Книга: Обреченные мечтатели. Четыре временных правительства или почему революция была неизбежна
Назад: 2 Владимир Дмитриевич Набоков
Дальше: 4 Питирим Александрович Сорокин
3
Василий Алексеевич Маклаков
Мы уже писали о том, что состав Государственной думы Российской империи персонально и политически изменялся от созыва к созыву. До ее полного разгона в 1917 году было четыре Думы, и только третья отработала свой полный срок, остальные распускались по разным причинам. Обстановка в империи и мире менялась с невероятной скоростью. Вместе с тем были депутаты, которые работали в Государственной думе нескольких созывов, прежде всего благодаря своим профессиональным качествам, к которым в первую очередь относятся ораторское искусство и понимание, как тогда говорили, законоведения.
Одним из таких немногих членов Государственной думы был Василий Алексеевич Маклаков – депутат второй, третьей и четвертой Думы. Он заметно выделялся в плеяде депутатов-юристов. После Думы Маклаков продолжил свою политическую и правовую деятельность во Временном правительстве. Осенью 1917 года Василий Алексеевич уехал во Францию, где и застало его известие о большевистском перевороте. Он прожил значительно дольше своих коллег и близких, знаменитых правоведов, таких как С. А. Муромцев, Г. Ф. Шершеневич и В. Д. Набоков. В течение 40 лет с момента катастрофы, постигшей Россию в 1917 году, он мучительно размышлял о ее причинах, пытался понять, в чем же заключались непоправимые ошибки, допущенные политиками и юристами в бурные годы начала ХХ века.
Василий Алексеевич Маклаков родился 10 мая 1869 года в Москве в семье потомственного дворянина Московской губернии, преуспевающего врача-окулиста, впоследствии профессора медицинского факультета и главного врача глазной клиники Московского университета Алексея Николаевича Маклакова. Его мать Елизавета Васильевна, в девичестве Чередеева, также происходила из дворян, «не только из зажиточной среды, но и культурной». Всего в их семье было восемь детей. Мать умерла в 33 года.
Василию было 16, когда отец женился на дочери директора Петровско-Разумовской академии Лидии Филипповне Королёвой (в первом браке Ламовской), которая была известна широкой общественности как автор детских книжек (публиковала свои произведения под псевдонимом Л. Нелидова). Мачеха «принесла с собой в нашу семью атмосферу избранной, писательской, интеллигентной среды, которой и мы широко воспользовались. Она была в ней давно своим человеком и всех почти знала».
Василий учился в Пятой Московской гимназии. Царившая там атмосфера, призванная воспитывать верноподданных и отвлечь молодежь от политической смуты, провоцировала некоторых самолюбивых и самостоятельно мыслящих учеников, таких как Маклаков, на различные выходки. Вскоре своим поведением он поставил под сомнение свою «благонадежность» и чуть не лишился права поступления в высшее учебное заведение. В итоге круглый отличник Василий получил всего лишь серебряную медаль в силу отсутствия «полного балла» по поведению, а в университет было направлено конфиденциальное отношение, где говорилось, что успехи в науках внушили Маклакову «опасное самомнение», и он стал воображать, что общие правила для него необязательны. Все же в 1887 году он поступил в Московский университет на физико-математический факультет. В 1889 году вместе с отцом побывал на Всемирной выставке в Париже, где познакомился с активистами «Генеральной ассоциации студентов Парижа» и стал убежденным западником и франкофилом, увлекся историей Французской революции. Через год вместе с мачехой посетил Швейцарию, где познакомился с теорией анархизма и ее ярким представителем Э. Реклю, который первым посоветовал Маклакову сменить естественно-научный курс обучения на гуманитарный.
Вернувшись в 1890 году в Москву, Василий обнаружил, что исключен из университета с волчьим билетом, то есть без права повторного поступления, за организацию поездки делегата от России на студенческий съезд во Францию, что было грубым нарушением Устава 1884 года.
Только связи его отца позволили отменить это наказание. «Достаточно этого эпизода, чтобы видеть, что наряду с патриархальным добродушием государственная власть этого времени могла обнаружить и совершенно бессмысленную жестокость. Ведь это только случай, а вернее сказать „протекция“, если распоряжение двух министров меня не раздавило совсем. А сколько было раздавлено и по меньшим предлогам… это был наглядный урок для оценки нашего режима и понимания того, почему позднее у него не оказалось защитников». Одним словом, Василий Алексеевич стал типичным продуктом карательной машины, производившей диссидентов в промышленном объеме.
Василий понял, что естественные науки – это не его, и решил заняться гуманитарными науками, был восстановлен в университете на историко-филологический факультет, где с удовольствием занимался в классах профессоров В. О. Ключевского, В. И. Герье, П. Г. Виноградова и др. По окончании в 1894 году университета ему было предложено остаться при кафедре истории для подготовки к профессорскому званию, но этому воспротивился Н. П. Боголепов – бывший ректор университета (1891–1893), а с 1895 года попечитель Московского учебного округа. Впрочем, главной причиной отказа Маклакова от научной карьеры стало нежелание вступать на дорогу, где он мог зависеть от власти и ее капризов, к тому же Василий считал, что по натуре он не «настоящий ученый».
После окончания университета наш герой познакомился с представителями кружка Л. В. Любенкова и «земскими людьми», будущими деятелями освободительного движения. В это же время состоялось более близкое знакомство с Л. Н. Толстым, продлившееся до конца дней великого писателя.
Отбыв воинскую повинность в Ростове и дослужившись до звания «прапорщик запаса», Маклаков начал всерьез задумываться о своем будущем. Его отец умер в мае 1894 года, и семья стала испытывать материальные затруднения.
Через некоторое время Маклаков самостоятельно освоил курс юридического факультета и в 1896 году сдал экстерном государственный экзамен, получил диплом и степень магистра права, решив стать адвокатом.
Конечно, эта профессия весьма денежная, но истинные мотивы Василия Алексеевича были другими: «Мой короткий жизненный опыт открыл мне другое: что главным злом русской жизни является безнаказанное господство в ней „произвола“, беззащитность человека против „усмотрения“ власти, отсутствие правовых оснований для защиты себя. <…> Большая публика была к ней (адвокатуре. – Прим. авт.) несправедлива, думала, что ее задача – служить интересам клиентов, и не хотела понять, что если она им и служит, то только постольку, поскольку эти интересы находятся под защитой закона и права. <…> Суд толкует законы, но он не может их так толковать, чтобы они противоречили праву. Право же есть норма, основанная на принципе одинакового порядка для всех. В торжестве „права“ над „волей“ сущность прогресса. В служении этому – назначение адвокатуры».
Первоначально в течение пяти лет Маклаков служил помощником присяжного поверенного и на этом посту работал со знаменитыми адвокатами – сначала с А. Р. Ледницким, а затем с Ф. Н. Плевако. Удачные выступления на нескольких процессах быстро принесли Василию Алексеевичу известность и самостоятельную практику. Он становится одним из самых популярных адвокатов в Москве, а затем и в России, заняв «на этом поприще одно из первых мест, как занял бы его всюду, где нужны ум, знания, быстрота, ясность суждений, даровитость».
Маклаков состоял в московском кружке молодых адвокатов, который организовывал бесплатные юридические консультации для неимущего населения и бесплатные защиты на политических процессах. К примеру, Маклаков защищал обвиняемых по делам о забастовке на фабрике «Гусь» (дело было прекращено, а обвиняемые освобождены), о беспорядках на фабрике Викулы Морозова в Москве (обвинение было переквалифицировано на более мягкое). В 1904 году Маклаков представлял интересы дворянского политического деятеля умеренно-либерального направления М. А. Стаховича, обвинившего в клевете редактора официозного журнала «Гражданин» князя В. П. Мещерского.
Среди других адвокатов Василий Алексеевич особенно выделялся тем, что никогда не отступал от сугубо правовых подходов в угоду «политической целесообразности» или меркантильным интересам, а также не строил защиту своих клиентов на сваливании вины на других подсудимых. «У защитника, если он и не хотел превращать суд в политический митинг, всегда оставались ресурсы. Не говорю уже о том, что он должен был защищать процессуальные права подзащитного на самом суде, которых он сам (подзащитный. – Прим. авт.) мог часто не знать и которые без вмешательства защитника могли нарушаться. Хотя прокурор на суде и считается не только стороной, то есть обвинителем, но и защитником законности, даже в интересах самого подсудимого, рассчитывать на его объективность было рискованно. Кроме того, у защитника всегда оставалась свобода опровергать улики, то есть отрицать самый факт преступления. В этом добросовестный судья ему не может мешать, а иногда в этом вся суть», – писал Маклаков в своих воспоминаниях.
Наиболее громкие процессы, в которых ему пришлось выступать, – дело о Выборгском воззвании (1907) и дело Бейлиса (1913).
В. А. Маклаков, будучи членом ЦК партии кадетов, резко выступал против подписания Выборгского воззвания от 9 июля 1906 года. Однако когда дело дошло до суда над всеми подписантами, партия, в том числе и сами подсудимые, настояла на его участии в процессе в качестве адвоката.
В своей речи на суде В. А. Маклаков блестяще продемонстрировал строго юридический подход к делу: «Для того чтобы защищать этих людей, не нужно сочувствовать им; к воззванию можно относиться отрицательно, считать его не только ошибкой, но и преступлением, но когда к нему подходят с таким обвинением, которое предъявил прокурор, самый строгий критик воззвания должен сказать прокурору: на этот путь беззакония мы с вами не станем». И далее: «Та постановка обвинения, которую дал прокурор, не есть торжество правосудия; я скажу про нее, что она общественное бедствие». Речь имела большой успех не только среди публики и подсудимых, но даже и у членов судебной палаты. Старший председатель Санкт-Петербургской судебной палаты Н. С. Крашенинников впоследствии говорил, что эта речь его потрясла. Однако окончательное решение было все-таки обвинительным, и участников воззвания приговорили к трем месяцам тюрьмы.
Подлинная, можно сказать, всемирная слава пришла к Маклакову после самого громкого, наверное, процесса начала XX века в России – дела Бейлиса, слушавшегося в Киевском окружном суде. Обвинение еврея Менахема Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве 12-летнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского было инициировано активистами черносотенных организаций и поддержано целым рядом крайне правых политиков и чиновников, включая министра юстиции И. Г. Щегловитова.
Процесс, состоявшийся 23 сентября – 28 октября 1913 года, сопровождался активной антисемитской кампанией, но одновременно вызвал широкий общественный протест не только в России, но и во всем мире. Это был в полном смысле бой глубоко закоренелых реакционных сил империи против всего прогрессивного, что было в России.
Именно речь Василия Алексеевича склонила весьма тенденциозно подобранное жюри присяжных к вынесению оправдательного приговора. Она была издана отдельной брошюрой. Сам же Маклаков относился к этой своей мировой славе весьма сдержанно: «Интерес этого процесса был только в том, почему и как судебное ведомство защищало настоящих убийц, которых все знали, и стремилось к осуждению невинного Бейлиса? Это была картина падения судебных нравов как последствие подчинения суда политике. В деле Бейлиса оно дошло до превращения суда в орудие партийного антисемитизма. Ради этого прокурор отстаивал заведомо виновных и потворствовал маневрам воровской шайки Чебиряковой – и все это с ведома и одобрения министра юстиции. Только эта сторона процесса и была интересна».
Свой взгляд на дело Бейлиса Маклаков высказал в статьях, опубликованных в «Русских ведомостях» и в «Русской мысли». В них он указывал на то, что приговор присяжных спас доброе имя суда. Обе статьи пришлись не по вкусу Министерству юстиции, и Маклаков вместе с редакторами этих журналов был предан суду за «распространение в печати заведомо ложных и позорящих сведений о действиях правительственных лиц». Однако судебное сообщество благополучно «замотало» это дело вплоть до 1917 года, когда оно потеряло свою актуальность и было закрыто.
Кроме занятия адвокатской деятельностью Василий Алексеевич играл заметную роль в общественно-политической жизни страны. В 1904 году он стал секретарем кружка либеральных земцев «Беседа» (1899–1905), члены которого были сторонниками установления в России конституционного строя и проведения реформ при сохранении монархии. В эту организацию входили будущие деятели Временного правительства Ф. Ф. Кокошкин, Д. И. Шаховской, П. Д. Долгоруков, Г. Е. Львов и др. После образования Союза освобождения, объединившего либеральную русскую общественность, активно сотрудничал с редакцией их журнала «Освобождение», доставляя различную документацию, выступая с докладами. Кроме того, за границей он читал доклады в Высшей школе общественных наук М. М. Ковалевского.
В 1906 году Маклаков одним из первых был введен в «Послушание Великого Востока» и вступил в две ложи под главенством Высшего Совета старинного Шведского ритуала – «Космос» и «Синайская гора». Программа этой организации не была чисто масонской, скорее всего, она была политической, направленной на уничтожение самодержавия, введение демократического режима в России, а иногда – нацеленной на карьерный рост по ступеням служебной лестницы.
Василий Алексеевич стал одним из основателей партии кадетов (1905) (которая, по его мнению, должна была носить временный характер, то есть функционировать до установления в стране конституционного строя, а ее главная задача сводилась к подготовке к выборам в Законодательное собрание), членом ЦК, лидером правого крыла партии.
Маклаков не был стандартным кадетом с левым уклоном. Член ЦК кадетской партии А. В. Тыркова-Вильямс отмечала в дневнике, что Василий Алексеевич мог, «как всегда играя и усмехаясь», отрицать такие важнейшие кадетские программные принципы, как «четыреххвостка», принудительное отчуждение земли или равноправие для евреев. Если младший брат Василия Николай, получив в 1912 году назначение главой МВД, стал головной болью для большинства членов Совета министров, то сам Василий Алексеевич играл ту же роль в кадетском ЦК. Он искренне верил, что кадеты предлагали путь мирного преобразования России, который «ничем не грозил, не требовал жертв, не нарушал порядка в стране».
Деятельность первой Государственной думы казалась Маклакову «сплошным отрицанием конституции», поскольку она претендовала на то, чтобы ее воля была выше конституции. Он страстно убеждал В. Д. Набокова в антиконституционном смысле его фразы: «Исполнительная власть да покорится власти законодательной!»
По списку кадетов Маклаков избирался депутатом второй, третьей и четвертой Государственной думы. Речи Маклакова в Думе о военно-полевых судах, которые, как он считал, били по идее права и закона, по самой идее государства и разрушали его, а также в суде по делу Азефа и другие выступления принесли ему славу одного из лучших русских ораторов. «В огромном зале Таврического дворца он говорил громче, но и там никогда не кричал – великая ему за это благодарность! Когда человек, дойдя до очередного Александра Македонского, вдруг с трибуны начинает без причины орать диким голосом, это бывает невыносимо… И еще спасибо Василию Алексеевичу за то, что в его речах почти нет образов. Образы адвокатов и политических деятелей – вещь нелегкая. <…> Римляне находили, что о малых вещах надо говорить просто и интересно, а о великих – просто и благородно. Именно так говорил Маклаков».
Василий Алексеевич председательствовал в комиссии по наказу (регламенту) во второй и третьей Думах. Надеясь предотвратить роспуск второй Думы, вопреки позиции партии, он вместе с П. Б. Струве и С. Н. Булгаковым встречался с П. А. Столыпиным.
Роспуск второй Думы 3 июня 1907 года Маклаков считал «переворотом» и «проклятой датой». Он осуждал этот акт не только как незаконный, но и как политически вредный. По его мнению, роспуск второй Думы завершил период «первой революции». Созыв третьей Думы стал началом эпохи «конституционной монархии». «Левая общественность глумилась над третьеиюньскою Думой, над ее „угодливостью“ и „раболепством“. Поводов для законного негодования эта Дума давала не раз. Но любопытно, что одновременно с нею начался подъем России во всех отношениях. „Конституционный строй“ показал этим свою пригодность для России, несмотря на его политическую неопытность и на проистекшую из нее массу ошибок».
В третьей и четвертой Думах численность депутатов-кадетов заметно уменьшилась. Василий Алексеевич оценивал этот факт следующим образом: «Партия, которая могла быть опаснейшим врагом реакции и революции, только им и оказалась полезна: тому, в чем было ее предназначение, то есть мирному превращению самодержавия в конституционную монархию, она в решительный момент помешала. Исторического призвания своего исполнить не сумела».
В годы Первой мировой войны Маклаков, как и большинство членов Думы, занимал патриотические позиции. Однако бездарная политика правительства и неудачный ход военной кампании его разочаровали. Отсюда ряд его резких выступлений в Думе и печати. Большой общественный резонанс вызвала статья Маклакова «Трагическое положение», где в иносказательной форме он изобразил Россию в виде автомобиля, который несется по горной дороге, управляемый «безумным шофером» (Николай II), и ставит «пассажиров» (оппозицию) перед сложным вопросом: возможно ли перехватить руль и не свалиться при этом в пропасть?
Видимо, это глубокое разочарование и предчувствие близкой катастрофы привели его в число участников покушения на Распутина, которого многие считали злым гением царской семьи. История этого покушения до сих пор вызывает ожесточенные споры исследователей. Единой точки зрения на это событие нет, подлинность некоторых документов вызывает сомнение. Очевидно только то, что Маклаков был хорошо знаком с организатором этого покушения – князем Феликсом Юсуповым. Якобы он передал ему яд для отравления Распутина, и дубинку, которой Юсупов добивал полумертвую жертву.
В критические мартовские дни 1917 года Маклаков вместе с Милюковым настаивал на сохранении монархии и был против отказа великого князя Михаила от трона, потому что считал сохранение монархии единственным шансом удержать революцию, восстановить законную власть. Он не одобрял идею проведения Учредительного собрания в стране, где большинство населения было неграмотно – такая ситуация, по его мнению, напоминала фарс.
После Февральской революции Василий Алексеевич был назначен комиссаром Временного комитета Государственной думы в Министерство юстиции. В этой должности Маклаков добился немедленного разрешения свободного проезда членов социал-демократической фракции четвертой Государственной думы в Петроград, зачисления всех желающих евреев-юристов в сословие присяжной адвокатуры. Кроме того, он участвовал в решениях по освобождению всех политических заключенных, которые были арестованы в порядке предварительного следствия. Всем прокурорам судебных палат были направлены распоряжения о недопущении возбуждения новых политических дел.
Однако в отношении своей политической карьеры Василий Алексеевич проявлял пассивность. Со стороны это выглядело странным: почему, будучи назначенным комиссаром в Министерство юстиции, он не сменил эту должность на министерский пост?
Маклаков был первым, кто возглавил Юридическое совещание при Временном правительстве, однако через три недели был замещен Ф. Ф. Кокошкиным. Сам Маклаков списывал это на интриги председателя Временного правительства князя Г. Е. Львова, хотя, скорее всего, на его поведение повлияло осознание неизбежности краха демократической власти и невозможности построения нового общества на законных началах.
Василий Алексеевич был командирован в Царскосельский гарнизон для решения вопроса об удалении нежелательных для солдат офицеров. Участвовал в Особом совещании по выработке проекта Положения о выборах в Учредительное собрание. И здесь он проявил свое особое видение ситуации, настаивая на повышении возрастного и образовательного цензов для избирателей, доказывая неправомерность лишения избирательных прав семьи Романовых, утверждая, что это либо насилие Временного правительства над страной, либо проявление политической трусости. На Восьмом съезде Партии конституционных демократов Маклаков был вновь избран в состав ЦК. Участвовал в Государственном совещании в Москве. Был избран членом Временного совета Российской республики (Предпарламента).
В июле 1917 года Маклаков был назначен послом России во Франции и прибыл в Париж на другой день после Октябрьского переворота в Петрограде. Октябрьский переворот он, конечно, не принял и до конца своей жизни активно участвовал в деятельности различных эмигрантских организаций.
В годы Гражданской войны, надеясь на скорейшее падение Советской власти, Василий Алексеевич много сделал для дипломатического и финансового обеспечения Белого движения, вошел в состав Русского политического совещания в Париже, взявшего на себя представительство антибольшевистских сил за рубежом. С целью помочь силам «контрреволюции» и «окунуться в Россию» Маклаков совершил две поездки – на Дон к А. И. Деникину (1919) и в Крым к П. Н. Врангелю (1920). Вернувшись разочарованным, предрекая скорейшее поражение этих армий, он утратил веру в свержение большевиков силами белогвардейцев. Потом возложил все свои надежды на постепенное отмирание нового строя через НЭП, но политика насильственной коллективизации и индустриализации навсегда закрыла ему дорогу домой.
Вместе с П. Б. Струве Василий Алексеевич сумел добиться официального признания Францией правительства Врангеля. После признания Францией СССР (1924) он возглавил Русский эмигрантский комитет, исполнявший обязанности консульства по делам российских беженцев, разрабатывал правовые нормы существования российской эмиграции, участвовал в работе женевского Международного комитета частных организаций для выработки общего статуса беженца при Лиге Наций. В должности своего рода омбудсмена российских эмигрантов он пробыл до конца своей жизни.
Однако Василий Алексеевич занимался не только политикой. В качестве председателя Комитета по устройству Дня русской культуры, который с 1926 года ежегодно проводился в течение ряда лет во Франции, он выступал с речами об А. С. Пушкине, Л. Н. Толстом, других выдающихся деятелях русской культуры.
Со Львом Николаевичем Толстым Маклаков был хорошо знаком и не раз по его просьбе выступал в суде. В своих речах «Толстой и большевизм» (Прага, 1921), «Лев Толстой (учение и жизнь)» (Париж, 1928) и «Толстой как мировое явление» (Прага, 1928) он подробно исследовал учение Толстого и его связь с большевизмом.
До конца жизни Маклаков состоял членом Русского комитета содействия Архиву русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете (США).
Во время Второй мировой войны Василий Алексеевич занимал активную антигитлеровскую позицию, в отличие, например, от одного из вождей русской эмиграции во Франции того времени Ю. С. Жеребкова, уверовавшего, что Германия борется только против большевиков, а не против России. С людьми, которые сотрудничали с нацистами, он шел на решительный публичный разрыв, отказывался подавать им руку. Это было далеко не безопасно. В конце концов Маклаков был арестован нацистами и просидел пять месяцев в тюрьме. «Никаких определенных обвинений предъявлено ему не было, иначе он из тюрьмы не вышел бы. Но немцы были осведомлены о его прошлом, знали, что он либерал, демократ, масон, и не без основания причисляли его к своим противникам… Выйдя из тюрьмы, он сказал: „Мне жаль, что я никогда не сидел в тюрьме прежде. Если бы я знал, что такое одиночное заключение, я бы иначе строил свои защитительные речи“.
Во главе группы русских эмигрантов 12 февраля 1945 года Маклаков посетил посольство СССР в Париже, передал через посла поздравления советскому правительству и провозгласил тост за победы Красной Армии. Свидание состоялось по приглашению советского посла А. Е. Богомолова. В разговоре он настойчиво проводил мысль, что новое прочно только тогда, когда оно приводит к синтезу со старым. Позднее он признал этот визит ошибкой.
До конца жизни Маклаков занимал крайне антисоветские позиции. Кроме, так сказать, объективных причин, связанных с произволом и беззаконием в СССР, были и субъективные. Брат Василия Алексеевича Николай был ярым монархистом, занимал должность министра внутренних дел Российской империи в 1912–1915 годах и в августе 1918 года был публично расстрелян большевиками. И хотя какой-то особой любви или даже дружбы между братьями не было, Василий Алексеевич говорил, что никогда не простит гибели своего брата.
Весьма интересны и, думается, злободневны выводы Маклакова, сделанные им в статье «Еретические мысли». Он выразил сомнение в двух основных принципах современной демократии – верховенстве народного представительства и диктатуре большинства. Отказ от учета интересов меньшинства, по его мнению, никогда не сделает государство справедливым, и в таком случае оно всегда будет «созданием дьявола». «Справедливость, – писал Маклаков, – не непременно там, где желает ее видеть большинство». И еще: «Если наша планета не погибнет раньше от космических причин, то мирное общежитие людей на ней может быть построено только на началах равного для всех, то есть справедливого, права. Не на обманчивой победе сильнейшего, не на самоотречении или принесении себя в жертву другим, а на справедливости».
Василий Алексеевич Маклаков скончался в возрасте 88 лет 15 июля 1957 года в Бадене, где находился на лечении. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа близ Парижа.
Назад: 2 Владимир Дмитриевич Набоков
Дальше: 4 Питирим Александрович Сорокин
