Глава 1961

— Монстр… — причитал умирающий. — Ты монстр… ты…

Генерал отсек его нижнюю челюсть и, перешагнув, отошел в сторону.

Вновь заполучив пару мгновений для передышки, Хаджар оглядел окружающую его картину. Лучники лежали разбросанные изорванными и изломанными куклами. И лишь несколько солдат самого генерала, из числа тех, что помогли прорваться через тяжелую пехоту, тоже лежали рядом. Большая часть продолжала сражение.

— Генерал… — раздался хрип.

Хаджар подошел к солдату, в котором узнал пожилого воина. Он, когда-то давно, приветствовал своего генерала, когда тот ненадолго вернулся в родные края и пересек стены крепости в Черных Горах Балиума.

Он славно бился и прежде, когда он лишь начали поход против соседнего королевства.

— Седрик, — Хаджар сжал его руку.

В глазах пожилого воина появилась гордость.

— Вы помните… мой генерал…

— Я помню каждого из вас, — кивнул Хаджар.

— Скажите мне… я ведь умер… дост…

Он не договорил. Его разрубленное напополам тело вздрогнуло в последний раз и замерло.

Хаджар опустил ослабевшую ладонь на тело павшего героя.

— Ты жил достойно, с честью, — прошептал он над головой павшего солдата. — и умер свободным.

Генерал выпрямился и, отойдя в сторону, вытер рукоять своего меча о плащ одного из поверженных лучников. Восстановив дыхание и стерев пот с лица, Хаджар посмотрел в сторону центра поля брани.

Бой был настолько далек от завершения, насколько только возможно. Его план на это сражение переходил все границы разумного, но только в нем Безумный Генерал видел единственный шанс на успех.

Вот только, как всегда, жизнь внесла свои коррективы. Одни из главных компонентов всей авантюры, Лэтэя и Хельмер, все еще были где-то там, среди хаоса. И тот факт, что они долждны были держаться вместе — все втроем, нисколько не волновал реалии происходящего.

Глубоко вздохнув, Хаджар приготовился после того, как прорубился едва ли не в самый тыл противника, возвращаться обратно на поиски товарищей.

После стычки с лучниками и тяжелой пехотой генерал, теперь уже обливаясь потом и кровью не только чужой, но и своей тоже, возобновил свое шествие.

Какофония лязга стали о сталь влекла его вперед, как призыв матери влечет дитя обратно домой, так же и битва, проникая в душу воина, звала за собой.

Вскоре из тумана войны появилась очередная фигура, которая, казалось, решила что с генерала не достаточно серьезных противников. Верхом на странном звере, закованный в полный, тяжелый, латны рыцарский доспех. Из узкой щели забрала он свысока взирал на расположившегося на земле мечника, по щиколотку в земле и лишь в простой кольчужной рубахе и заляпанной кровью и изрезанной вражескими мечами кожаной, длинной боевой куртке.

Этот рыцарь, среди прочего, являлся еще и не просто Практикующем, а обладателем ступени Трансформаци да еще и Пиковой стадии.

Один из Изначальных…

Его присутствие на поле боя было подобно лавине, сходящей с гор. Только вместо узора каменных гребней он менял своим неумолимым нактиском ход сражения, пусть и лишь на их локальном участке поля брани.

Каждым взмахом своего массивного меча он вспахивал целые линии смертных, вздымая в небо жирные ручьи крови. Земля вокруг него была усеяна павшими. Как смертными, так и другими лже-богами, словно рыцарю было без разницы кого именно разить своим мечом.

Хаджар понимал, что оставлять это создание безнаказанно сеять смерть нельзя просто потому, что стоит ему пройти мимо и тварь ударить в спину. Проблему нужно было решать здесь и сейчас.

Когда генерал приблизился, рыцарь, казалось, почувствовал достойного противника и повернул своего зверя, напоминающего помесь пса и медведя, мордой к новой цели. Их взгляды встретились, и между ними промелькнуло молчаливое признание — взаимное, пусть не уважение, но именно — признание воинов, которые жили и дышали искусством войны.

Не обменявшись ни единым словом, они бросились в атаку, и зверь рыцаря загрохотал по залитой кровью земле, а дыхание его заставляло застывать мерзлый воздух.

Хаджар, двигавшийся со скоростью, на которую не должен был быть способен смертный, уже несколько часов бьющейся в сече, едва успел уклониться от секущего удара рыцаря. Ощутив ветер от пролетающего мимо клинка, звучавшего сродни шепоту ночных сверчков, Хаджар проскользил под брюхом зверя и попытался выпотрошить того, но тварь была защищена броней и снизу.

Так что, выпрыгнув, с другой стороны, генерал попытался дотянуться острием клинка по спине, где, около поясницы, находилось слабое место лат. Но но меч встретил лишь воздух, так как рыцарь ловким маневром увел своего зверя в сторону. Пользуясь преимущество в высоте и в том, что ему не требовалось беспокоится о влажной земле, рыцарь раз за разом пытался обрушить на голову пешего Хаджара мощные, рубящие удары.

А тот вертелся волчком, уклоняясь и разрывая дистанцию. Разница в росте, созданной высоким крупом зверя, играла одновременно и на руку самого Хаджара, которому не составляло особого труда выйти из зоны поражения меча.

Они кружили друг вокруг друга, два воина сошедшихся в смертельной пляске. Оба пытались нащупать слабые места противника, и каждый новый удар, каждый выпад, все они всё ближе и ближе подводили их к логическому финалу.

Рыцарь был неудержим, его атаки, взывая черные, режущие волны, представляли собой серию громоподобных ударов, от которых сотрясался воздух. Хаджар же все еще не спешил использовать вторую часть Закона и уравнивать себя в силе с рыцарем. Ему хватало его ловкости и скорости, чтобы уходить от ударов, а бескрайнего опыта — чтобы их предугадывать. Как бы не старался рыцарь, какой бы силой он не обладал, но не мог задеть простого смертного, кружащего вокруг него юлой.

Битва продолжалась.

Никто не собирался уступать. Но, как бы ни был умел генерал, долго так продолжаться не могло. Так что в какой-то момент мир Хаджара сузился до пространства, лежавшего между ним и рыцарем. Все его чувства настроились на ритм их боя. Меч рыцаря — массивный, тяжелый двуручный клинок, издавав смертоносный гул, выписал очередную арку и отправил в полет черную волну.

Генерал отклонил корпус, и та прошла мимо, прочертив среди сражавшихся очередную борозду из крови и предсмертных криков. И, пользуясь тем, что после использования техники Практикующему требовалось время, чтобы восстановить ритм боя, Хаджар оттолкнулся от земли.

Зверь под седлом рыцаря попытался цапнуть генерала, но его лапа стала лишь опорой для Хаджара. Он оттолкнулся второй раз и, одновременно с этим, сделал выпад мечом. Тот мгновенно врезался в брешь сочленений, и струйка крови брызнула на сталь, заставив рыцаря взреветь скорее от гнева, чем от боли.

Воодушевленный этой маленькой победой, Хаджар стал наращивать свое преимущество. Уклоняясь и огибая все более вялые удары раненного рыцаря, он постоянно сближался с противником, и каждая его атака была похожа на укус гадюки — быстрая и смертоносная.

Но переломный момент наступил, как это часто бывает, благодаря банальному риску. Когда рыцарь поднял меч для сокрушительного удара, Хаджар бросился вперед и проскочил под дугой опускающегося клинка. Вновь подпрыгнув, отталкиваясь уже не от зверя, а от чьего-то трупа, он поднял меч вверх, пронзая козырек забрала под таким углом углом, чтобы попасть в самое слабое место шлема. Рыцарь не успел даже вскрикнуть. Лишь в предсмертно агонии сжал бока зверя, а затем, потеряв силы, рухнул вниз на землю, где его голову срубил с плеч все тот же меч.

Отправить