаясь на автора, что лишний раз доказывает, что для практических психотерапевтических целей она подходит наилучшим образом. Да, можно смотреть на потребности и под другим углом – в частности, выделять пищевые потребности, питьевые, пассивно-оборонительные, активно-оборонительные, гомеостатические и т. п. Но то, что хорошо для нейробиологов, не всегда функционально для психотерапевтов.

Вся история психотерапии – это, на самом деле, история о клинической значимости той или иной базовой биологической потребности. Так психоаналитическое учение чётко ассоциируется с сексуальностью и, соответственно, половым инстинктом. Но, как мы знаем, достаточно быстро у Зигмунда Фрейда появились отступники – Альфред Адлер, Карл Густав Юнг, Отто Ранк. Все они в той или иной степени стали осуществлять ревизию психоанализа, и чуть ли не главным вопросом был как раз вопрос о базовых влечениях.

Зигмунд Фрейд создавал свою теорию в относительно спокойной и благополучной Вене. Основной проблемой высшего класса было сопряжение теряющих своё влияние религиозных ценностей и уходящей «викторианской эпохи», с одной стороны, и нарастающих социальных п роцессов – женская эманси пация, технологическое развитие, рост влияния социалистических идей и других «прогрессистских» сил – с другой.

Так что З. Фрейд с его идеями эмансипации сексуальности, конечно, оказался как нельзя кстати: то, о чём нельзя было не только говорить, но даже думать, – сексуальность человека – теперь становилось предметом медицинской практики, где пациент буквально обязан был озвучивать все свои потаённые фантазии, желания и чувства. И неудивительно, что прорыв «сексуальности» в сознание давал ощутимый психотерапевтический эффект для значительной части пациентов З. Фрейда.

Впрочем, уже сам З. Фрейд понимал сексуальное влечение (либидо), эту главную движущую силу человеческой психики, достаточно широко – как «стремление к жизни», противостоящее влечению к смерти (мортидо). Причём о последнем он заговорил далеко не сразу. Первое упоминание этой концепции появилось в его работе «По ту сторону принципа удовольствия» в начале 20-х годов ХХ века как в каком-то смысле реакция на ужасы Первой мировой вой ны.

Следующее поколение психоаналитиков, которых мы знаем как неофрейдистов, пережило уже куда более серьёзное испытание – к травматичному опыту Первой мировой вой ны сначала добавились фашизм и нацизм, а затем страшная и кровавая Вторая мировая вой на. Многим из них пришлось покинуть родные страны, спасаясь от преследований. И этот опыт заставил их не просто пересмотреть «сексуальность» психоаналитического подхода, но и в принципе по-новому взглянуть на природу человека.

В работах неофрейдистов, да и представителей других направлений психотерапии, начинавших, по сути, как классические психоаналитики, – Роберто Ассаджиоли (психосинтез), Фредерик Перлз (гештальт-терапия), Гарри Салливан (интерперсональный психоанализ), Якоб Морено (психодрама), Эрик Берн (транзактный анализ) и др., – всё больше акцент смещается с сексуальности на социальные потребности и базовую биологическую потребность в выживании.

На примере собственно «неофрейдистов», хотя каждого из них можно считать основателем своей психотерапевтической школы, легко проследить, как последовательно проявляет себя базовая биологическая потребность в выживании на разных уровнях человеческой психики – биологическом, личностном и мировоззренческом.

Так, в работах Карен Хорни, которая пережила тяжёлый развод, депрессию и вынужденную эмиграцию из нацистской Германии, ощущается её личный опыт столкновения с небезопасностью мира. Он нашёл своё отражение в концепции «базальной тревоги» – фундаментального чувства беспомощности перед потенциально враждебным миром.

К. Хорни показала, что эта тревога формируется в раннем детстве и является первичной реакцией организма на угрозу выживанию. Ребёнок, сталкиваясь с холодом, голодом, отсутствием заботы или, наоборот, с чрезмерной опекой, развивает базовое чувство небезопасности. Это чувство затем определяет его отношения с миром через различные защитные стратегии: движение к людям, против людей или от людей.

Анна Фрейд, младшая дочь основателя психоанализа, прошла сложный путь от «серой мышки» в тени своего великого отца до самостоятельного теоретика психоанализа. Её собственная борьба за психологическое выживание в сложных отношениях с отцом, который вопреки самой логике психоанализа был ещё и её психоаналитиком, отразилась в разработанной ею теории «защитных механизмов», которая представляет собой «личностный» уровень, где проявляет себя базовая биологическая потребность в выживании.

В понимании А. Фрейд защитные механизмы – это не просто способы справиться с сексуальными влечениями, как считал её отец, а целая система психологического выживания личности, сохранения личностной целостности. Отрицание, проекция, рационализация, интеллектуализация – эти и другие психологические защиты помогают нашему «я» сохранить внутреннее единство перед лицом внутренних и внешних угроз.

Особенно важной эта концепция оказалась в работе с детьми, пережившими вой ну. В своих исследованиях детей, оставшихся без семьи во время вой ны, Анна Фрейд показала, как травматический опыт приводит к формированию специфических защитных механизмов, позволяющих психике выжить в невыносимых условиях.

Наконец, трети й – духовн ы й, экзистен циал ьн ы й, мировоззренческий уровень реализации изначально биологической потребности в выживании – становится предметом анализа Эриха Фромма. Учёный также застаёт подъём нацизма в Германии и, испытывая множество трудностей и превратностей судьбы, эмигрирует сначала в Швейцарию, а затем в США.

В его работах мы видим, как базовое стремление к выживанию трансформируется в попытку справиться с фундаментальными противоречиями человеческого существования. Э. Фромм выделил три основные экзистенциальные дилеммы: дилемма жизни и смерти – осознание собственной смертности; дилемма самореализации и ограниченности жизни – конфликт между потенциалом и конечностью существования; дилемма одиночества и связанности – противоречие между стремлением к автономии и потребностью в других.

Эти идеи получили дальнейшее развитие в работах других представителей гуманистической психологии, таких как Ирвин Ялом и Виктор Франкл, которые также прошли через опыт столкновения со смертью и необходимостью переосмысления базовых вопросов существования.

Такое системное понимание многоуровневой трансформации инстинкта самосохранения особенно важно для современной психотерапевтической практики, поскольку наши клиенты сталкиваются с проблемами на всех трёх уровнях.

⮞ На биологическом уровне – это, прежде всего, посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) и классические психосоматические заболевания (гипертоническая болезнь, язва желудка и двенадцатиперстной кишки, синдром раздражённой толстой кишки).

⮞ На личностном уровне – неврозы, при которых невротические «симптомы», от навязчивых страхов и панических атак до невротических стилей жизни (алкогольная, наркотическая и цифровая зависимости, трудоголизм и т. п.), прячут за собой страх личностной уязвимости и несостоятельности, проблемы самооценки и идентичности.

⮞ Наконец, на мировоззренческом уровне современный человек также движим воплощённым – уже на экзистенциальном уровне – инстинктом самосохранения: тотальная тревога, связанная с неопределённостью будущего, отсутствием жизненных целей и самого смысла жизни.

Иными словами, хоть мы и говорим, что биологическая потребность в самосохранении – это базовая биологическая функция, дальше встаёт вопрос о том, как себя идентифицирует человек. Конечно, он не считает себя только организмом, причём организмом, может быть, даже и в последнюю очередь, но личностью с мировоззрением (душой, экзистенцией). Странно ли, что наш индивидуальный инстинкт самосохранения обеспокоен и сохранением этого?

Другое дело, что личность – это социальное образование, поэтому мы неизбежно оказываемся здесь уже и во власти социального инстинкта, а мировоззрение – это, по существу, эстетическая форма, то есть она странным образом отсылает не только к социальному инстинкту («спасение души», путь бодхисаттвы в буддизме), но и к половому инстинкту с его потребностью казаться, представляться, определённым образом выглядеть, быть желанным (объектом влечения) и любимым (субъектом интимной близости).

Как бы там ни было, мы видим, что в истории психотерапевтической мысли постепенно формируется и прорабатывается идея «самосохранения» как базовой и фундаментальной потребности. За всем множеством этих теоретических нарядов и даже философских фигур, как оказывается, скрывается нечто действительно в нас укоренённое – желание выжить, сохраниться, спастись от внешних угроз. И неважно, каковы эти угрозы – кто-то покушается на вашу жизнь, на целостность вашей личности и её «границы» или на саму вашу экзистенцию, как сказал бы Блез Паскаль, мыслящего тростника.

Иными словами, в современном мире, где уровень и пространство неопределённости постоянно растут, из-за чего мы погружаемся в состояние недифференцированной, смутно ощущаемой тревоги – настолько неясной и тотальной, что главным неврозом нашего времени становится зависимость (прежде всего, цифровая), – мы не можем понимать базовую биологическую потребность в «самосохранении» упрощённо, примитивно. Она охватывает всё наше человеческое бытие, а потому в рамках нашей психотерапевтической практики нам надлежит работать, учитывая все её уровни – от телесного (биологического) до личностного и мировоззренческого.

Как бы там ни было, все уровни нашей психической организации оказываются пронизаны этими тремя базовыми структурами: половой, сексуальной потребностью (З. Фрейд, В. Райх и др.), социальной потребностью (А. Адлер, Г. Салливан, К. Роджерс и др.), потребностью в индивидуальной защите (Дж. Уотсон, Ф. Перлз, К. Хор- ни и др.).

При этом каждая из трёх базовых биологических потребностей представляет собой бинарную структуру:

⮞ потребность в выживании определяется тенденцией «от объекта» и тенденцией «к объекту», то есть базовыми эмоциями страха и удовольствия, интереса (любопытства);

⮞ потребность в социальной общности – тенденцией быть «над» сородичем или «под» сородичем, то есть желанием властвовать и подчиняться (подчинение, напомню, предполагает защиту – то есть цель не в том, чтобы подчиниться, а в том, чтобы обезопасить себя, получить защиту, заботу);

⮞ потребность в продолжении рода в действительности связана не с сексуальным желанием как таковым (это лишь физиологический эффект), а с желанием обладать особью или принадлежать ей, в упрощённом виде я определяю эти потребности как потребность в восхищении (при этом вы можете желать, чтобы восхищались вами, но и сами почувствуете влечение, лишь испытывая восхищение кем-то).

Если мы посмотрим на лимбические структуры, то увидим, что каждый из этих трёх базовых инстинктов имеет там своё представительство: или конкретные, специализированные подкорковые ядра, или их совместные программы, которые вовлечены в сложную систему производства нейромедиаторов и гормонов, регулирующих соответствующие эффекты.

То есть базовые биологические потребности – это не абстрактные влечения, а сложные системы, укоренённые в биологии нашего мозга. Каждый такой условный «инстинкт» (самосохранение, социальность, сексуальность) имеет специфическую нейронную архитектуру, обеспечивающую его реализацию через взаимодействие различных мозговых структур, гормонов и нейромедиаторов.

Нейронная архитектура каждой из потребностей имеет сложное строение, включающее все «этажи» мозга по П. Маклину, а также каждая из них не работает изолированно, находясь в постоянном взаимодействии друг с другом, что и создаёт сложную динамику нашего поведения. Здесь мы рассмотрим только часть структур, относящихся к подкорковым центрам, сделав акцент на таламусе и гипоталамусе.

⮞ Ядра таламуса являются своего рода «переключателями» для информации, поступающей в них от разных сенсорных органов и других отделов мозга, обрабатывают и перенаправляют её в кору головного мозга, но также таламус и перераспределяет информацию, поступающую ему от коры – дальше, на другие подкорковые уровни.

⮞ Гипоталамус играет роль «командного центра» в отношении эндокринной системы и вегетативной нервной системы, регулируя таким образом гормональный баланс и основные физиологические функции организма, связанные с удовлетворением наших базовых потребностей.