Глава 1998

Хаджар упал на колени. Он был целиком и полностью опустошен. Он только что увидел перед собой всю жизнь, сотни эпох Хельмера… Горшечника… Элиола… да какая разница…

— Мне жаль, ученик, — прозвучал голос из-под капюшона накидки, сшитой из тьмы. — Но такова правда.

Черный Генерал поднял сухие, старческие ладони и откинул капюшон назад. И первое, что увидел Хаджар, это глаза. Настолько голубые, что почти синие. Яркие и твердые. Светящиеся несгибаемой волей.

Он уже видел эти глаза.

Каждый день. Каждый, проклятый, день. В собственном отражении!

Хаджар оглянулся. Он снова находился в мире, который считал миром своей души.

Как же он не замечал раньше…

Он провел руками над стеблями длинной, высокой зеленой травы, что застилала все, куда только падал взгляд. От горизонта до горизонта.

Он сжал кулак и трава исчезла. А там, под ней, вместо земли раскинулись бескрайние поля черепов. Сотни и тысячи. Бесконечное множество. Черепов тех, кто пал от руки Черного Генерала и кто, по мнению Пепла и прочих богов и героев, одолевших Врага Всего Сущего, должны были сдерживать Черного Генерала.

Но они ошиблись.

— Так много подсказок, — прошептал Хаджар. — так много…

— Как я и говорил Элиолу, — голос Черного Генерала звучал спокойно и размеренно. — Другие силы пытались вмешаться в наш план.

Хаджар вспоминал все, что с ним происходило. Слова Няни. Духа Курхадана. Намеки Борея. Королев Фейри. Слова голема Бога Мудрости. Перечислять можно до бесконечности. Десятки тех, кого он встретил на своем пути, пытались ему намекнуть, дать подсказку.Да чего уж там — одна девочка голем и вовсе едва ли не напрямую ему сказал:

« Мы с тобой похожи». И затем еще много других. Сотни. Он ведь даже видел фреску, на которой был изображен Хельмер что-то делающий с ребенком, которого стерегли Джары.

Но Хаджар тогда не предал этому особого значения, потому что счел, что так изобразили демона, призывающего свои многочисленные кошмары.

— И кто я, — прошептал Хаджар. — Или что… я.

И в его сознании прозвучало:

« Правильный вопрос».

Но он не смог вспомнить, где это уже слышал. И это осознание, осознания что интриги даже сейчас не закончились, Хаджару стало смешно.

Он смеялся, как умалишенный. Бился в истерике. Одновременно кричал и смеялся.

— Ты это часть меня, — ответил Черный Генерал, оставаясь при этом неподвижным и смотря на Хаджара лицом, которым сам Хаджар когда-то давно, в Седенте, смотрел на собственное отражение. — И, в то же время, ты что-то новое. Уникальное. Не такое, как я. Но я.

— Ты… и не ты.

— Я… и не я.

И тут перед Хаджаром пронеслись воспоминания. О Городе. Элизабет и Хавере. О Неро и Сере. О Эйнене и Доре. О Аркемее и…

— Да, — глаза генерал зажглись. — да, Хаджар Дархан. Ты прав. Это никогда не был Яшмовый Император. Это всегда был я. Я стоял за каждой из твоих бед. Я был архитектором каждой из трагедий. Каждая крупица твоей боли. Каждая песчинка страданий — все это моих рук дело. А Элиол… он был лишь инструментом. И, как я и говорил, я был твоим учителем. Все это время. Все эти века.То, что ты называл нейросетью — это был я. Я учил тебя и заставлял становиться сильнее.

Осознание этого ударило по Хаджару тяжелее, чем все прошлые удары судьбы вместе взятые. Понимание того, что тот кукловод, виновный в стольких смертях, все это время находился не где-то на Седьмом Небе, а здесь. Рядом с ним. От этого становилось лишь больнее.

Он был слеп.

Глух.

И глуп.

Да и вообще — был ли он.

Голем.

Иронично…

Безымянный Мир любил иронию…

— Зачем… — прохрипел Хаджар. — Зачем ты… ты ведь мог просто меня убить… забрать мое тело… освободиться и…

Черный Генерал подошел к нему и заглянул в глаза. В свои же глаза.

— Разве это тебя сейчас волнует, голем? — спросил Хаджар… или Хаджар он, а этот, стоявший рядом с ним, просто тот, кто отдал ему частицу себя. — Я тот, кто убил всех, кто тебе дорог. Я тот, кто забрал у тебя все, что у тебя есть и обрек лишь на боль и страдания. Я тот, кто раз за разом, тысячи снов, заставлял тебя переживать одну и ту же судьбу запертого в своем теле уродца!

Хаджар смотрел в свои собственные глаза и видел там ответы на вопросы, что терзали его прежде. Но получив их — легче не становилось.

— И ты просто так сдашься? — продолжал генерал. — Ты сломаешься? Вот сейчас, когда твоя цель так близка? Когда ты…

Хаджар не дал ему договорить. Этому отродью. Он вытянул руку и в ней появился Синий Клинок. И ему было плевать, что клинок сломался, что он потерял все свои силы, да и что это вообще были не его силы.

Он помнил лица отца и матери.

Он помнил лица Неро и Серо. Он помнил Эйнена и Азрею. Помнил Лэтэю. Все они жили. Все они сражались и любили. Все они были здесь, рядом с ним. Настоящие. Живые. И не важно — были ли они лишь куклами в руках кукловода за спиной.

Хаджар знал одно.

Он любил. Он сражался. Он жил. Дышал. Он радовался. И страдал. Все это было. Было настоящим. Во всяком случае для него.

Что отличает голема от человека?

Теперь генерал знал ответ на этот вопрос.

Синий Клинок со свистом прошел сквозь грудь Черного Генерала.

Алая кровь брызнула на лицо Хаджару.

— Да… — прохрипел Черный Генерал. — Хорошо… теперь… у нас есть шанс…

— Шанс? О чем ты…

— Приготовься… мой ученик, — на лице того, другого Хаджара заиграла предвкушающая улыбка. — К моему… последнему уроку. И нашей… последней… битве… мы шли к ней… столько… жизней.

И в разум Хаджара начали вливаться воспоминания. Его и… не его. Воспоминания того, другого Хаджара Дархана, которого называли Черным Генералом.

А когда они закончились, то Хаджар увидел… увидел еще. Еще одни воспоминания…

Отправить