Эпилог. Падение Хрущева

Если попытаться охарактеризовать случившееся в Советском Союзе в 1953–1964 гг. одной фразой, то ею будет «восстание бюрократов» или «бюрократическая революция», которая ни в коей мере не затронула широкие слои населения, но сильно изменила роль в государстве и положение в обществе партийных и советских чиновников.

И действительно, внятного запроса общества на какие-либо реформы в то время не существовало. Советские люди по-прежнему безоговорочно доверяли руководству, ждали указаний сверху и в основной своей массе никакой политической инициативы не проявляли.

Во время диктатуры Сталина советские управленцы, начиная с самых высших чиновников и далее по нисходящей, превратились в обычных порученцев, не желавших иного, как с честью выполнить безусловную директиву вышестоящего начальства – подчас ценою своего здоровья, а то и жизни. Смерть вождя открыла перед ними перспективу отринуть патримониальные традиции и вернуть себе статус ответственной бюрократии. Именно этот переворот в системе управления страной подразумевается под расхожим термином «десталинизация».

Отчаянная борьба за власть, разгоревшаяся сразу после смерти вождя, по сути, была борьбой между различными группами бюрократов – сотрудниками репрессивных органов, государственными управленцами и партийными функционерами – за командные высоты. Выразителями их интересов были конкретные политические деятели, не лишенные, естественно, своих человеческих качеств. В конечном счете верх взяла партийная бюрократия, перехватившая все рычаги управления страной. Ставленником партократов был Н. С. Хрущев.

Свой поход во власть, завершившийся совмещением постов лидера коммунистической партии и Председателя Совета Министров СССР, Никита Сергеевич осуществлял под флагом «возврата к ленинским нормам», что выглядело как попытка реванша Революции, подавленной при Сталине Государством. Между тем это только так выглядело, поскольку интересы государства, пусть и без Сталина, оставались альфой и омегой ценностных установок советского руководства.

В то же время легитимация новой системы управления требовала заключения нового общественного согласия с населением, измученным послереволюционными и военными событиями.

В соответствии с новой концепцией всенародного государства, лишенного классовых противоречий, было провозглашено построение в ближайшее время (к 1980 г.) государства всеобщего благоденствия под названием «коммунизм» уже «для нынешнего поколения советских людей». Партия обязалась обустроить жизнь своим подданным достойным образом, а за это рассчитывала на их ударный труд, лишенный эгоистичной частнособственнической мотивации.

Таким образом, кажущийся ренессанс Революции оборачивался ее капитуляцией перед мещанской (обывательской) массой, не склонной к самопожертвованию ради светлого будущего, а предпочитающей спокойно прожить свою жизнь без всяческих потрясений.

Понятно, что основой спокойной жизни является безопасность. Именно ею власти озаботились в первую очередь, взяв под жесткий контроль репрессивные органы, исключив возможность повторения Большого террора, а главное – регулярных погромов бюрократии путем массовых репрессий. Люди наконец-то получили юридически оформленные правила безопасного поведения, чего были лишены при сталинизме.

Однако бюрократии этого было мало. Ее предназначение – обеспечение устойчивого функционирования государства, а его можно реализовать только при наличии стабильных процедур и ритуалов, облеченных в систему обязательных норм и правил. Одним словом, ответственная бюрократия и право – две стороны одной медали. Советское право стало добротной инструкцией по эксплуатации механизмов государственного управления (напомним, что частное право в СССР не признавалось).

К началу описываемого периода советское право представляло собой позитивное право в его нормативистском виде, ведомое директивами партийного руководства, массив которых мы называем Правом катастроф. Последнее играло роль постоянного источника возмущений позитивного права, делая его подчас непригодным для устойчивого функционирования даже самой бюрократии. Более того, некоторые безусловные директивы советских лидеров можно было выполнить, только нарушив закон.

Проблема большей устойчивости позитивного права по отношению к Праву катастроф буквально повисла в воздухе. Этот невысказанный запрос бюрократии могли исполнить правоведы, оснащенные классической юридической техникой еще дореволюционных времен, и их ученики. Они и приступили к разработке юридических основ новых директивных указаний партийного руководства.

Новая репрессивная политика нашла свое отражение в союзных Основах законодательства о судоустройстве, Основах уголовного законодательства, Основах уголовного судопроизводства (все от 25 декабря 1958 г.), а также в соответствующих республиканских кодексах. Новое законодательство исключало эксцессы массовых репрессий и Большого террора, но оставляло властям возможность заниматься любимой забавой – борьбой с ветряными мельницами инакомыслия. Кровавый символ сталинизма – ГУЛАГ – был ликвидирован.

Новая социальная политика, оформленная в основном документами Права катастроф – решениями партийных съездов и постановлениями ЦК КПСС и Совета Министров СССР, с одной стороны, была направлена на реализацию нового общественного договора со стороны властей, а с другой – рассматривалась в качестве локомотива, который должен дотащить страну до заветной станции под названием «Коммунизм» («в коммуне остановка»).

В перспективе благосостояние населения должно было обеспечиваться бесплатным предоставлением гражданам всего спектра материальных и духовных благ, а также всевозможных услуг за счет общественных фондов потребления при участии профсоюзов.

В то же время был принят ряд законов, юридически обеспечивавших равноправный доступ всех граждан к социальным благам. Это были законодательные акты в сфере трудовых отношений, пенсионного и медицинского обеспечения, материальной поддержки материнства и детства, инвалидов и других социально незащищенных слоев и т. д. Была развернута грандиозная программа массового строительства многоквартирных домов для горожан. Государство само строило жилье и практически само его содержало.

С другой стороны, Н. С. Хрущев со товарищи не только не собирались воспользоваться опытом ленинской новой экономической политики, но и сделали все возможное для искоренения рудиментов НЭПа, всячески пресекали возможности экономической инициативы граждан. Борьба с весьма широко трактуемыми «нетрудовыми доходами» нашла свое отражение даже в новопринятом гражданском законодательстве.

Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. и принятые на их основе республиканские гражданские кодексы скорее описывали должные отношения между социалистическими предприятиями, нежели существующую реальность. На самом деле экономические отношения в стране определялись директивным документом – пятилетним планом развития народного хозяйства и соответствующими ему партийными и государственными структурами (Госплан, Госарбитраж и пр.).

Хотя «использование имущества для частнохозяйственной деятельности, систематического извлечения нетрудовых доходов» было запрещено, в целом текст ГК РСФСР 1964 г. исходил из классических положений частного права как с точки зрения системы построения норм, так и с точки зрения их содержания. В этом смысле гражданское законодательство было создано, как говорится, на вырост и нашло применение в последующих экономических реформах, оказавшись весьма устойчивым к искажающему влиянию Права катастроф.

Отношение властей к состоянию социалистической экономики, за исключением сельского хозяйства, в первые послесталинские годы было вполне благодушным. Промышленность на освобожденных территориях была практически восстановлена. Страна находилась в первом эшелоне государств, оседлавших новый технологический уклад, особенно в атомной энергетике, ракетной технике и ЭВМ. Несомненные успехи наряду с растворением тяжелой атмосферы последних дней сталинизма породили в обществе, особенно среди научной, технической и творческой интеллигенции, определенный оптимизм. Недаром многие шестидесятники вспоминали оттепель как светлое время, время надежд.

Были, конечно, определенные проблемы с низкой производительностью труда, автоматизацией производства, внедрением технических разработок в производство и т. п., но партийные лидеры верили, что плановое хозяйство способно решить все проблемы. Тем более что сельские жители, составлявшие почти половину всего населения, являлись надежным резервом трудовых ресурсов для города.

Острый Карибский кризис и его разрешение приблизили большинство мировых лидеров к пониманию неизбежности гибели человечества в результате глобальной ядерной войны. Идея мирного сосуществования двух систем витала в воздухе, что заметно снижало градус катастрофического сознания у коммунистических лидеров. Базовое обоснование Права катастроф «Родина (государство) в опасности!» теряло актуальность, и на первый план выходило его социотехническое обоснование: «Партия – наш рулевой!».

В свете изложенного будущее казалось безоблачным, лишенным былых катаклизмов и потрясений. Для ответственной бюрократии открывалась заманчивая перспектива перехода в режим спокойного функционирования, гарантирующего большинству чиновников устойчивость положения, как предполагалось – до конца их дней.

Вот только эту благостную картину портил неуемный и неуравновешенный Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев. Чем дальше, тем больше Хрущев настраивал против себя свое окружение – тех, кому был обязан победой в 1957 г. Он все сильнее замыкался, ограничиваясь общением лишь со своими помощниками и советниками, избегал коллег, действовал, не советуясь с ними, насмехался над соратниками на публике, а в узком кругу доходил до нецензурных оскорблений. Постоянно взваливал на них ответственность за свои ошибки.

Да ладно бы только это! Никита Сергеевич явно нацелился укоротить набиравшую силу вольницу бюрократии, подрывая тем самым едва-едва наметившиеся признаки стабилизации системы управления.

Первым ударом по партноменклатуре стал новый Устав КПСС, принятый в октябре 1961 г. на XXII съезде партии. Он предусматривал необходимость систематического обновления партийных органов – от Президиума ЦК КПСС до первичной организации. Низшее звено выборных органов партии – до райкома включительно – на каждых выборах должно было обновляться наполовину, на республиканском и областном уровне – на одну треть, состав ЦК КПСС и Президиума ЦК – на одну четверть. Ограничивались и возможности для конкретного человека несколько раз быть избранным в один и тот же партийный орган. Эти решения сами по себе создавали угрозу стабильности партаппарата.

На ноябрьском (1962 г.) Пленуме ЦК КПСС Хрущев объективно ослабил партийный аппарат, проведя предложения о его разделе на сельский и промышленный и об укрупнении совнархозов. Одновременно с этим было принято постановление «Об образовании Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР».

К апрелю 1963 г. в стране было создано 3 270 комитетов партийно-государственного контроля, в том числе 15 республиканских, 216 краевых и областных, 1 057 городских и районных в городах, 348 – по зонам, предприятиям и стройкам, колхозам и совхозам, 170 тыс. постов народного контроля, куда было избрано более 2 400 тыс. человек.

Возник бюрократический монстр, фактически дублировавший и отраслевые отделы ЦК КПСС, и аппарат Совета Министров СССР, к тому же наделенный большими контрольными полномочиями. Комитет партийно-государственного контроля (КПК) на всех его уровнях – от центрального до районного – располагал правом производить расследования, налагать на виновных взыскания и штрафы, передавать дела в прокуратуру и суд.

Во главе этого великолепия стоял А. Н. Шелепин. Его власть оказалась реальнее, лучше организованной, а поэтому более опасной для любого чиновника, чем власть самого Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров СССР Хрущева.

Сама по себе система КПК стала дополнительным раздражающим фактором, действующим против Хрущева. В общем, потерял Никита Сергеевич авторитет среди бюрократии.

Однако и среди населения с авторитетом было не очень. Пузатый и лысый Хрущев с типично рабоче-крестьянской физиономией и такими же манерами в имиджевом плане сильно проигрывал предшественнику. Его непомерные обещания и суетливые решения имели результатом недовольство населения, вынужденного получать продукты по карточкам.

Об отношениях Хрущева с творческой интеллигенцией мы уже рассказали. Но и с учеными он сумел поссориться. На июньском Пленуме ЦК КПСС 1963 г. Хрущев подверг резкой критике систему Академии наук СССР и Сельскохозяйственную академию за их неэффективность, угрожал закрытием этих академий, настаивал на переводе сельскохозяйственных научных учреждений из Москвы и Ленинграда в провинцию, обрушился с оскорблениями на ученых, настаивал на прекращении платы за ученые степени.

С армией у Никиты Сергеевича не заладилось с самого начала. В течение 1955–1958 гг. в три этапа было осуществлено сокращение Советской армии на 2 140 тыс. военнослужащих. При очевидной вынужденности этого решения, вызванного невозможностью содержать армию фактически военного времени, реализовывалось оно в свойственной Хрущеву манере и больно ударило по судьбам офицерского корпуса. Сокращение в основном затронуло боевые части, органы управления, военно-учебные заведения, промышленные и ремонтные предприятия. Прослуживших много лет офицеров выбрасывали из армии в гражданскую жизнь без профессии, без пенсии, даже без возможности найти работу.

В Вооруженных Силах начались брожения, которые еще усилились после того, как сопротивлявшегося этому беспределу Жукова заменили на посту министра обороны Малиновским. Жуков и его окружение стали своего рода центром антихрущевской оппозиции в армии – оппозиции не столько политической, сколько нравственной.

В общем, куда ни кинь – всюду клин. Уж очень много негатива в отношении лидера партии и государства накопилось практически во всех слоях общества. Понятно, что этот негатив распространялся и на партию, и на государство. Хрущев стал опасен для самой бюрократии. Изоляция вокруг него возрастала. Согласно упоминавшемуся анекдоту о трех конвертах, пора было вскрывать третий конверт, а в нем, как известно, была записка: «Готовь три конверта для преемника». Однако такой возможности Никите Сергеевичу не дали.

Заговор по смещению Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР Н. С. Хрущева был своего рода рефлекторной реакцией бюрократического организма, стремившегося исторгнуть из себя опасную инфекцию. В отличие от аналогичного заговора против Л. П. Берии, осуществленного узким кругом участников в рамках острой борьбы за власть и из-за страха заговорщиков перед разоблачением их причастности к массовым репрессиям. В антихрущевском заговоре участвовало множество партократов не столько вследствие корыстных интересов, сколько в силу инстинкта самосохранения.

Члены Президиума ЦК КПСС заранее согласовали дату своего заседания, которое должно было стать основным звеном процедуры отрешения Хрущева от власти. Судьбоносный Пленум ЦК КПСС готовили Брежнев и Подгорный. «Брежнев и Подгорный беседовали с каждым членом Президиума ЦК, с каждым секретарем ЦК. Они же вели беседы с секретарями ЦК союзных республик и других крупнейших организаций, вплоть до горкомов. Был разговор с Малиновским, Косыгиным». Однако главным мотором заговора считается А. Н. Шелепин.

Заранее был составлен перечень реальных и мнимых проступков Хрущева. Это был большой доклад – объемом 70 машинописных страниц, получивший название «доклад Полянского». Лейтмотивом этого документа была инвектива в адрес Хрущева в нарушении «ленинских принципов коллективного руководства». Его обвинили в стремлении насадить культ собственной личности.

Никите Сергеевичу было подготовлено серьезное обвинительное заключение. Оно включало в себя оценку личных качеств Первого секретаря ЦК КПСС – его обвинили в зазнайстве, хамстве, некомпетентности, авантюризме во внутренней и внешней политике. Составители доклада даже утверждали, что авантюристичной оказалась сама Программа КПСС, принятая на XXII съезде партии и утверждавшая, что страна скоро войдет в коммунистическое общество.

В проекте доклада содержались будущие оргвыводы: освободить Хрущева от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР; категорически запретить впредь совмещение должностей Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров; повысить роль Пленумов ЦК КПСС, ежегодно обсуждать на Пленуме ЦК итоги деятельности Президиума ЦК; устранить разделение партии «по производственному признаку».

Заговорщики собрались на заседании Президиума ЦК КПСС 12 октября, чтобы окончательно согласовать свои позиции и обсудить тактику отставки Хрущева. На следующий день в Москву прибыл Хрущев, вызванный из Пицунды, где он отдыхал. Он был доставлен на заседание уже не только Президиума, но и Пленума ЦК, где соратники высказали ему свои претензии.

В итоге Хрущев сдался, заявив: «С вами бороться не могу, потому что с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность ценю, по-разному относился, прошу извинения за грубость у т. Полянского и Воронова…». Затем подписал заранее подготовленное заявление о собственной отставке. Хрущев уходил проигравшим, но непобежденным. Отставка Хрущева продемонстрировала победу того курса, который утверждался им же самим, – курса на самовластие партаппарата. Заговор, обставленный как регулярное заседание Президиума ЦК КПСС, вполне партийно-легитимный, но безнравственный по сути, стал наилучшей иллюстрацией царивших в партийной верхушке понятий.

Падение Хрущева было завершено 14 октября 1964 г. на Пленуме ЦК КПСС. В постановлении сообщалось, что «в результате ошибок и неправильных действий т. Хрущева, нарушающих ленинские принципы коллективного руководства» сложилась ненормальная обстановка в самом Президиуме; что Хрущев, объединив посты Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР, стал выходить из-под контроля ЦК КПСС. Резолютивная часть гласила: принять заявление Хрущева об освобождении от всех партийных и государственных постов «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья», признать нецелесообразным в будущем объединять посты Первого секретаря ЦК и Председателя Совета Министров СССР.

Никита Сергеевич отправился на пенсию – коротать оставшиеся дни на даче. Так закончился период правления Хрущева, который часто называют оттепелью.

Наверное, личные особенности Хрущева и результаты его бурной деятельности на ниве укрепления социалистической экономики, оказавшиеся «не очень», имели некоторое влияние на ход социокультурных процессов в стране. Вместе с тем нельзя не отметить, что Никита Сергеевич оставил государственный механизм СССР своим последователям в исправном состоянии.

Поэтому упрекать Никиту Сергеевича в предательстве заветов Ленина – Сталина и в отходе от заповедей марксизма нет никаких оснований. Тем не менее период оттепели следует признать переломным моментом в истории СССР. Именно в это время подспудно начались процессы, значительно изменившие советское общество. О них мы постарались рассказать в настоящих очерках.

Изгнав из Кремля последнего возмутителя спокойствия – Хрущева, партийно-советская бюрократия наконец-то смогла впасть в золотой сон бесцельного функционирования, просыпаясь лишь для того, чтобы на очередном съезде, пленуме или торжественном совещании КПСС рассказать о своих нечеловеческих усилиях по улучшению жизни населения и наобещать куда более грандиозных успехов. Ее восприятие действительности утрачивало адекватность, порождая все новые поля напряжения в обществе.

Но об этом, если представится такая возможность, мы расскажем позже.