Когда власть сознательно уничтожала государство, право, культуру и другие выстраиваемые веками основы стабильного общества, а затем провозглашала новые советские приоритеты, дореволюционные юристы оказались загнанными в угол либо их физически уничтожали. Такие буржуазные категории, как частное право, частная собственность, недвижимость, конкуренция, большевики запретили. Память о правовых достижениях «проклятого» царизма последовательно искоренялась. Вместе с тем нашему герою, получившему классическое юридическое образование, наряду с некоторыми другими «дооктябрьскими» юристами удалось не только сберечь семена частного права, но и передать эстафету служения праву молодым правоведам, которым было суждено начать строительство правового государства в нашей стране.

Энергия Бориса Борисовича положительно влияла на тех, с кем он работал и общался. Коллеги Черепахина отмечали, что стоило ему появиться в том или ином коллективе правоведов и поучаствовать в обсуждении актуальных вопросов, как тут же начиналось активное движение, возникали новые идеи, появлялось большое количество качественных исследований. Выдающийся советский и российский правовед Юрий Кириллович Толстой рассказывал автору этих строк, что Черепахин «выполнял своего рода функцию дрожжей в науке гражданского права: все росло на глазах». Образно говоря, Борис Борисович как бы проливал дождь на высушенную землю. А результатом этого «дождя» стала советская цивилистическая наука и целая плеяда выдающихся специалистов в области гражданского права. В конце XX века ученики и последователи Черепахина стали активно восстанавливать частное право в нашей стране.

Борис Борисович Черепахин родился 17 ноября 1894 г. в селе Белокриница Кременецкого уезда Волынской губернии (сегодня территория Украины) в дворянской семье, он по разным причинам с детства передвигался из одного населенного пункта в другой. После смерти отца – Бориса Петровича – семья переехала в Москву, где Борис в 1913 г. окончил 7-ю гимназию и поступил в Императорский Московский университет, а затем переехал в Казань и в начале 1916 г. перевелся на знаменитый своими профессорами и выпускниками юридический факультет Императорского Казанского университета. Казанская правовая школа вообще и гражданско-правовая в частности в то время были одними из лучших в Российской империи, достаточно назвать такие имена, как Дмитрий Иванович Мейер, Габриэль Феликсович Шершеневич, Григорий Федорович Дормидонтов.

Проявляя интерес в первую очередь к частному праву, Борис Борисович впитывал в себя знания и дух университета.

Римскому праву Черепахин учился у Василия Федоровича Глушкова (в то время молодого приват-доцента юридического факультета Казанского университета). Отношения с Василием Федоровичем были скорее товарищескими. Забегая вперед, скажем, что эти отношения впоследствии не были забыты, они сохранились на всю жизнь, и в тяжелые для всех цивилистов времена Глушков, будучи профессором в Пермском университете, рекомендовал Черепахина в качестве преподавателя гражданского права в Перми, спасая его от ареста.

Казанский университет Черепахин окончил в 1917 г. и был оставлен на кафедре гражданского права и судопроизводства для подготовки к профессорскому званию. Через год Борис Борисович перевелся в Томск, где с 1898 г. в Императорском университете готовил правоведов на юридическом факультете.

Перебежчиком заинтересовалась Особая комиссия по распределению военнопленных при Реввоенсовете 5-й армии. Сохранился препроводительный документ № 321 от 24 января 1920 г. Согласно этому документу Б. Б. Черепахин был направлен в губернский отдел народного образования для использования по специальности.

Упоминаемый нами знаменитый профессор Ю. К. Толстой, хорошо знавший Бориса Борисовича и работавший вместе с ним на кафедре гражданского права Ленинградского государственного университета, писал о службе Черепахина в армии Верховного правителя России: «По мобилизации он служил в армии Колчака. Об этом периоде он, по понятным причинам, не очень распространялся, хотя никогда не утаивал этот факт и добросовестно писал о нем в анкетах. Лишь незадолго до кончины в больничной палате, куда он попал в связи с инфарктом, он приоткрыл мне эту сторону своей жизни. В частности, он рассказал, что, предвидя конец, Колчак распустил свою охрану, состоявшую преимущественно из интеллигентной молодежи, чем дал возможность некоторым из них спастись.

Имея такое „пятно” в своей биографии, Борис Борисович уцелел чудом, хотя не раз был на волоске от расправы. Как-то на кафедре он поведал нам, что был вызван на допрос к следователю. Думал, что не вернется. Ксения Францевна, верная спутница жизни, снабдила его запасной парой носков и носовых платков. Спасло Бориса Борисовича то, что вскоре был арестован следователь, который вел его дело». Во времена Большого террора немалую роль играл случай. Можно было быть «чуждым элементом» и остаться в живых, в то время как многие «пламенные революционеры» попадали в жернова репрессивной машины. Например, было репрессировано большинство «красных профессоров».

После того как в апреле 1920 г. Красная Армия заняла Иркутск, наш герой был зачислен младшим ассистентом в Иркутский государственный университет. Вряд ли он после постоянных передвижений ожидал, что его деятельность в Иркутске будет продолжительной. Действительно, иркутский период прерывается переездами и преподаванием в Перми и Саратове. 26 июня 1925 г. Борис Борисович был утвержден профессором кафедры гражданского права Иркутского государственного университета.

В этой работе Черепахин отстаивал необходимость деления права на частное и публичное, пытался спорить с пока еще мощным, но уходящим с правового небосвода А. Г. Гойхбаргом и соглашался с набирающим все большую популярность Е. Б. Пашуканисом (оба были репрессированы). Далее Черепахин анализирует взгляды дореволюционных и буржуазных исследователей деления права. Все бы ничего, но на дворе – середина 1920-х годов. С. С. Алексеев, рассуждая об этом парадоксальном явлении, писал: «…Здесь „сработала” не сама по себе счастливо сохранившаяся связь времен, ниточка, протянувшаяся от дореволюционного правоведения, находившегося в начале нынешнего века…». Речь, конечно же, идет о веке XX.

Борис Борисович одним из первых обратил внимание на опасность появления хозяйственно-правовых подходов в регулировании имущественных отношений: «За единым названием „хозяйственного” права скрываются совершенно самостоятельные и различные понятия». Гойхбарг в этой связи критикуется за отсутствие «понимания строго формальной природы разделения частного и публичного права».

В 1931 г. юридический факультет Иркутского университета был выделен в отдельный вуз – Сибирский институт советского права. Черепахин перешел на работу в этот институт, однако трудился там недолго: ему «вспоминают» прошлое, в частности публикации в частном журнале либеральной направленности «Право и жизнь». Этот журнал выходил с 1922 по 1927 г. Несмотря на столь короткую жизнь, для цивилистов журнал «Право и жизнь» и поныне является своего рода кладезем вечных ценностей гражданского права. Как следствие – отстранение от научной и преподавательской деятельности до второй половины 1934 г. Борис Борисович в этот период занимался юридической практикой и писал, как говорится, в стол. В конце 1934 г. Бориса Борисовича пригласили преподавать в Сибирском университете советской торговли, а затем (1937 г.) – в Иркутском финансово-экономическом институте.

Сибирский институт советского права 1 августа 1934 г. был переведен из Иркутска в Свердловск. Уже в 1935 г. институт получил новое название, соответствующее географическому и территориальному расположению, – Свердловский юридический институт (СЮИ). По ходу заметим, что это название продержалось дольше всего (с 1937 по 1992 г.). Сегодня это Уральский государственный юридический университет имени Вениамина Федоровича Яковлева.

Борис Борисович переехал из Иркутска в Свердловск в 1939 г. Он возглавил кафедру гражданского права и процесса СЮИ и стал заместителем директора по научной работе. «Черепахин не только руководитель кафедры, он ее собирает, и с его именем связана творческая школа правоведов-цивилистов, сложившаяся в 1940–1960 гг. в Свердловском юридическом институте».

«В конце 1944 года он пригласил А. М. Винавера преподавать „романистическую дисциплину”. Можно сказать, вернул последнего к активной жизни», – писал Б. М. Гонгало, ученик О. А. Красавчикова, который, в свою очередь, был учеником Бориса Борисовича.

Александр Маркович Винавер был на десять лет старше Бориса Борисовича. Он учился и впоследствии работал в Московском университете под руководством и Сергея Андреевича Муромцева, Габриэля Феликсовича Шершеневича, и депутатов первой Государственной думы, и членов партии конституционных демократов. Партии, не любимой властью ни до, ни после 1917 г. Более того, с Сергеем Андреевичем он работал как в университете, так и по политической линии, что, конечно же, не могло ему не припомниться в годы Советской власти. Винавер был одним из редакторов уже упомянутого журнала «Право и жизнь», преподавал римское и гражданское право в разных вузах Москвы, Ленинграда, Казани, Ташкента. В 1938 г. его арестовали, освободили в 1944 г.

И вот человека с такой биографией Борис Борисович, хорошо понимавший возможные последствия, позвал на кафедру гражданского права и процесса. Дмитрий Витальевич Мурзин предположил: «Вряд ли Б. Б. Черепахин без подсказки наркомата смог бы узнать, что во Владимирской области проживает недавно освобожденный выдающийся профессор, который так необходим вузу в связи с восстановлением романистической дисциплины. В любом случае скорость, с какой Б. Б. Черепахин связался с А. М. Винавером, удивительна. Совершенно очевидно, что Б. Б. Черепахиным двигало не только желание заполнить вакансию на кафедре, но и мотивы сугубо личного свойства». Винавер и Черепахин не были знакомы лично, но хорошо знали друг друга как редактор и автор статей в журнале «Право и жизнь».

Мурзин описывает, как Борис Борисович помогает Винаверу прописаться в Свердловске: «…Ходатайство к начальнику районной милиции, составленное, как очевидно, также Б. Б. Черепахиным, было подписано уже не им, а самим директором СЮИ. В письме подробно объясняется, что вузу крайне необходим высококвалифицированный преподаватель римского права, поскольку партия и правительство требуют преподавания этой дисциплины. Ссылка на согласие Наркома юстиции, конечно, присутствует. Районный милицейский чин дал согласие на прописку А. М. Винавера в общежитии преподавателей СЮИ».

Профессор Мария Яковлевна Кириллова рассказывала, как студенты и аспиранты, затаив дыхание, слушали негромкие лекции Черепахина, шепотом называя его «дворянином».

Толстой указывал: «На свердловский период приходится расцвет научной и организаторской деятельности Черепахина. Он по праву считается родоначальником свердловской цивилистической школы, представленной такими именами, как О. А. Красавчиков, С. С. Алексеев, В. С. Якушев, В. П. Шахматов, В. Ф. Яковлев и др.». С. С. Алексеев вспоминал: «Для творчества Б. Б. Черепахина характерны не только высокая юридическая культура, отточенность и ясность его выводов и теоретических конструкций, но и научное благородство, уважительное отношение к мнению своих коллег, спокойное и терпимое отношение к взглядам тех авторов, с позицией которых он не был согласен».

По свидетельству его студентов и аспирантов, Борис Борисович жил с женой и дочерью в учебном корпусе СЮИ на улице Малышева, д. 2б, который являлся и общежитием. Их комната находилась на третьем этаже, рядом с комнатой профессора Винавера и комнатами студентов. Борис Борисович и его супруга Ксения Францевна часто приглашали преподавателей и аспирантов заглянуть на чай.

В это время государству понадобились знания опытных цивилистов. Как утверждает Д. В. Мурзин, Черепахин активно занимался законопроектной деятельностью: «…В связи с планировавшимся принятием Гражданского кодекса СССР была создана „свердловская группа”, которой было поручено составить заключение и внести свои предложения по вопросам о защите права собственности, многим договорам, обязательствам из причинения вреда и неосновательного обогащения. Б. Б. Черепахин лично разрабатывал проекты глав о договорах перевозки, хранения, поручения, экспедиции, комиссии, активно полемизировал с самим А. В. Венедиктовым по вопросам приобретательной давности». Примерно в это же время выходят его работы «Виндикационные иски в советском праве» и «Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя».

После смерти заведующего кафедрой гражданского права Ленинградского юридического института С. И. Аскназия Черепахина весной 1952 г. пригласили в Ленинград.

Переезд в северную столицу и административная деятельность обязывали много работать, впрочем, ему было не привыкать. При этом он не прерывал общения со своими свердловскими коллегами. Например, Сергей Сергеевич Алексеев часто приезжал к своему учителю, который ввел его в круг «старорежимных» профессоров.

«Первым заведующим кафедрой гражданского права и первым деканом восстановленного юридического факультета Ленинградского государственного университета, – вспоминал Ю. К. Толстой, – был А. В. Венедиктов, в 1949 г. удостоенный Сталинской премии за книгу „Государственная социалистическая собственность”. Пост декана Черепахин занимает в течение трех лет, а пост заведующего кафедрой – свыше десяти. Как видите, „колчаковское прошлое” не мешало Черепахину занимать довольно крупные административные посты. Поистине, пути Господни неисповедимы». Анатолий Васильевич Венедиктов всячески способствовал вхождению Бориса Борисовича в университетские дела.

В ленинградский период жизни Черепахин наряду с административной работой в сфере права занимался редактированием журналов и разного рода научных сборников статей; и та и другая деятельность – не очень заметная, но отнимающая много времени и сил. На собственные (авторские) труды практически не оставалось энергии. Зато научное консультирование, советы, руководство по диссертациям осуществлялись в постоянном режиме.

В то время учениками-аспирантами Бориса Борисовича были М. В. Самойлова (кандидатская работа о праве собственности), В. М. Болотников (исследование института исковой давности) и А. К. Кравцов, у которого первым научным руководителем был выдающийся цивилист Я. М. Магазинер.

Будучи выпускником Казанского университета, Черепахин не только стал продолжателем цивилистической традиции, крупнейшими представителями которой были Д. И. Мейер, Г. Ф. Шершеневич и другие выдающиеся правоведы. Он сумел пронести сквозь Гражданскую войну, диктатуру пролетариата и чудовищные репрессии дух и букву цивилистики. Будучи незаурядным преподавателем, он заронил семена частного права в умы своих студентов, а как выдающийся организатор способствовал возникновению мощнейшей школы правоведов-цивилистов в Свердловске, дальнейшему развитию гражданского права в Ленинграде. Именно о таких людях и писал Некрасов в своем стихотворении «Сеятель»: «Сейте разумное, доброе, вечное…»