Невольный борец за права женщин в Российской империи, выдающийся цивилист, дававший будущему Председателю Совета Министров СССР уроки гражданского права, кодификатор и учитель многих замечательных юристов нашей страны, создавших советское и российское законодательство и право.

Екатерина (Гита, Гитель) Абрамовна Флейшиц родилась 16 (28) января 1888 г. в Кременчуге Полтавской губернии (сейчас это Полтавская область в Украине) в еврейской состоятельной семье. Отец Абрам Петрович был известным адвокатом, а мать Софья Семеновна – образованная и любящая жена и мать – всегда помогала мужу и воспитывала двух дочерей.

Работа отца, обсуждение в семье и с его коллегами законов, судебной практики, прав граждан разных сословий, возможности их защиты, любовь к литературе, трудолюбие и упорство предопределили выбор профессиональной деятельности Флейшиц. После окончания в 1904 г. с золотой медалью Кременчугской женской гимназии она решила стать юристом.

Революционным «зудом» юная Гитель не страдала, целиком сосредоточившись на учебе, хотя и сочувствовала сверстникам, преследуемым царским режимом. С 1904 по 1907 г. она училась праву в Парижском университете (Сорбонне), затем подтвердила свою квалификацию на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета и, получив диплом в 1909 г., недолго думая, подала заявление на зачисление в адвокатуру помощником присяжного поверенного. В обществе она – Екатерина, среди близких и друзей – Гита и Гитель.

30 октября 1909 г. «Совет присяжных поверенных округа Санкт-Петербургской судебной палаты удовлетворил прошение Екатерины Абрамовны и принял ее в число помощников присяжных поверенных». Немыслимое и удивительное для Российской империи дело – женщина-адвокат.

Тем не менее Флейшиц допустили в процесс, который ознаменовался скандалом и обнажил не только правовые проблемы, но и проблемы положения женщин в Российской империи. Министр юстиции И. Г. Щегловитов обратился в Сенат с запросом о возможности женщине быть адвокатом. Сенат ответил, что нет, не может. Флейшиц исключили из числа помощников присяжных поверенных.

При обсуждении законопроекта в Госсовете в ответ на высказанные суждения о неспособности женщин выступать в качестве присяжных поверенных и о стеснении мужчин присутствием дам-адвокатов в суде член Госсовета Анатолий Федорович Кони заявил: «Я думаю, что женщина-адвокат внесет действительно некоторое повышение нравов в адвокатуру». При подсчете голосов оказалось, что из 150 человек, присутствовавших на VIII сессии Госсовета, за одобрение законопроекта высказались записками 66 человек, за отклонение – 84.

Первые научные работы Флейшиц публиковались с 1910 по 1917 г. в журнале «Право». Обращают на себя внимание статьи «О женской адвокатуре» (1910), «Новые течения во французском семейном праве» (1912), «Госпитальное завещание» (1915). В постижении правовой науки ей помогают Иосиф Алексеевич Покровский, Лев Иосифович Петражицкий, Давид Давидович Гримм и другие отечественные светила юриспруденции, известные не только в России, но и за рубежом.

В начале 1917 г. Флейшиц выдержала экзамен на звание магистра гражданского права на юридическом факультете Петроградского университета. В мае того же года стала приват-доцентом этого университета, преподавала гражданское право и процесс.

Казалось бы, наступил новый этап жизни и деятельности, который предоставит хорошие возможности и перспективы. Однако пожар революции исковеркал миллионы судеб, окрашивая в красные и черные тона действительность, прошлое, а также ближайшее и далекое будущее. Право оказалось ненужным, юристы – лишними, юридические факультеты были ликвидированы по всей стране.

Екатерине Абрамовне в 1920-е гг. пришлось буквально выживать – она совмещала преподавание с работой юрисконсультом. Ученик Флейшиц Александр Львович Маковский указывает, что с конца 1920-х гг. и до эвакуации в 1942 г. «она читала общие курсы гражданского, торгового, хозяйственного права с кафедр ведущих вузов страны: Ленинградского и Московского университетов, Института внешней торговли, Политехнического и Финансово-экономического институтов в Ленинграде, Экономического института в Москве, читала лекции в Ленинградском кооперативном институте, на экономическом отделении Военно-хозяйственной академии РККА. А еще были многие годы преподавания в Лесотехнической академии в Ленинграде и несколько лет работы в Университете дружбы народов в Москве».

В значительной степени в работе содержалось историко-юридическое основание печальной истории, рассказанной в свое время Марксом и Энгельсом и продолженной Лениным и Сталиным, о том, как коварная буржуазия предала мечту пролетариата о всеобщем равенстве прав, в том числе и имущественных. Наоборот, было сделано все, чтобы охранить новых собственников (буржуазию) от идеи имущественного равенства так же надежно, как феодальный режим охранял старых феодальных собственников. Естественно-правовой подход потерпел крах и был заменен позитивизмом.

Никакое развитие личности, никакие гарантии личности, утверждала автор, подкрепляя свою мысль ссылкой на Ленина, невозможны там, где «лозунг свободы и равенства… есть ложь и лицемерие буржуазного общества, которое формальным признанием свободы и равенства прикрывает фактические, экономические несвободу и неравенство для рабочих, для всех трудящихся и эксплуатируемых капиталом, то есть для громадного большинства населения во всех капиталистических странах». И еще цитата из книги: «Только социалистическое общество обеспечивает не только личную свободу человека, оно обеспечивает и развитие всех сил и способностей человека, представляет „единственно прочную гарантию охраны интересов личности”».

В своей критике «буржуазных прав человека» Екатерина Абрамовна несколько перегибает палку. По одной из версий, именно это стало причиной присвоения описываемой книге грифа «ДСП» (для служебного пользования) – шла война и обижать союзников не хотели. Ну а как еще можно было защитить диссертацию по личным правам во время массового террора, развернутого режимом против своих граждан?!

Тема защиты прав человека стала особенно болезненной для Советской власти: с одной стороны, принята самая демократичная Конституция 1936 г., с другой – пропаганда всячески внушала гражданам мысль, что эта тема придумана империалистами, дабы ущемить первое в мире государство рабочих, а на самом деле «права эти и стали не чем иным, как своеобразным привеском к системе имущественных прав буржуазного гражданского права, служащим вместе с ними единой цели всего буржуазного гражданского права – укреплению буржуазной собственности и капиталистической эксплуатации». И вообще, идея личных прав в буржуазном гражданском праве вытекает из понятия недобросовестной конкуренции, которая в любом виде при социализме запрещена, у нас есть только социалистическое соревнование.

Впрочем, тема защиты прав человека волновала после войны только малочисленную, но весьма голосистую горстку диссидентов-правозащитников, которых компетентные органы называли агентами влияния империализма. «Массы» были обеспокоены прежде всего правом свободы потребления, а здесь противостоять империалистам Советской власти было трудно.

В то же время, иллюстрируя высказывания Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина о вреде буржуазной идеи прав человека многочисленными выдержками из работ европейских правоведов, Екатерина Абрамовна наглядно демонстрировала правовой подход к этой проблеме.

Так, например, изящно отталкиваясь от речи товарища Жданова на XVIII съезде ВКП (б) о пагубности клеветы на честных работников под флагом «бдительности», Екатерина Абрамовна раскладывает все по полочкам, показывает различия уголовно-правового и гражданско-правового воздействия: «Уголовное право карает за правонарушение; понятно, что оно карает виновное правонарушение. Гражданское право восстанавливает положение, имевшее место до правонарушения (выделено нами. – Прим. П. К.). Понятно, что оно не может, а в определенных случаях и не должно требовать наличия вины правонарушителя для соответствующего воздействия на него. Воспитательное воздействие гражданского права идет тем самым дальше, представляется, если можно так выразиться, более тонким, чем воздействие уголовного права».

«В каждом отдельном случае суд, в котором возбужден иск о восстановлении нарушенной чести, должен прежде всего удостовериться в том, что переданные на его рассмотрение высказывания ответчика представляют собой высказывания фактического характера, содержат сведения об истце, сообщение данных, которые сообщающий выдает за факты и которые именно потому и допускают проверку с точки зрения их соответствия или несоответствия подлинным фактам.

Все, что находится за пределами таких сведений, все, что представляет собой выражение субъективной оценки высказывающего, должно остаться за пределами суда и права, поскольку, разумеется, форма такой оценки не влечет за собой своею оскорбительностью уголовной ответственности за оскорбление. Иначе защита личного достоинства превратилась бы в невыносимое стеснение свободы слова, свободы научной, художественной и всякой иной критики, свободы индивидуальных вкусов и суждений».

Нельзя не заметить и некоторую браваду автора по отношению к признанным авторитетам советского права. В работе есть две немыслимые по тем временам вещи – критика всесильного А. Я. Вышинскогои позитивные ссылки на дореволюционного профессора И. А. Покровского.

Более того, в 1944 г. Флейшиц сделала на конференции в Московском университете доклад «И. А. Покровский и его вклад в науку гражданского права», в котором назвала своего учителя «носителем лучших традиций передовой русской научной и общественной мысли».

Екатерина Абрамовна не считала нужным переводить многочисленные цитаты европейских правоведов с латыни и других языков на русский. С одной стороны, это можно воспринимать как некий снобизм по отношению к так называемым красным профессорам, получившим юридическое образование после революции, а потому не очень разбирающимся в языках, а с другой – как призыв к юристам повышать свою образованность, осваивать наследие европейской юриспруденции. Хотя она и оговаривалась: «Научного… изучения проблемы личных прав в буржуазной цивилистической литературе быть не может. Ибо, неизменно руководимое – сознательно или бессознательно, это все равно – задачей служения эксплуататорскому классу, это изучение также неизменно исходит из методологически непригодных предпосылок, из веками освященных и подчас поражающих своей живучестью теоретических предрассудков и ошибок».

Не случайно в 1940-е гг. Екатерина Абрамовна полностью переключилась на преподавательскую деятельность.

В 1942 г. после смерти второго мужа – А. И. Янчевского – Флейшиц переехала из блокадного Ленинграда в Москву. «Приехала в качестве декана юридического факультета Института внешней торговли. Эго был замечательный вуз, сыгравший большую роль в развитии юридического образования в Москве. Екатерина Абрамовна была не только отличным преподавателем, она оказалась еще и выдающимся воспитателем и организатором, сумела собрать чрезвычайно сильный преподавательский состав, а главное – подобрать очень сильных студентов и создать на факультете замечательную атмосферу, когда молодежь сама тянулась к знаниям. Екатерина Абрамовна была не просто деканом, она по-матерински лелеяла своих студентов, воспитывала в них личности. Результат получился выдающийся: ее выпускники обретали видное положение, независимо от того, выбрали они практическую или научную деятельность. Они заняли ключевые посты в юридической службе внешней торговли и в науке гражданского права».

Самыми известными учениками Екатерины Абрамовны Флейшиц были Виктор Абрамович Дозорцев, Александр Львович Маковский, Марк Моисеевич Богуславский, Владимир Александрович Туманов и Петр Иванович Седугин. О каждом из них – об их профессионализме и личных качествах – можно писать и рассказывать много. Автор этих строк лично знал каждого, общение происходило и по законопроектным, и по научным вопросам – и впечатление осталось особенное и непроходящее. Чем дальше во времени, тем больше виден масштаб этих людей. Их объединяет отношение к цивилистике, теории права и труду. Они также преподавали и занимались наукой и законотворчеством, объясняли коллегам и оппонентам, почему «так, а не иначе». Так же, как Екатерина Абрамовна.

Чтобы понять, с какой любовью относились ученики к своей учительнице, достаточно просто почитать их воспоминания о ней.

Преподавательская деятельность Флейшиц оборвалась в 1950 г. – в период разнузданной кампании против «безродных космополитов» и низкопоклонства перед Западом. Она не смогла вынести антисемитские выпады со стороны некоторых коллег из Института внешней торговли и особенно с юрфака МГУ и ушла из этих вузов навсегда, окончательно перейдя во Всесоюзный институт юридических наук (ВИЮН, с 1963 г. – ВНИИСЗ), где работала еще с 1943 г. на полставки. С этим институтом, а конкретно с сектором гражданского права и процесса, в котором в разное время работали С. Н. Братусь, Д. М. Генкин, Л. А. Лунц, И. Б. Новицкий, связана вся дальнейшая судьба Екатерины Абрамовны.

После войны и особенно после смерти Сталина развернулась кодификационная работа. Вот тут-то государству и понадобились глубокие знания права, и не только советского. Екатерина Абрамовна с удовольствием участвовала в подготовке проекта Гражданского кодекса СССР (ГК СССР), так и не ставшего законом, а затем проектов союзных Основ гражданского законодательства (далее – Основ) и Гражданского кодекса РСФСР.

Естественно, не осталась Флейшиц в стороне от дискуссии с хозяйственниками, именуя их учение не иначе как «презренной памяти „концепция” так называемого хозяйственного права». Вряд ли с удовольствием, но участвовала и в публичных ожесточенных дискуссиях на эту тему. Более того, она отказывалась даже от термина «хозяйственный договор».

Бескомпромиссность Флейшиц выражалась даже в публичной дискуссии с Главным арбитром Госарбитража при Совете Министров СССР Е. В. Анисимовым. Впрочем, предоставим возможность уважаемому читателю ознакомиться с фрагментом выступления Екатерины Абрамовны: «Е. В. Анисимов почему-то считает, что для того, чтобы дело заключения договорных связей было коренным образом улучшено, очень важно дать научное определение хозяйственного договора. Докладчик говорил также, что были такие „злодеи”, которые даже „после Основ” все еще отрицали существование хозяйственного договора. Перед вами такой злодей. И думаю, что и после Основ, и после решения сентябрьского Пленума дело не станет лучше от того, поверим ли мы В. Н. Можейко, что существует хозяйственный договор, или не поверим. Это не юридическое понятие, и невозможно дать юридическое определение хозяйственного договора. Как много изобретательности проявил О. С. Иоффе в книге о хозяйственных договорах. Он сделал все, кажется, что было можно, и все-таки никакого определения хозяйственного договора нет. Я иногда думаю, что договор, заключенный торговым предприятием, тоже есть хозяйственный договор, ибо советская торговля есть часть советского хозяйства. И когда органы коммунального хозяйства заключают с гражданином договор, это также – хозяйственный договор. Как же можно при таком положении дела юридически определить хозяйственный договор?».

За годы работы в секторе гражданского права и процесса ВИЮНа – с 1951 по 1968 г. – Флейшиц основное внимание уделяла авторскому и изобретательскому праву, деликтному и договорному праву.

В своих работах по авторскому праву Екатерина Абрамовна следовала той же методологии, что и в «Личных правах…»: анализ соответствующего зарубежного, российского дореволюционного и советского законодательства и его интерпретация (конечно же, в соответствии с официальной идеологией), проблематизация (в частности, разграничение авторского и трудового права), постановка вытекающих задач и предложения по их решению (например, некоторое уточнение положений авторского права). Собственно, стандартная методология добросовестного научного исследования.

Обратим внимание на то, что это обстоятельство не могут скрыть ни обильное цитирование классиков «единственно верного учения», ни заклятия типа: «На месте отмененного ретроградного законодательства дореволюционной России Советское государство, руководимое Коммунистической партией, создало самое прогрессивное в мире, подлинное авторское право, которое стоит на страже культурных интересов многомиллионных масс Советского многонационального государства, а вместе с тем действенно охраняет как имущественные, так и личные неимущественные интересы авторов. Советское авторское право – это социалистическое право».

Да и как можно было без такого пафоса рассуждать об абсолютном авторском праве в условиях жесточайшей цензуры, травли, а то и показательных процессов над авторами, имевшими наглость самостоятельно распоряжаться своими произведениями, опубликовав их за границей? Да и население в массе своей было уверено, что в соответствии с заветами Ленина искусство принадлежит народу, а не каким-то там авторам.

Говорить о бесправии советских ученых и изобретателей вообще не приходится. Как и в дореволюционные времена, за изобретения, на которых иностранные авторы делали состояния, советские ученые и инженеры получали, по большому счету, нищенскую плату. Правда, если в первом случае основной причиной была неразвитость патентного права в царской России, то во втором – прямой грабеж со стороны государства, в том числе методом засекречивания научных результатов. Тем не менее новые химические элементы открывались, атомные электростанции исправно работали, а ракеты доставляли на орбиту космические объекты.

Что касается работ по деликтному праву, то в них Екатерина Абрамовна делает основной упор на необходимость ответственности государства перед человеком, в частности, за смерть и увечье работника на производстве и за вред, причиненный актами власти.

Признавать, что условия труда на советских предприятиях могут приводить к профессиональным заболеваниям, а то и к смерти работников, государство не хотело и шло на уступки в этом смысле очень неохотно.

Флейшиц ратовала за «признание советским гражданским правом общего начала ответственности советского государства за вред, причиненный противоправными действиями должностных лиц». При этом, полагала она, вина в непосредственном причинении вреда по общему правилу не должна быть необходимым условием. Частичное воплощение этих норм в законодательстве СССР произошло через несколько лет после смерти Екатерины Абрамовны, а полностью они были восприняты лишь законодательством новой России.

В договорном праве Флейшиц особенно интересовал договор купли-продажи, в советском варианте планового хозяйства – договор поставки. Ей даже приходилось проводить ликбез по гражданскому праву среди высшего руководства страны, например, объясняя Алексею Николаевичу Косыгину, что когда он покупает что-то в магазине, то заключает договор. Маковский в очерке, посвященном жизни и творчеству Екатерины Абрамовны, приводит диалог Косыгина и Флейшиц, который состоялся при представлении в Совете Министров СССР проекта Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик: «Она говорит о единой природе остальных институтов гражданского права независимо от состава участников регулируемых ими отношений. Возникает диалог:

– Так что же, Вы хотите сказать, что когда я покупаю французскую булку, я заключаю договор?

– Да, Алексей Николаевич, именно так!».

Другой областью договорного права, которой она уделяла внимание, были расчетные и кредитные правоотношения, особенно с точки зрения роли Госбанка, который, с одной стороны, выступал в качестве участника договора, а с другой – являлся стоящим над договаривающимися сторонами государственным органом с планово-распорядительными полномочиями. Это никак не соответствовало основополагающему принципу гражданского права – равенству сторон гражданского правоотношения. Еще один пример явного противоречия права плановому подходу.

Екатерина Абрамовна является автором около 200 работ, некоторые из них увидели свет только после ее смерти, а некоторые, наверное, не опубликованы до сих пор.

По словам учеников и соратников нашей героини, ее личная жизнь сложилась весьма драматически.

Первый ее брак с адвокатом Э. А. Дубосарским продлился недолго, всего два года – с 1911 по 1913 г. Дубосарский был расстрелян большевиками в 1920 г. в Крыму за связь с партией кадетов.

В первом браке у Екатерины Абрамовны родился сын Юрий. В 1924 г. она отправила его вместе со своей матерью во Францию к родственникам первого мужа. Почему она сама там не осталась, когда за два года до этого выезжала в командировку в Берлин, где жила ее сестра, можно только гадать. Французское законодательство она изучила раньше российского и вполне могла найти себе применение в эмиграции. С тех пор своего сына она никогда не видела.

Младшая сестра Раиса была замужем за журналистом В. Татариновым. Оба они активно участвовали в деятельности русской литературной эмиграции, дружили с Набоковыми – отцом и сыном. Под псевдонимом Раиса Тарр младшая Флейшиц была хорошо известна в литературных кругах Франции. Екатерина Абрамовна никогда не упоминала о своей сестре в многочисленных анкетах, но «компетентные» органы вряд ли находились в неведении.

Сын Юрий Эммануилович Дубосарский в период оккупации Франции боролся с нацистами в рядах французского Сопротивления, а вскоре после освобождения страны был направлен в Секретариат только что созданной Организации Объединенных Наций, где работал в 1946–1947 гг. Умер очень рано, в 42-летнем возрасте. У него осталась дочь Майот.

Вряд ли тот факт, что Флейшиц с такими анкетными данными не коснулись сталинские репрессии, можно объяснить ее демонстративной лояльностью к Советской власти или ореолом борца за права женщин при проклятом царизме и первой – и долгое время единственной – в Советском Союзе женщины – доктора юридических наук, чем иногда козыряла советская пропаганда. В огне репрессий сгорели куда более именитые и преданные идеалам коммунизма люди. Молох тотальных репрессий не выбирает своих жертв в соответствии с понятной людям логикой. Так что порой явные «контры» выживают, а пламенные борцы за дело коммунизма гибнут.

Ее второй муж – А. И. Янчевский – умер в блокадном Ленинграде в 1942 г. После этого Екатерина Абрамовна жила в полном одиночестве, что было очень нелегко, несмотря на любовь и внимание со стороны коллег и учеников.

Со своей внучкой Майот и невесткой Клод Дэй Екатерина Абрамовна впервые встретилась в начале 1960-х годов в Москве, куда невестка приехала в качестве корреспондента французской газеты. В 1967 г. Флейшиц отпустили в Париж на новое свидание с внучкой.

По возвращении ее ждал указ о награждении орденом «Знак Почета» по случаю надвигающегося 80-летия, которое широко было отмечено 5 февраля 1968 г. цивилистической общественностью. Это были немногие светлые пятна на сером фоне одиночества.

Одиночество особенно угнетает в старости, когда многие сверстники уже ушли из жизни, круг общения резко сузился, а дома никто не ждет. Депрессия – самый короткий путь к смерти. Если бы не преданность любимому делу, любовь к своим ученикам, вряд ли Екатерина Абрамовна дожила бы до столь преклонных лет.

Екатерина Абрамовна Флейшиц умерла 30 июня 1968 г. Похоронена в Москве на Ваганьковском кладбище.

Жизнь и судьба Екатерины Флейшиц трагичностью и борьбой за свои жизненные идеалы, на мой взгляд, похожи на жизнь и судьбу Анны Ахматовой. Они сверстницы, представительницы Серебряного века, основную часть своей творческой жизни прожили в Ленинграде (Санкт-Петербурге, Петрограде). Советская власть в прямом смысле разорвала их семьи, были репрессированы близкие им люди, известность пришла к ним при жизни, обе оставили потомкам богатое творческое наследие, каждая в своей области покровительствовала талантливой молодежи, умерли в московском регионе.

Александр Львович Маковский рассказывал, что на прикроватной тумбочке у Екатерины Абрамовны в ее последние годы лежал томик стихов Ахматовой.