Глава 1985

Элиол прибежал к высохшему колодцу, вокруг которого теперь рос маленький парк. Здесь они с друзьями и собирались, чтобы поиграть, побегать и найти очередной способ себя развлечь.

У колодца уже сидел Тонжек, сын резчика по дереву. Ему было семь лет, он немного хромал из-за того что одна нога была длиннее другой, на его голове волосы всегда напоминали воронье гнездо, а в улыбке отсуствовала добрая половина зубов.

Ладиг тоже пришел. Сын кузнеца и ровесник Элиола. Он был крупнее их всех, но при этом поворотливый и немного несообразительный, хоть и добрый. С пудовыми кулачищами, выпуклым животом и овальным лицом с носом, похожим на поросячий.

Пришла и Двина — дочка швеи. Сухая, худая до ужаса, девятилетняя девица, старше их, кстати. С угловатым лицом, носом с горбинкой и веснушками на лице.

— Элиол, — помахала она ему рукой, заметив первым.

Мальчик подбежал со всеми поздоровался и, в привычной манере, спросил:

— Ну что, может на заброшенную мельницу пойдем?

— Да что-то неохота, — прогудел Ладиг.

— Может тогда на речку — карасей ловить? — предложил Элиол.

— Позавчера ловили, — отмахнулся Тонжек.

— Ну тогда мы…

— Даже не пытайся, — перебила его Двина.

Элиол посмотрел на неё, затем на остальных друзей и только развел руками. Обычно веселые и готовые к приключениям Тонжек и Ладиг сидели словно только что похоронили, не приведи боги, кого-то.

— Что случилось то?

— О-о-о, — протянула Двина. — Тонжек вспомнил, как он, когда вместе с отцом доставлял заказ барону, краем глаза увидел баронскую дочку.

А, ну да, точно. История про Тонжека и Тисэ. Он полгода всем рассказывал, какая она красивая. Сравнивая её то с цветами, то с пудингом. Тонжек очень любил пудинг. И, видимо, теперь еще и Тисэ.

— Ну и чего, — все еще не понимал Элиол. — ну видел и видел. Что с того?

— А то, разноглазый, — раздался голос Тонжека со стороны колодца. — что сегодня ей исполняется восемь лет.

— Значит то, что мне завтра тоже исполняется восемь, ты решил не упоминать, разноногий? — Элиол вернул колкость другу.

— Да причем тут ты, — отмахнулся Тонжек. — сегодня к барону приедут мастера пытаться сделать портрет или скульптуру Тисэ. И, представляешь, они смогут смотреть на неё целый день! А мы нет. Сидим тут, ворон вон считай. Сколько их там кстати?

— Было восемь, — пробурчал Ладиг. — Но Элиол всех распугал.

— Вот видишь, разноглазый, у нас даже ворон нет.

Элиол задумался. В голове у него зрела идея, но он не был уверен в том… что ему потом за это не прилетит.

— Слушайте, а чего мы тогда сидим? — хлопнул он себя по лбу. — Я ведь это, как говорит мой отец, мастер на все руки. Сейчас пойдем к барону и скажем, что я хочу сделать скульптуру Тисэ.

— Так тебе и дадут с камнем работать, — фыркнул Тонжек.

— Сделаю из глины, — пожал плечами Элиол.

— Из глины? — хором переспросили ребята и точно так же хором начали смеяться.

Элиол надулся и пнул лежавший рядом камень.

— Ну вот хотите весь день ворон считать — считайте, а я пойду и погляжу на эту вашу красавицу. Уверен, что Тонжек преувеличивал и ничего там особенного нет.

Элиол развернулся и побежал в сторону, где находилось баронское имение.

— Стой, дурак, — закричали ему в спину. — тебя же стража не пропустит.

Но Элиола это не волновало. Он придумает что-нибудь. В конце концов — кто он такой, чтобы отказывать самому себе в приключении.

Так что, минуя улочку, порой приветствуя знакомых горожан, он буквально за полчаса добрался до нужного ему здания. Высокий, трехэтажный особняк, окруженный живой изгородью, расположился практически в центре города — буквально в нескольких минутах от ратуши.

И, обычно, здесь почти никого не было. Только изредка останавливались кареты и стражники, стоявшие около ворот, впускали внутрь важных господ, спешащих к городскому главе по делам.

Но сейчас здесь было буквально не протолкнуться. Вся улица словно утопала в людях и все они пытались прорваться к воротам, чтобы переговорить со стражей.

— Сколько мастеров, — выдохнул Элиол.

Он увидел здесь и отца Тонжека, и старого скульптора, живущего у городских ворот, и художника, про которого Олли говорил, что тот живет только за счет того, что рисует портреты для публичных домов.

Что такое публичные дома Элиол, конечно же, знал, но родителям не рассказывал. Не мог же он им сказать, что они как-то раз, на спор, пробрались туда с Тонжеком и увидели такое… такое…

В общем — такое, что было очень интересно Элиолу, но почему-то вызвало страх у Тонжека.

— Так, ладно, — шмыгнул носом Элиол. — будем действовать нестандартно!

И, с этими словами, он рухнул на колени и… пополз между ног толпящихся мастеров.

— Ой, простите, извините… м-м-м вам бы каблук починить, а то отвалиться скоро… ой, извините, простите…

Так, буквально за пару мгновений и несколько отдавленных ног, Элиол пробрался к воротам и, выпрямившись, встретился лицом к лицу с… бароном.

Тучный, краснощекий, пузатый мужчина лет тридцати пяти. Одетый в богатые одежды, он очень недовольно смотрел прямо на высочившего перед ним мальчишку.

Элиол понял, что ошибся. Он думал, что у ворот будут лишь стражники, но тут оказался еще и сам барон.

— Здравствуйте, — поклонился мальчик, стараясь не показывать своей растерянности.

— Гектор, — барон щелкнул пальцами, подзывая стражника. — уведи этого оборванца отсюда.

— Постойте! — воскликнул мальчик, завидев как к нему вышагивает страж. — Я не оборванец! Я сын гончара Олли! Элиол!

Барон щелкнул пальцами еще раз, и стражник остановился.

— Разноцветные глаза и, — городской глава бесцеремонно сдернул повязку с волос мальчишки. — серые волосы. Да, ты действительно Элиол… и что же ты тут делаешь, сын гончара Олли?

— Я пришел сделать скульптуру Тисэ из глины, — честно ответил Элиол.

Ну или… почти честно. Он ведь, если подумать, не соврал. Он действительно собирался сделать скульптуру. А то, что на самом деле хотел просто посмотреть на баронскую дочку, это ведь другое.

Как удобно, кстати.

Врать, не говоря ни слова лжи.

Надо будет запомнить…

Услышав про глину по улице, прокатились волны смеха. Даже стражники — и те гоготали, забавно щелкая доспехами.

Не смеялся один только барон. Он, наоборот, цепким взглядом смотрел на мальчика.

— Ты знаешь, Элиол, гончар Олли делает горшки и посуду для нашего города вот уже почти… тридцать три года, — сказал городской глава. — И из этих тридцати лет его изделия годились разве что для скромных обедов. Простые и непритязательные. Но вот, в последние несколько лет, он стал делать изумительную посуду. С удивительными узорами. Порой такими красивыми, что даже я предпочитаю ставить своим гостям именно глиняную посуду Олли, а не столовое серебро.

— Да, — кинул Элиол. — мой отец замечательный мастер.

И снова — он не сказал ни слова лжи. Его отец действительно был замечательным мастером. Просто не любил все то, что не касалось его, как он говорил, ремесла. А тот факт, что узоры, тайком, на посуде делал Элиол — это ведь тоже, другое.

Барон смерил мальчика странным взглядом и кивнул страже.

— Пустите его, — сказал он, чем заставил волны смешков смениться вздохами изумления.

Отправить