Эпилог

Борей открыл глаза.

Он сперва даже не понял, что сделал это. Ведь только что он умирал. Падал сквозь пустоту. А теперь… теперь лежал, кажется, на гальке.

Рядом шумел прибой.

Борей приподнялся на локте.

Северное море накатывало на галечный пляж. Волна за волной вспенивала белые барашки.

— Как…

Борей вскочил на ноги и оглядел самого себя. Абсолютно обнаженный, лишенный шрамов, следов от ран и татуировок. Тридцатилетний мужчина. А рядом, в гальке, торчал меч. Его меч. Синий Клинок.

Подул ветер и Борей прикрыл глаза от песка. А когда опустил ладонь то увидел северный лес. Тот самый. Он качал кронами в такт походке северного ветра.

Её любимый лес…

Он повернулся, но вместо города увидел лишь болота.

Город еще не построили.

Но почему он жив.

В его голосе прозвучал шепот старушки, которой он когда-то давно помог починить забор. Голос Мэб. Королевы Теней и Зимы.

« Ты будешь рассказывать истории о нас до тех пор, пока ночью, когда свет солнца осветит покровительницу матерей, не расцветет цветок с черными лепестками и синим бутоном.»

Борей прикрыл глаза и вдохнул свежий, морской, соленый воздух.

Мэб… он ведь ей был должен. А долг надо платить.

Но, чтобы выполнить этот…

Борей вытащил меч из песка. И взвесил на руке. Хороший клинок. Добротный. Он служил ему верой и правдой в том странном мире.

— Однажды я пообещал, что наступит день, когда я выкину тебя в море и забуду о тебе, — произнес Борей глядя в отражение на лезвие. — Прощай, мой меч.

Борей размахнулся и швырнул клинок в воды северного моря. А после развернулся и пошел в сторону, где когда-то, много времени спустя, появится город.

Но он будет ждать.

Он столько времени уже ждал, что подождет еще.

Подождет её.

Очень много времени спустя

Под аркой Генштаба, аккурат напротив Зимнего Дворца, шли люди. Они что-то обсуждали, фотографировались, смотрели на красоты Города и совсем не обращали внимания на музыканта. А тот, стоя на софите, играл на гитаре и пел.

Иногда кто-нибудь останавливался и кидал монетку в шляпу у ног музыканта. Но, в основном, просто проходили мимо. А он все играл и играл. А когда стало уж совсем холодать, все же скоро в Город придет осень, то убрал гитару в кейс, забрал деньги из шляпы и, надев ту на макушку, побрел по переулкам в сторону дома.

Он бы мог поймать такси, но не хотел. Сегодня ему хотелось прогуляться. Побродить по мощеным улочкам, слушая разговоры людей. Посмотреть на улыбающиеся парочки, тайком забегающие в кафе, чтобы согреться. Побродить вдоль парков, где изысканные скульптуры взирали на него безмолвно.

Он все шел и шел. И Город шел рядом с ним. В его мостовых и набережных, обнимавших гранитом черные каналы. В его пышных дворцах и имениях.

По дороге он свернул несколько раз наугад — закрыв глаза. Иногда любил так делать, чтобы дорога привела туда, куда бы он сам никогда не пришел.

Домой он еще успеет прийти.

Сегодня был хороший вечер.

Он любил такие. Спокойные и тихие.

Он достал из кармана внутреннего пальто смятую пачку сигарет и, ловко выбив одну из табачных трубочек, прикурил от простой, бензиновой зажигалки.

Все эти новомодные электронные шутки не для него. Он ведь ретроград… во всех смыслах этого слова.

Он остановился. В небольшом парке, спрятанным во внутренних дворах от взгляда посторонних.

Где-то на окне соседнего дома вдруг зажглась гирлянда. В форме солнца. Её лучи осветили статую женщины, обнимавшей ребенка.

Он обернулся и, так и не успев затянутся, выронил сигарету.

Там, со стороны арки, к нему шла девушка. Она не была особенно красива, высока или статна. Но…

В её черных волосах блестела заколка. В форме цветка. С черными лепестками по краям и синим бутоном сверху.

Она подошла к нему и прижалась.

— Я искала тебя, — прошептала Елена.

Борей обнял её так сильно, будто боялся, что если отпустит, то потеряет снова. Он зарылся лицом в её волосы и вдохнул полной грудью.

— Я ждал тебя, — произнес он.

— Я знаю… я нашла тебя…

— Я знаю…

Они стояли так какое-то время, обнимаясь посреди старенького парка внутри обшарпанного двора.

— Пойдем? — спросила она. — Мы ведь договаривались, что когда ты сможешь ходить, то мы погуляем по северному лесу.

— Прямо сейчас?

— А нас что-то останавливает?

— Нет.

И они, взявшись за руки, пошли вперед. И молчали о многом, а еще о большем болтали.

Шли по набережной, смеялись, смотрели на проезжавшие мимо авто, жужжащие колесами и звенящие, порой, клаксонами и смотрели друг другу в глаза.

Они не спрашивали, как это возможно. Они не интересовались что произошло. Их не волновало — почему, как и из-за чего.

Они были рядом.

Вместе.

Больше их ничего не волновало.

А потом, свернув у моста, они остановились перед барной вывеской. Одной из многих. На ней, красными буквами на белом фоне, сиял неон в форме «D. H.» и больше ничего.

Внутри, через окна, было не разглядеть посетителей, скрытых тенью скудного освещения. Только бармена с невероятно добрым лицом, для которого так и просилась кличка «Добряк» и, снующего между столиками, грозного вида здоровяка со шрамом через все лицо. Его так и хотелось назвать — «Шрам».

— Зайдем? — предложила Елена.

Борей посмотрел на неё, затем на вывески и кивнул.

— Хорошо.

Все так же, держась за руки, они подошли к двери. Елена открыла её и потянула Борея внутрь. Тут, перед тем как поддаться, повернулся и посмотрел на Город.

— Спокойной ночи, Город, — привычно сказал он.

Дверь закрылась, а Город ответил:

«Прощай».

 

Конец цикла

Отправить