Конечно, мне было грустно.

Но, по крайней мере, я был избавлен от «поминок» — какое всё-таки каннибальское словечко, — хотя в трактире «Никольское» неподалёку и подавали поистине божественные егершницели.

Бросив горсть мёрзлой земли на крышку гроба, я развернулся и побрёл к своему универсалу. Да-да, к той самой грязно-зелёной, унылой учительской колымаге, которую вы сейчас себе представили.

Слёзы предательски жгли глаза, когда я бросил на пассажирское сиденье свежий, февральский номер «Truelife». С обложки на меня смотрел заголовок статьи Леи.

«Первый последний день».

Что, если бы вы прожили один день так, словно он — последний? Лея фон Армин проверила это на себе.

Я шмыгнул носом, вытер лицо рукавом, завёл мотор и покатил по извилистой лесной дороге в сторону Кёнигсаллее.

Тишину в салоне разорвал голос:

— Всё прошло настолько плохо?

Я пожал плечами и — мы как раз подъезжали к Глиникскому мосту — взглянул в зеркало заднего вида.

— Нет, в целом было неплохо. Думаю, тебе бы понравилось.

— Ладно, выкладывай всё в мельчайших подробностях, — скомандовала Лея, перебираясь с заднего сиденья на переднее. — Рассказывай так, будто я сама там была.

 

Отправить