Восторженное отношение правоведов и законодателей к новому ГК РСФСР было вполне обоснованным. Фактически был создан безупречный с юридико-технической точки зрения механизм взаимодействия субъектов экономической деятельности: «государственных, кооперативных и общественных организаций между собой; граждан с государственными, кооперативными и общественными организациями; граждан между собой» (ст. 2). Особо обращают на себя внимание разделы, посвященные авторскому и изобретательскому праву и праву на открытие. Правоведам, можно сказать, впервые удалось приложить руку к ускорению научно-технического прогресса в стране.

Однако этот законодательный акт отнюдь не был всеобъемлющим и универсальным, хотя бы потому, что «к имущественным отношениям, основанным на административном подчинении одной стороны другой… правила настоящего Кодекса не применяются» (ст. 2). В рассматриваемый период хозяйственная самостоятельность социалистических предприятий, находящихся в государственной собственности, практически отсутствовала, так что в их отношении многие положения ГК носили скорее умозрительный характер.

В случае разногласий по выполнению взаимных плановых обязательств предприятия обращались не в суд, а в арбитраж, который руководствовался не столько ГК, сколько народнохозяйственным планом. Впрочем, гораздо чаще виновника в нарушении плановых заданий вызывали на разборки в партийный орган, где могли вынести взыскание, снять с должности или исключить из партии. Между тем такие эксцессы были довольно редкими – как правило, все заканчивалось клятвенными обещаниями исправить положение. Так что в штатном расписании значительного числа предприятий юристы отсутствовали.

Горизонтальное взаимодействие социалистических предприятий между собой было практически исключено, поскольку «хозяйственная жизнь РСФСР определяется и направляется государственным народнохозяйственным планом» (ст. 1), а «содержание обязательства, возникающего непосредственно из акта планирования народного хозяйства, определяется этим актом», «содержание договора, заключаемого на основании планового задания, должно соответствовать этому заданию» (ст. 159).

Иными словами, значительная часть экономической жизни страны регулировалась не позитивным правом, конкретно – гражданским законодательством, а скорее Правом катастроф, поскольку этот самый народнохозяйственный план являлся типичным директивным документом, принимавшимся на партийных съездах. Такая, с позволения сказать, компиляция позитивного права и Права катастроф.

Понятно, что чем шире сфера законодательного регулирования общественных отношений, тем уже она для Права катастроф. Кодификация как раз и является способом существенного расширения этой сферы, в чем предметно можно убедиться путем сравнения текстов ГК РСФСР 1922 и 1964 гг.

На практике неизбежным следствием планового ведения народного хозяйства является возникновение дефицита критически важных товаров народного потребления, включая продукты питания, чем СССР страдал практически всю свою жизнь. Однако при Сталине имелась некоторая отдушина, позволявшая хоть как-то снизить напряжение, а именно – частные кооперативы и артели, доставшиеся в наследство еще от НЭПа.

К концу 1950-х гг. в СССР было зарегистрировано около 150 000 артелей (кооперативов) и частников-кустарей. Это были небольшие предприятия – цеха по пошиву одежды, обуви и т. п. По некоторым данным, они производили 40 % мебели, более 30 % всего трикотажа и детских игрушек, в целом около 6 % ВВП страны. Во многих случаях артели существовали непосредственно при заводах-донорах, через которые и было налажено их снабжение. Все они, как чуждые элементы, находились под неусыпным контролем правоохранительных органов, но ликвидировать их не спешили ввиду их явной пользы.

Напористый Никита Сергеевич ни в чем не знал меры. Подавленный собственной идеей развернутого строительства коммунизма, он решил извести под корень «нетрудовые доходы», о чем назойливо упоминалось в ГК, а также истребить частнособственнические инстинкты. Существовала только социалистическая собственность (государственная, колхозно-кооперативная и собственность общественных организаций). Личная собственность была всячески ограничена и носила потребительский характер. Частное предпринимательство даже с использованием личной собственности было запрещено.

Теневая экономика существовала в СССР со времен НЭПа, но масштабы ее были незначительны и сводились к отдельным «вопиющим» случаям.

Так, некий Николай Павленко еще в военные годы создал так называемое Управление военного строительства № 1 (УВС-1). По существу, это была настоящая частная строительная корпорация с численностью сотрудников под тысячу человек, работавшая на всей Европейской части СССР. Военкоматы отправляли Павленко пополнение из числа новобранцев и выписывающихся из госпиталей бойцов, а его фирма чинила дороги, ремонтировала мосты, строила аэродромы и госпитали. Строил он отлично. Приглашал специалистов со стороны, по договорам. Платил наличными в три-четыре раза больше, чем на госпредприятии. Претензий к его работе у заказчиков не возникало. Строительная часть Павленко вместе с фронтом продвигалась на запад. Несколько раз вступала в столкновения с вооруженными группами немцев, оказавшимися в тылу советских войск. И после войны фирма Павленко продолжала процветать. С 1948 по 1952 г. УВС-1 по подложным документам заключило 64 договора на сумму 38 717 600 руб. Павленко судили и расстреляли по политической статье – «за создание антисоветской организации».

Смертная казнь за хищение социалистической собственности была введена в годы оттепели Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 г. «Об усилении борьбы с особо опасными преступлениями». Ему была придана обратная сила. В частности, были казнены многие жертвы судебных расправ 1961 г. по так называемому делу трикотажников в Киргизии, арестованные до издания указа. Всего расстреляли 21 человека. При этом подсудимые никого не убили и ничего не украли. Приговор был построен на очень интересной философии исчисления ущерба: суд установил ущерб в размере возможной (предположительной) суммы, которую могло бы получить государство при реализации продукции.

Десталинизация заметно ослабила государственную дисциплину в вопросах выполнения народнохозяйственных планов и обязательств.

Хрущев, ратовавший за восстановление «социалистической законности», попытался решить эту социально-экономическую проблему путем усиления уголовно-правового принуждения. В апреле 1958 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «Об ответственности за невыполнение планов и заданий по поставкам продукции». Невыполнение планов объявлялось «грубым нарушением государственной дисциплины», которое влекло за собой дисциплинарную, материальную или даже уголовную ответственность.

Распространившаяся в то время практика искусственного занижения плановых заданий и приписок к достигнутым результатам не только способствовала карьерному росту руководителей предприятий, но и приводила к появлению неучтенной продукции, прямиком направлявшейся на черный рынок.

Совместное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 19 мая 1961 г. «О мерах по предотвращению фактов обмана государства и по усилению контроля за достоверностью отчетов о выполнении планов и обязательств» призывало все партийные и советские органы «принять необходимые меры к искоренению фактов приписок и других искажений в отчетности, рассматривая эти действия как преступления перед партией и народом». Лиц, виновных в совершении указанных преступлений, следовало снимать с занимаемых постов, привлекать к строгой партийной и государственной ответственности, вплоть до исключения из партии и предания суду.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1961 г. «Об ответственности за приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов» вводилась уголовная ответственность (до трех лет лишения свободы) за приписки в государственной отчетности и предоставление других умышленно искаженных данных о выполнении планов. Названные законодательные акты, а также некоторые другие аналогичного характера имели кратковременный эффект и мало способствовали решению актуальных социально-экономических проблем.

Между тем, несмотря на такие драконовские меры, именно с начала 1960-х гг. начался бурный рост теневой экономики. По данным, приведенным в статье ученого-экономиста Т. И. Корягиной, если в начале 1960-х гг. в теневой экономике было занято 6 млн человек, то в 1974 г. – 17–20 млн человек.

Кроме внепланового производства ширпотреба на базе государственных предприятий к теневой экономике относились спекулянты – как оптовые, так и розничные – фарцовщики, валютчики, маклеры и т. п. К теневой экономике с определенными оговорками также следует отнести так называемых шабашников – бригады, которые занимались сезонным промыслом (в основном в период летних отпусков), чаще всего строительством различных объектов на селе. Взаимоотношения шабашников с колхозами и совхозами не регулировались четкими нормами, что создавало питательную почву для хищения бюджетных средств и строительных материалов как строителями, так и заказчиками. Студенческие стройотряды, возникшие в 1959 г., часто напоминали работу шабашников ввиду неурегулированности их участия в хозяйственной деятельности и гражданском обороте.

По большому счету, все эти люди вносили свой вклад в «создание материально-технической базы коммунизма, обеспечивающей изобилие материальных и культурных благ, и все более полное удовлетворение потребностей общества и всех его граждан» (Преамбула ГК РСФСР). Вместе с тем отношение к ним было настороженное, а некоторые считались преступниками.

Выращивание урожая на приусадебных участках колхозниками и горожанами в садах и огородах к теневой экономике не относилось, а считалось экономикой неофициальной. Она не противоречила законам и принципам социалистического строя. Тем не менее милиционеры азартно гоняли бабушек, торговавших выращенными цветами и редиской, подозревая их в получении «нетрудовых доходов», которые, если смотреть на вещи трезво, служили своего рода социальным амортизатором.

Теневая экономика была связана с коррупцией, хищениями государственного имущества, противозаконной деятельностью или использованием «дыр» в законодательстве.

Если в 1960-е гг. воротилы теневой экономики действовали, озираясь по сторонам, боясь «простудиться от сырого дуновения из могилы» и пытаясь обезопасить свой бизнес с помощью профессиональной преступности, то вскоре они стали искать защиту у властных и правоохранительных органов. На основе подкупа партийных, государственных функционеров и региональных руководителей МВД возникла система регионального «крышевания» теневого бизнеса.

Теневая экономика была более развита на периферии Советской страны. В основном на Кавказе и в Средней Азии. Большая насыщенность местных рынков товарами народного потребления создавала иллюзию более высокого уровня жизни, нежели в РСФСР, некоей самодостаточности республик. Поговорка того времени: «Коммунизм не за горами, зато Кавказ за горами» – отражала подступающие сепаратистские настроения.

Разве государство не клянется, что ежеминутно думает лишь о том, как повысить благосостояние советских граждан? Так надо помочь ему в этом деле. Как говорил великий советский и российский писатель-сатирик Михаил Жванецкий, кто что охраняет, тот то и имеет. «Крестьянин ворует фураж из колхоза с тем, чтобы кормить животных у себя на дворе. Рабочий ворует материалы и инструменты для своей собственной деятельности. Врачи воруют лекарства, водители – бензин. Общественные машины зачастую выполняют роль частного такси. К „черному рынку” направляются целые грузовики дефицитных товаров и материалов. С помощью государственных материалов и транспорта, зачастую и в официальное рабочее время, строятся дачи или проводятся капитальные ремонты частных жилищ. За государственный счет идет поставка запчастей и ремонт частных машин и т. п.».

То же самое относилось и к рабочему времени, затраченному на частные виды деятельности или личные нужды путем уклонения от обязанностей на основном или официальном месте работы. Люди по мере возможностей старались найти левые заработки – и не только в теневой экономике, но и за счет таких видов деятельности, как репетиторство, индивидуальный пошив одежды на дому, ремонт автомобилей в собственном гараже и т. д. и т. п.

Получает развитие уже упоминавшийся нами рынок административных услуг. Он проявляется, например, в щедрых чаевых, даваемых продавцу за удачную покупку, врачу или учителю за хорошее отношение, секретарше за «допуск к телу» или печать на бланке (шоколадка). Вообще, мелкую взятку советский человек преступлением не считал. Это был способ выразить благодарность или расположить к себе. Нередко приходилось платить (когда деньгами или подарками, когда ответными услугами) за поступление отпрыска в престижный вуз, за повышение по службе, за движение в списках на квартиру, автомобиль и т. д. и т. п.

Что уж говорить о простых людях, когда даже государственные предприятия стали выстраивать между собой неформальные отношения по горизонтали. Это были различные бартерные операции, о которых предприятия могли даже не информировать центр. Это тоже была теневая экономика внутри государственного сектора хозяйства. А чтобы выбить дополнительное финансирование и фонды, включить свою продукцию в плановые задания, приходилось обращаться все к тому же рынку административных услуг. Возникло целое племя так называемых толкачей, с утра до вечера обивавших пороги министерств и ведомств.

Описанные процессы получили наибольший расцвет во времена «развитого социализма», но начало им было положено именно во времена оттепели.

В СССР упомянутые процессы не только публично не исследовали, но и как бы не обращали на них внимания. На излете социализма Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов жаловался: «…Мы до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические». Ему так и не суждено было узнать, что ценности так называемого Морального кодекса строителя коммунизма в общественном сознании уже сменились на противоположные, прежде всего на ценность свободы потребления, а экономика стала многоукладной с заметной долей примитивного теневого рыночного капитализма.

Предыдущие руководители Советского Союза предпочитали относиться к проявлениям теневой экономики как к исключению из правил, отдельным недостаткам или недоработкам, называли их родимыми пятнами капитализма. Со временем эти пятна переродились в злокачественную опухоль, которая наряду с другими факторами привела советскую систему управления к летальному исходу.