Глава 1933

Под покровом ночи в воздухе воцарилась зловещая тишина. Она словно буревестник предвещала о грядущих событиях, но кто её слушал. На краю низины, между пологими холмами и бурным течением реки, возвышался неприступный замок, шпилями царапающий небо. Его высокие каменные стены, освещенные светом факелов, казались почти безмятежными, если бы не темная волна, вздымавшаяся перед ним.

Выстроившись в грозные ряды, Лунная Армия — зрелище, достойное кисти художников и слов поэтов, — стояла наготове. Каждый солдат, облаченный в черные доспехи, мерцающие под взглядом спокойной луны, носил эмблему Полумесяца — символ, ставший олицетворением непоколебимой решимости и единства смертных.

Среди солдат, буквально идущих на смерть, витало предвкушение. Неустанно раздавался стук оружия о щиты, гремя нестихающими воплями войны. Боевые барабаны, глубокие и звонкие, отбивали рваный ритм, словно подражая биению сердец людей, дрожащих не от страха, а от томительного волнения.

Хаджар, облаченный в боевой доспех, стоял перед своей армией. Верхом на коне, он взирал на тех, кто пришел сюда следом за ним. Его взгляд, стальной и решительный, пронизывал ряды, разжигая пыл людей. Этой ночью под его руководством они пойдут на штурм замка не просто как армия, а как последняя воля смертных, решивших восстать против гнета богов.

Они пришли сюда сражаться не за свою свободу, на за свободу тех, кто придет после них. За свободу рождаться, жить и умирать так, как велит им их сердце, а не небрежные движения рук богов.

Хаджар поднял меч и небо вновь, как и два дня назад, пронзил его грозный рык:

— А-А-А!

И двести тысяч глоток, разом ударив оружием о щиты, слившись в единый поток ярости, прогремели:

— А-А-А!

И глаза их вспыхнули ярче тысяч факелов, зажженных в первых рядах.

Генералу не нужны были ни звонкие речи, ни вдохновляющие слова. Все, кто пришел сюда, кто поднялся на Седьмое Небо. Все они были готовы отправиться к праотцам и лишь одного жаждали их сердца — по дороге забрать с собой как можно больше врагов. Да хотя бы даже одного. Чтобы явить к предкам с высоко поднятой головой, омытый кровью и сияющий неувядающий славой.

Сцена была подготовлена, игроки готовы, и замок, титан из камня и раствора, ожидал ярости штурма.

Хаджар, развернув коня, вдруг понял, что теперь понимает своего старого друга и брата — степного орка, приведшего свой народ под стены Сухашима, чтобы те могли встретить свой конец не в тихом угасании затухающего пламени их истории, а в яростной сече.

Теперь и они — двести тысяч смертных, явились сюда с той же самой целью.

Ирония…

И когда первый залп пушек ударил молотом по ушам, Хаджар направил свой меч вперед.

Боевые барабаны сменили темп и за стучали в медленном, нарочитом ритме. А вместе с ними с холмов начала спускаться черная лавина закованных в мрак воинов.

Первые залпы пушек, разорвавших небо над стенами Изумрудного Замка, представляли собой зрелище, выкованное из пылающего света и олицетворения самого понятия — «разрушение».

Пушечные ядра взвились в ночное небо, а их путь сопровождало короткое, но такое горячее сияние. При ударе стены замка содрогнулись, но, как и полагали офицеры — они спокойно выдержали залп осадной артиллерии Хаджара. Защитники, возвышающиеся на своих массивных бастионах, быстро среагировали.

Теперь уже их пушки загрохотали, и хор стволов со стен крепости ответил на брошенный смертными вызов. Ядра со свистом пронеслись в темноте, устремившись к рядам атакующих, и свист их приближения звучал гоготом костлявой старухи, готовой собрать щедрую жатву.

Хаджар, с решительным взглядом, в котором отражались отсветы залпов, спокойно отдавал команды.

Артеус и Албадурт смогли соорудить переговорные устройства, висевшие на шеях офицеров. Что-то вроде тех, коими пользовались в армиях Лидуса и Балиума, только действовали они в меньшем радиусе и с жуткими помехами. Но даже такая магия сильно упрощала процесс управления армией.

Но в данный момент, скача на острие атаки, Хаджару требовались не офицеры, а его солдаты.

Ядра взрывались со всех сторон и небо наполнился криками раненных и умирающих.

— Вперед! — гремел голос Хаджара. — Вперед! Быстрее! Под стены барбакана!

И войны, перешагивая через мертвых и истекающих кровью товарищей, шли, бежали и скакали дальше.

Ответный залп его войск был быстрым, пехотные пушки, поднятые на треногах пушки и осадные мортиры обрушили свою мощь, пытаясь помешать защитникам крепости перезарядить свои орудия. Ночь озарилась всполохами пороха и взрывов, напоминающих жуткие, алые бутоны цветов. Но как бы ни были точны артиллеристы Тура, очередной залп богов вновь прорезал ночь.

Поле битвы, огромное пространство земли между осаждающими войсками и стенами замка, превратилось в настоящий кошмар.

Люди кричали и стонали.

Пушечные ядра, попадая в толпу, везучих уничтожали в одно мгновение, а другие оставались лежать на земле в жуткой агонии. Но на место каждого павшего солдата вставал другой, чтобы заполнить брешь, и черная волна не стихала.

Под грохот пушек и крики раненых осадные башни, темными великанами, и обозы, груженые породой, маневрировали на позиции, вырисовываясь чудовищными силуэтами на фоне мерцающего света. Они медленно, неспешными великанами, с разных сторон двигались в сторону рва. Гремели барабаны, отбивая ритм, а десятки солдат толкали вперед башни, игнорируя свист снарядов и чавканье болтов баллист.

— Вперед! — кричал Хаджар. — Дави! Дави-и-и!

Хаджар, попутно командам и бегу на перегонки с костлявой, постоянно оценивал меняющуюся ситуацию. Но в данный момент что-то изменить было невозможно. Пока они не подойдут к барбакану и авангарду защитников — они просто цели в тире.

И чем ближе к замку, тем было хуже. Стрелы защитников летели нескончаемым потоком, раз за разом настигая захватчиков, осмелившихся бросить вызов миропорядку. Звон металла, крики павших и неумолимое продвижение осадных машин создавали картину войны смертных, вызывающую одновременно ужас и благоговение.

Инженеры Албадурта, все последние часы лихорадочно трудившиеся над сооружением импровизированных мостов, пытались наладить переправы для штурмовиков с лестницами, но на них тут же обрушивались стрелы и камни.

Первые минуты осады буквально превратились в шторм насилия, ставшие боевым крещением как для атакующих, так и для обороняющихся. Хаджар, находившийся в центре этой бури, являл собой фигуру непоколебимой решимости. А ночь, некогда спокойная, теперь стала живым олицетворением войны во всей ее жестокой красе, первой главой истории, о которой, если им повезет, будут с трепетом рассказывать последующие поколения.

Отправить