Книга: На пути к сверхдержаве. Государство и право во времена войны и мира (1939–1953)

Эпилог

Оценивая сталинскую эпоху в целом, нельзя не признать, что она имела модернизационный характер и была направлена в будущее. Расхожее утверждение, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с ядерной бомбой – не более чем констатация очевидного факта. Другой вопрос, насколько способы достижения поставленных целей соответствовали национальным интересам и какую цену за них пришлось заплатить советскому народу. Судят победителей или нет?

Отказ от изначально завиральной идеи построения социалистического общества в мировом масштабе и переход к строительству отдельного социалистического государства породил латентную гражданскую войну между адептами этих двух подходов – революционерами и государственниками. Выбор в пользу государственного строительства был объективно обусловлен сопротивлением антибольшевистских сил в 1918–1920 гг. и неприятием большевизма большинством развитых стран. Победа государственников была исторически неизбежна.

Несущей опорой любого государства является бюрократия. Поэтому не удивительно, что на вершине власти в СССР оказались деятели, наиболее приспособленные к рутинной управленческой деятельности. В силу разных обстоятельств и благодаря личным качествам лидером партийной и советской бюрократии стал И. В. Сталин.

Многовековой опыт российских служивых намертво впечатал в матрицу их культуры неистовое чинопочитание. Даже несмотря на качественное изменение бюрократического корпуса после революции, эта традиция никуда не исчезла. Обожествление начальства было присуще партийным функционерам в не меньшей степени, чем имперским чиновникам. Это поветрие подобно вирусу широко распространилось в среде обитания партийных и советских чиновников, особенно в городах.

Что касается основной массы населения – крестьян, то глубоко укоренившийся со времен самодержавия миф о добром к народу и суровом к боярам царе в 1930-е гг. еще даже не начал выветриваться. На этой плодородной почве и разрослось почти религиозное отношение жителей села к «вождю всех народов», подогреваемое и развиваемое массированной пропагандой.

Все началось с празднования 50-летия Сталина в 1929 г., когда на фоне политического триумфа он стал полновластным вождем партии, а значит, и всей необъятной страны. Уже тогда вся бюрократическая верхушка из кожи вон лезла, чтобы доказать ему свою преданность. К 60-летию Сталина по стране была объявлена целая кампания. В честь юбилея вождю присвоили звание Героя Социалистического Труда. 70-летие Сталина отмечала вся страна. Повсюду проходили митинги, на которых рабочие, колхозники и представители трудовой интеллигенции выражали восторги в адрес вождя, принимавшие порой гротескную форму. Происходило перерождение автократии партии большевиков в персоналистскую деспотию вождя, а коммунистической квазирелигии – в бюрократические безусловные директивы.

Тоталитарные государства возникают не на пустом месте. Как говорил немецкий философ и правовед К. Шмитт, они возникают там, где существует глубокий раскол в обществе, и являются своеобразным способом его преодоления путем подавления одной из сторон всех своих противников. Поэтому процесс создания однородного советского общества, расколотого Великой русской революцией, являлась объективной исторической задачей сталинского режима.

Люмпенизировав крестьян во время всеобщей коллективизации, правящий режим счел, что эта задача решена, о чем свидетельствовала весьма либеральная для того времени Конституция 1936 г. Однако суровая действительность опровергла эти мечты, и Сталин вернулся к жесткому подавлению своих политических врагов и остатков «эксплуататорских классов». При всей прагматичности Сталина в ходе массовых политических репрессий и Большого террора он явно потерял чувство меры.

Хотя в конечном итоге выполнить свое предназначение – преодолеть раскол – сталинскому тоталитарному режиму не удалось, он сумел продемонстрировать и свои конструктивные возможности.

Благодаря жестко директивным плановым методам управления и централизации органов власти в милитаристском стиле режиму удалось осуществить резкий рост промышленного производства, включая современное вооружение, мобилизацию армии и общества, своевременно изменить пропагандистский нарратив с социальной (классовой) доминанты на государственно-патриотическую. Даже такой отпетый враг коммунистов, как Русская православная церковь, был в итоге вписан в систему госуправления по образцу Российской империи.

Возможно, рост экономического и военного могущества страны мог бы оказаться куда более впечатляющим в условиях рыночных отношений и демократического способа управления. Вместе с тем очевидно, что на это потребовалось бы гораздо больше времени.

Именно временной гандикап, выигранный сталинским режимом несмотря на все сопутствующие издержки, в конечном счете позволил СССР победить в Великой Отечественной войне, результатом чего, кроме всего прочего, стало заметное приращение территорий Советского Союза, возникновение системы мирового социализма и переход страны в качественно иное состояние – сверхдержавы, овладевшей атомным оружием. О цене победы – многочисленных жертвах, репрессированных народах и покалеченных судьбах взрослых и детей, об очередном рукотворном голоде 1946–1947 гг. старались особенно не распространяться, стыдливо пряча покалеченных героев войны в провинциальных богадельнях.

Почитание вождя-генералиссимуса Иосифа Виссарионовича Сталина приобрело мистический оттенок – он воспринимался значительным количеством населения как талисман, оберегающий страну от всяческих невзгод. Лозунги «Сталин с нами!», «Сталин – наша сила!» провозглашались на всех официозных мероприятиях.

Вроде бы все прекрасно – «единый, могучий Советский Союз», как пелось в новом гимне, утвержденном 14 декабря 1943 г. вместо «Интернационала», ведет выращенный Сталиным советский народ от победы к победе. Вот только с виду монолитный тоталитарный режим всегда имеет ахиллесову пяту, неизбежно приводящую к его гибели, а именно – уход диктатора. Оказывается, что заменить его некем, поскольку все потенциальные политические конкуренты были нейтрализованы еще на дальних подступах к вершинам власти.

Вскоре после окончания войны Сталина стали одолевать застарелые болячки. Он все чаще удалялся на отдых, тем не менее, как говорится, держа руку на пульсе с использованием всех доступных в то время средств коммуникации. Ясное дело, в его ближайшем окружении тут же началось движение. Как и в середине 1920-х, когда шла борьба за ленинское наследие, устойчивых коалиций активных участников не было – все они имели ситуативный характер и были основаны на дружбе против кого-то, а не за какие-то идейные или программные установки. Иосиф Виссарионович, следуя древней мудрости «разделяй и властвуй», отнюдь не пытался урезонить своих приспешников, а, наоборот, нередко подливал масло в огонь.

С упразднением ГКО распалась весьма эффективная в годы войны четверка: И. В. Сталин, В. М. Молотов, Г. М. Маленков и Л. П. Берия. Право издания безусловных директив вновь оказалось у Политбюро, в которое вошли деятели второго эшелона власти. В частности, в него вошел А. А. Жданов, руководивший обороной Ленинграда. Как член Политбюро и Секретариата ЦК, он отвечал за идеологию и внешнюю политику, с апреля 1946 г. осуществлял руководство Управлением пропаганды и агитации, с августа 1946 г. вместо Маленкова председательствовал на заседаниях Оргбюро ЦК. То есть фактически был наместником Сталина в партии, особенно если учесть, что вопросами кадровой политики занимался его ставленник и соратник – А. А. Кузнецов.

Рычаги оперативного управления страной вернулись к высшему исполнительному органу, который теперь назывался Советом Министров СССР. Первым заместителем председателя Совета Министров СССР Сталина стал Молотов. На этом посту он курировал образование, науку и правоохранительные органы и, по сути, являлся представителем вождя в этом высшем органе государственного управления. Другим заместителем (по экономическим вопросам) и одновременно председателем Госплана СССР был другой ставленник Жданова – Н. А. Вознесенский, которого, если верить некоторым источникам, Сталин называл своим преемником.

Появление мощной ленинградской группировки во главе со Ждановым не могло пройти мимо внимания активных политических игроков, особенно Маленкова и Берии, которые заметно подрастеряли свое влияние по сравнению с военными годами.

Первый наскок на Жданова был связан с уже упоминавшимся постановлением Оргбюро ЦК ВКП (б) «О журналах „Звезда” и „Ленинград”», объективно подрывавшим его политический авторитет как многолетнего руководителя Ленинграда, где издавались эти журналы. Однако он сумел вывернуться, фактически возглавив кампанию грубого шельмования литераторов, философов, композиторов, театральных деятелей. Вторя Сталину, Жданов отозвался о Зощенко как о «беспринципном и бессовестном литературном хулигане», а об Ахматовой как о «блуднице и монахине, у которой блуд смешан с молитвой». Затем последовала целая серия разгромных постановлений в отношении деятелей искусства и культуры, о которых было рассказано в § 6 главы 2.

Следующая атака пошла на Н. А. Вознесенского, которого, как считают некоторые исследователи, Сталин специально подвел под монастырь, объявив своим наследником, дабы проверить его на сопротивляемость зубрам кремлевских интриг. Сопротивляемость оказалась низкой – его подставили коллеги по государственному и партийному аппарату.

«Доброжелатели» обратили внимание Сталина на то, что, несмотря на требования партии обеспечить неуклонный рост производства, Госплан закладывает в I квартале года рост меньше, чем в IV квартале предыдущего года. Этот факт имел объективные причины, поскольку осенью страна перерабатывала урожай – производство росло, а к концу зимы запасы истощались – шло небольшое снижение.

Сталин задал этот вопрос Вознесенскому, и тот не нашел ничего лучше, как пообещать исправить это положение. Николай Алексеевич в силу служебного рвения представил в Кремль отчеты с завышенными показателями. Через некоторое время это вскрылось, что разозлило Иосифа Виссарионовича, ощутившего себя обманутым.

На заседании Политбюро 8 марта 1949 г. Маленков и Берия подготовили обстоятельный доклад о недостатках работы Госплана. В вину Вознесенскому вменялись даже самые незначительные промахи вроде опечаток и ошибок в цифрах. Провели обыски в кабинетах и неожиданно «обнаружили» отсутствие 236 секретных документов, касающихся экономики страны. Собрали свидетельства конфликтов Вознесенского с подчиненными.

Вознесенский был снят с поста заместителя председателя Совета Министров СССР и выведен из состава Политбюро ЦК, в сентябре того же года опросом исключен из состава ЦК ВКП (б). 11 сентября 1949 г. Политбюро ЦК приняло постановление «О многочисленных фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР», которое утверждало предложение комиссии партийного контроля об исключении Вознесенского из состава ЦК ВКП (б) и предании его суду.

27 октября 1949 г. Николай Алексеевич был арестован, ночью 30 сентября 1950 г. осужден к высшей мере наказания – расстрелу. Вместе с Вознесенским пострадала и вся его семья: сестра и брат также были расстреляны, а жена, мать, вторая сестра и племянники получили сроки и ссылки.

Николай Алексеевич был реабилитирован Военной коллегией Верховного Суда СССР 30 апреля 1954 г. Комитетом партийного контроля (КПК) при ЦК КПСС подтверждено членство в партии.

31 августа 1948 г. ушел из жизни А. А. Жданов, «ленинградская группа» осталась без покровителя, и дело Вознесенского транзитом через дело работников Госплана перетекло в дело ленинградской группы и взорвалось как Ленинградское дело.

21 февраля 1949 г. состоялось объединенное заседание бюро, а 22 февраля – объединенный пленум Ленинградского обкома и горкома партии. С сообщением об антипартийных действиях А. А. Кузнецова, М. И. Родионова и П. С. Попкова выступил Г. М. Маленков. Им приписывалась самовольная организация в Ленинграде в январе 1949 г. Всесоюзной оптовой ярмарки, которая якобы привела к разбазариванию государственных товарных фондов и нанесла материальный ущерб государству. Надуманность этого обвинения была очевидна. Тем не менее Пленум поддержал решение ЦК о снятии П. С. Попкова с занимаемых постов и объявил ему выговор. Кузнецов и Родионов лишились своих должностей еще в январе.

Ленинградским делом с санкции Сталина занимался заместитель председателя Совета Министров СССР Л. П. Берия. Непосредственное осуществление акции взял на себя В. С Абакумов, в то время министр государственной безопасности. Так называемое расследование шло с исключительной жестокостью. В допросах лидеров «ленинградской группы» наряду со следователями МГБ принимали участие Маленков, Берия и Булганин.

Первой жертвой сфабрикованного дела стал второй секретарь Ленинградского ГК ВКП (б) Я. Ф. Капустин. 23 июля 1949 г. по приказу Абакумова он был арестован. Капустину предъявили обвинение в шпионаже в пользу английской разведки. Допросы вел сам Абакумов.

В кабинете члена Политбюро ЦК ВКП (б) Георгия Маленкова 13 августа 1949 г. были арестованы Кузнецов, Родионов и Попков, что положило начало Ленинградскому делу. Дела Вознесенского и «ленинградской группы» были объединены в одно, поскольку пропажа секретных документов в Госплане явно не тянула на суровый приговор.

Главные подсудимые Ленинградского дела обвинялись в преступлениях, предусмотренных статьями 58–1а (измена Родине), 58–7 (подрыв государственной экономики) и 58–11 (преступный заговор) УК РСФСР.

Измена Родине и участие в преступном заговоре исходили из «вредительско-подрывной работы в партии», выразившейся в трех сюжетах.

Во-первых, «в насаждении недовольства в ленинградской организации в отношении ЦК ВКП (б), в обмане и сокрытии фактов и документов с целью отрыва ленинградской организации от ЦК ВКП (б) и в намерении превратить ленинградскую организацию в свою опору для борьбы с партией и ее ЦК».

Во-вторых, «в политическом и моральном избиении честных коммунистов в руководящем составе ленинградской организации и смещении их с занимаемых постов, замене их политически разложившимися, антипартийными и антигосударственными людьми с целью навязать ленинградской организации в качестве ее руководителей разложившихся людей – пьяниц и воров, обкрадывавших партию и государство, и сделать ленинградскую организацию вполне послушной и угодной им».

В-третьих, «в расстановке антипартийных людей в различных пунктах СССР, от Ленинграда и до Крыма, от Прибалтики и до Волги», чтобы «взорвать партию изнутри и узурпировать партийную власть». Основным организатором и вдохновителем «измены» был представлен А. А. Кузнецов.

В обвинительном заключении указывалось, что «антипартийцы» планировали создать компартию РСФСР, перевести столицу России в Ленинград. Новая коммунистическая партия должна была защищать интересы РСФСР и всего русского народа в СССР, так как якобы общесоюзный ЦК ставил в более привилегированное положение другие национальные республики.

Обвинение в подрыве государственной экономики заключалось во «вредительско-подрывной работе в государственных органах», выразившейся в двух сюжетах.

Во-первых, «в нарушении… государственных планов и снижении темпов развития народного хозяйства страны», то есть в невыполнении решений и указаний ЦК ВКП (б) и Совета Министров СССР по развитию экономики Ленинграда и Ленинградской области.

Во-вторых, «в дезорганизации… распределения материальных фондов между организациями и передаче в преступных целях этих фондов за счет других ведомств и областей тем организациям, в которых у руководства находились свои люди». Действуя в обход решений ЦК ВКП (б) и Совета Министров СССР, бывшие ленинградские руководители вели себя как «хищники и мародеры».

В целом по данному пункту ленинградцев обвиняли в том, что они всеми способами стремились выбить больше средств и фондов для своего региона (а не для себя лично), то есть в том, что негласно считалось признаком любого эффективного руководителя той поры. Эта часть обвинения была добавлена и для того, чтобы появилась возможность теснее связать с «заговором» Н. А. Вознесенского.

В сентябре 1950 г. в Ленинграде состоялся судебный процесс выездной сессии Военной коллегии Верховного Суда СССР. Сведений об этом процессе в печати не было, однако на нем присутствовали представители партийного актива города. Решения в соответствии с обычной практикой были заранее утверждены Сталиным и Политбюро. 1 октября 1950 г. в час ночи был оглашен приговор, по которому Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков, Капустин и Лазутин были приговорены к расстрелу. Через час приговор был приведен в исполнение.

Однако на этом Ленинградское дело не закончилось. В течение 1950–1952 гг. Военной коллегией Верховного Суда СССР и Особым совещанием при МГБ были осуждены и приговорены к расстрелу и длительным срокам тюремного заключения свыше 200 партийных и советских работников Ленинграда, а также их близкие и дальние родственники – всего 14 человек, не считая близких Вознесенского. В ходе последовавшей серии судов были репрессированы бывшие ленинградцы: председатель Госплана РСФСР М. В. Басов, второй секретарь Мурманского обкома партии А. Д. Вербицкий, первый секретарь Крымского обкома Н. В. Соловьев и многие другие.

Далеко не всегда для дискредитации политических противников надо было прибегать к столь изощренным провокациям. Часто удавалось воспользоваться сложившимися обстоятельствами.

Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) был создан в годы войны (февраль-март 1942 г.), как было провозглашено, для сплочения антифашистских сил в борьбе с геноцидом евреев. Реальной прагматичной целью его функционирования было выбивание финансовых средств из американских финансовых магнатов-евреев на ведение войны против нацизма. Благодаря активной деятельности его руководства, увенчанной триумфальной поездкой председателя ЕАК артиста и режиссера С. М. Михоэлса в 1943 г. в США, Канаду, Мексику и Англию, за годы войны только одним Еврейским советом военной помощи России (США) было передано Советскому Союзу свыше 10 млн долларов.

После окончания Второй мировой войны ЕАК исчерпал задачи, которые возлагало на него советское руководство, и стал восприниматься как агент влияния мирового сионизма.

Большое раздражение у Сталина вызвало направленное ему 15 февраля 1944 г. письмо руководства ЕАК с предложением создать в Крыму Еврейскую Советскую Социалистическую Республику. В результате секретарь ЦК ВКП (б) и заведующий отделом внешней политики ЦК М. А. Суслов, который курировал ЕАК, направил 19 ноября 1946 г. Сталину и другим членам Политбюро пространную записку, в которой счел «дальнейшее существование Еврейского антифашистского комитета нецелесообразным и политически вредным» и предложил его ликвидировать. Однако благодаря заступничеству В. М. Молотова, по существу второго после Сталина человека в государстве, чья жена, П. С. Жемчужина, покровительствовала Михоэлсу, комитет не закрыли.

14 мая 1948 г. в Тель-Авиве было провозглашено Государство Израиль. Первым независимость Израиля признал Советский Союз. Представители СССР однозначно выступили в Совете Безопасности ООН в защиту независимости еврейского государства, подчеркнув, что если арабские страны не признают Израиль, то и Советский Союз не обязан их признавать.

Однако вскоре после провозглашения независимости Израиль попал под американское влияние. Сыграли свою роль деньги богатейшей американской еврейской общины, которая фактически профинансировала создание в бедной палестинской пустыне государства, довольно быстро намного превзошедшего по уровню жизни населения и качеству инфраструктуры все страны арабского мира. Произошел своеобразный, никем не прогнозируемый обмен: США получил Израиль, а СССР – влияние на арабский мир, который был сильно настроен против США и Великобритании из-за самого факта создания еврейского государства.

До описываемых событий Советский Союз был чуть ли не единственным государством, где за ксенофобские, в том числе и антисемитские, высказывания можно было получить уголовное наказание. После того как Израиль стал врагом, чуть ли не более страшным, чем США, страна начала постепенно скатываться к государственному антисемитизму. Начатая Ждановым борьба «против низкопоклонства и раболепия перед иностранщиной» стала быстро трансформироваться в кампанию против «космополитизма».

В начале 1948 г. Сталин дал срочное указание министру госбезопасности СССР В. С. Абакумову организовать ликвидацию Михоэлса путем организации инсценировки несчастного случая – дорожного происшествия. С. М. Михоэлс и сопровождавший его агент МГБ В. И. Голубов были убиты, а их трупы брошены под грузовую машину.

Первые аресты, положившие начало уголовно-политическому преследованию еврейских организаций, пришлись на конец 1947 г., когда были арестованы И. И. Гольдштейн и 3. Г. Гринберг, от которых под пытками были получены обвинительные показания против руководства Еврейского антифашистского комитета. 24 декабря 1948 г. был арестован секретарь Еврейского антифашистского комитета поэт И. С. Фефер. От него были получены показания о якобы преступной деятельности его самого, С. М. Михоэлса, С. А. Лозовского, тогда члена ЦК ВКП (б), бывшего начальника Совинформбюро, и ряда других лиц, сотрудничавших с Еврейским антифашистским комитетом.

Еврейский антифашистский комитет был распущен решением Политбюро ЦК ВКП (б) от 20 ноября 1948 г. Его участников обвинили в том, что они «проводят антисоветскую националистическую деятельность, поддерживают связь с реакционными еврейскими кругами за границей и занимаются шпионажем».

29 декабря 1948 г. Полина Жемчужина была исключена из партии, а 29 января 1949 г. арестована и обвинена в том, что «на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами». Имелся в виду разговор Полины Семеновны с послом Израиля Голдой Меир, в ходе которого она сказала ей на идише: «Я – еврейская дочь». Взяв жену Молотова в заложники, его политические противники получили мощный рычаг давления на него.

Был также арестован ряд родственников Жемчужиной – брат А. С. Карповский и сестра Р. С. Лешнявская, племянники И. И. Штейнберг – директор завода № 339 Министерства авиационной промышленности СССР и С. М. Голованевский – помощник по кадрам начальника Главного управления лесотарной промышленности Министерства рыбной промышленности СССР. Арестованные Лешнявская и Карповский, «не выдержав примененного к ним режима», умерли в тюрьме. Через два месяца муж Жемчужиной Вячеслав Молотов был освобожден от должности министра иностранных дел и потерял большую часть своего влияния. Вместо него в МИД был назначен А. Я. Вышинский.

28 января 1949 г. в газетах была опубликована анонимная статья «Об одной антипатриотической группе театральных критиков», в которой впервые появился термин «безродный космополитизм». Началась 2-месячная кампания по борьбе с космополитизмом – фактически государственная антисемитская кампания, в ходе которой во всех институтах и учреждениях проводились собрания по разоблачению и увольнению «безродных космополитов» (в основном евреев).

Под шум этой кампании из арестованных членов ЕАК выбивались показания. Под пытками все арестованные по делу ЕАК дали показания о проводимой членами комитета антисоветской, националистической и шпионской деятельности. Однако кампания по борьбе с космополитизмом была резко свернута в апреле 1949 г., а суд над членами ЕАК был отложен на 3,5 года – до августа 1952 г.

Решение о расстреле 14 из 15 обвиняемых было принято на заседании Политбюро и доведено до сведения председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР А. А. Чепцова. Суд, начавшийся 18 июля 1952 г., юридически оформил это решение высшей партийной инстанции. В связи с делом Еврейского антифашистского комитета в 1948–1952 гг. были арестованы и привлечены к уголовной ответственности по обвинению в шпионаже и националистической деятельности еще 110 человек, из них 10 человек казнили, 5 – умерли во время следствия, 5 – освободили, а остальных 90 – приговорили к разным срокам, в том числе 20 человек – к 25 годам, а 50 – к 10 годам лагерей. Позже все они были реабилитированы за отсутствием состава преступления. Были также репрессированы руководители Еврейской автономной области.

Столь длительная пауза в деле ЕАК была связана с полным отсутствием объективных доказательств преступной деятельности членов этой организации. Были только оговоры и самооговоры, от которых подследственные затем отказывались как от полученных под пытками. Имея в анамнезе негативный опыт массовых репрессий 1937–1938 гг., когда Сталину пришлось оправдываться за применение пыток к невинным людям и организовывать целую кампанию по их реабилитации, доводить до суда такое дело побаивались.

Однако, как говаривал Иосиф Виссарионович, «у каждой ошибки есть фамилия, имя и отчество». Эта фамилия очень скоро была обнаружена. Козлом отпущения назначили министра государственной безопасности СССР В. С. Абакумова, ставленника Берии. Оказалось, что «дело находится в запущенном состоянии и почти совершенно отсутствуют документы, подтверждающие показания арестованных о проводившейся ими шпионской и националистической деятельности под прикрытием Еврейского антифашистского комитета».

2 июля 1951 г. И. В. Сталин получил заявление старшего следователя Следственной части по особо важным делам МГБ М. Д. Рюмина, который сигнализировал о неблагополучном положении в министерстве с ведением следствия по ряду важных дел на крупных государственных преступников. В частности, Абакумов спустил на тормозах несколько перспективных дел на потенциальных вредителей, в том числе дело доктора медицинских наук, профессора Я. Г. Этингера, который на допросах признался, что является убежденным еврейским националистом, вынашивающим ненависть к ВКП (б) и советскому правительству. Признался также в том, что, когда в 1945 г. ему было поручено лечить кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП (б) А. С. Щербакова, он делал все для того, чтобы сократить ему жизнь. Этингер умер в тюрьме, и дело осталось нераскрытым, невыясненным и непроверенным.

Была образована комиссия Политбюро ЦК ВКП (б), которой поручалось проверить изложенные им факты. В нее вошли: Г. М. Маленков (председатель), Л. П. Берия, М. Ф. Шкирятов и С. Д. Игнатьев. 11 июля по результатам ее работы было принято решение снять B. C. Абакумова с поста министра госбезопасности СССР, исключить из рядов ВКП (б) и передать его дело в суд. 13 июля 1951 г. Абакумов был арестован. Арестовали также большинство руководителей МГБ и практически всех евреев-сотрудников этого ведомства. Вместе с Абакумовым в заключении находилась его жена с 4-месячным сыном.

Через год, 17 февраля 1953 г., министр госбезопасности С. Д. Игнатьев направил И. В. Сталину проект обвинительного заключения по делу В. С. Абакумова и др. Абакумов якобы не принял никаких мер к проверке сигналов об угрозе жизни члена Политбюро ЦК ВКП (б) А. А. Жданова, препятствовал разоблачению группы «врачей-отравителей», орудовавших в Лечсанупре. Ему ставилось в вину, что он не выполнил указания ЦК КПСС в расследовании связей с иностранной разведкой врага народа, бывшего члена ЦК ВКП (б) А. А. Кузнецова и участников его изменнической группы, орудовавшей в партийном и советском аппарате в Ленинграде. Вредительски расследовал преступную деятельность арестованных еврейских националистов, действовавших под прикрытием Еврейского антифашистского комитета.

Получилось, что Абакумов и его сообщники преднамеренно «глушили» сигналы о террористической деятельности участников вражеского подполья против руководителей партии и правительства, вовремя не выявили «врачей-отравителей», помешали вскрыть шпионскую связь врага народа Кузнецова и участников его изменнической группы с иностранной разведкой, а также «смазали и погасили» ряд других дел на опасных государственных преступников.

Сталина не устроил представленный проект обвинительного заключения. Из его редакционных пометок на документе видно, что он лично руководил следствием и определял степень виновности. Он практически изменил смысл документа. По его мнению, среди врачей есть тайная организация, которая старается так лечить высокопоставленных больных, чтобы сократить их жизнь. Также, по его мнению, Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существовавшую законспирированную группу врачей, выполнявших задания иностранных агентов. Ведь Этингер признался, что имел террористические намерения в отношении Щербакова и принял все меры к тому, чтобы сократить жизнь.

Таким образом, в одной точке сошлись сразу несколько дел: дело врачей-отравителей создавало видимость объективной основы дела ЕАК и всей антисемитской кампании, дело Абакумова фундировало дело врачей-отравителей и позволяло хоть как-то объяснить Ленинградское дело. Опускавшаяся на страну шизофрения грядущего передела власти, столкнувшись с трезвой расчетливостью интриганов, породила мощное торнадо паранойи, затягивавшее в свою воронку все больше находившихся поблизости от власти людей.

В сентябре 1952 г. следователи, допрашивая заместителя начальника Следственной части по особо важным делам Л. Л. Шварцмана, выбили из него показания, что он якобы готовил террористические акты против Маленкова. Шварцман сообщил, что о его замыслах знали Абакумов, Райхман, Палкин, Иткин, Эйтингон, бывший прокурор Дорон. Указания о проведении терактов он якобы получал от военного атташе посольства США Файмонвилла и от посла Гарримана. Причинами подготовки покушения должны были стать в первом случае – в 1950 г. – «разгром националистов, орудовавших под прикрытием Еврейского антифашистского комитета», во втором – в 1951 г. – месть за разоблачение вражеской деятельности Абакумова.

Делая свою «работу», сотрудники МГБ из их же заслуженных коллег, с кем работали и общались, соорудили банду опасных диверсантов.

Понятно, что все, с позволения сказать, расследования в ходе антисемитской кампании и разгрома МГБ осуществлялись вне рамок позитивного права и процессуального законодательства, по указке партийных органов и с применением пыток. Самое невероятное, что чекистов обвиняли и в «нарушении социалистической законности», то есть в применении этих же самых пыток. Юридическая и другая общественность была в шоке, видя, как дискредитируются правоохранительные органы, и задавалась вопросами: в кого же теперь верить, где искать правду?

Началась всеобщая свалка по принципу «все против всех». Компромат искали на всех без исключения высших государственных деятелей, включая даже самого прожженного интригана Л. П. Берию, который после триумфального завершения атомного проекта был в фаворе.

9 ноября 1951 г. вышло постановление ЦК ВКП (б) «О взяточничестве в Грузии и об антипартийной группе товарища Барамия». Так было запущено так называемое Мингрельское дело. Сначала это было заурядное уголовное антикоррупционное расследование, но вскоре оно переросло в политическое. Секретарь ЦК Компартии Грузии Барамия был мингрелом по происхождению. Вместе с ним арестовали 36 человек. Более 400 сняли с постов. Подавляющее большинство из них были мингрелами. Их обвиняли в связях с националистической эмиграцией и турецкими спецслужбами. В 1951–1953 гг. по Мингрельскому делу были арестованы еще не менее 500 человек, в том числе 7 из 11 членов ЦК КП Грузии, 427 секретарей обкомов, горкомов и райкомов партии.

Наряду со сбором порочащих материалов на руководителей республики компромат в широких масштабах разыскивали на самого Берию – «Большого мингрела». Были произведены аресты высших прокурорских и партийных деятелей Грузии – выдвиженцев Берии. Проводилась слежка за родственниками Берии в Грузии. На квартире его матери в Тбилиси была установлена прослушка. Все это выяснилось после ареста министра госбезопасности Грузии Н. М. Рухадзе 4 февраля 1953 г.

16 ноября 1951 г. появилось постановление ЦК ВКП (б) «О выселении с территории Грузинской ССР враждебных элементов». Сталин назначил Берию главой партийной комиссии по расследованию и направил его в Тбилиси. Берия уверенной рукой выполнял возложенные на него функции: следил за эффективностью чистки, арестов, высылки, а также осуществлял закрытие мингрельских газет. В очередной раз малая народность пала жертвой политических интриг. Берия нисколько не сомневался, что все происходящее – черная метка для него лично.

После XIX съезда партии (октябрь 1952 г.) прошли новые аресты, на этот раз в ближайшем окружении Сталина. Среди арестованных были генерал-лейтенант Н. С. Власик, начальник личной охраны Сталина, и генерал-майор С. Ф. Кузьмичев, служивший в личной охране Сталина. В январе 1953 г. арестовали еще 5 человек из ближайшего окружения Сталина по обвинению в шпионаже.

Власика стараниями Берии обвинили в том, что он просмотрел врачей-отравителей среди кремлевских докторов, а также в злоупотреблении служебным положением и в моральном разложении. Парадоксально, но Сталин, который прежде защищал своего верного телохранителя и сквозь пальцы смотрел на его похождения и злоупотребления, вдруг отдал Власика на растерзание его злейшим врагам. Причем дополнительно подзадорил их, сообщив о негативных высказываниях Власика в адрес Берии и руководства МГБ. И сделал он это потому, что в лихорадке подковерной кремлевской борьбы Власик искал опору именно в Берии и постоянно информировал его о состоянии здоровья Сталина. Получается, что Власик не выдержал проверки вождя на лояльность.

Берия даже уговорил Сталина уволить его многолетнего секретаря А. Н. Поскребышева, намекая на его возможную причастность к «утечке государственных тайн» и связь с международным сионизмом. В данном случае Александра Николаевича отправили на пенсию с сохранением всех прав и привилегий.

На расширенном заседании Бюро Президиума ЦК 9 января 1953 г. был утвержден проект сообщения ТАСС «Об аресте группы врачей-вредителей». Сообщение об аресте врачей и подробности «заговора» появились в статье «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», опубликованной в «Правде» 13 января 1953 г. Статья, правленная вождем, делала упор на сионистский характер дела: «Большинство участников террористической группы – Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер и другие – были куплены американской разведкой. Они были завербованы филиалом американской разведки – международной еврейской буржуазно-националистической организацией „Джойнт”. Грязное лицо этой шпионской сионистской организации, прикрывающей свою подлую деятельность под маской благотворительности, полностью разоблачено».

Легко прослеживалась уже практически сложившаяся схема, в соответствии с которой профессора-евреи, которым покровительствовали лица из высшего руководства страны, а также пятая колонна из евреев-врачей по всей стране и вообще все евреи являлись агентами влияния США. Ее реализация привела бы к устранению всего старого сталинского окружения. Так что назревал не только еврейский погром, но и репрессии огромного количества партийных и советских руководителей разных уровней. Дело врачей вызвало широкую волну преследований врачей-евреев по всей стране. В различных городах органы государственной безопасности фабриковали соответствующие дела. Простые граждане старались не ходить на прием к врачам-евреям, да и к врачам вообще. Газеты были переполнены антисемитскими материалами, людей увольняли с работы. Антисемитские настроения захлестнули всю советскую страну.

По всему миру дело врачей было воспринято как антисемитская кампания и вызвало волну осуждения. В Западной Европе и США проходили бурные митинги протеста. Президент США Д. Эйзенхауэр и руководящие деятели Великобритании заявили, что никогда не вступали в контакт с арестованными врачами и никаких поручений им не давали. Крупнейшие врачи мира пытались организовать международный комитет для ознакомления с обвинениями, предъявленными врачам.

Многие исследователи считают создателем этого параноидального торнадо – политических процессов конца 1940-х – начала 1950-х гг. – И. В. Сталина. Якобы он взял курс на резкое омоложение руководящего ядра партии и государства, заменяя свою прежнюю политическую команду на стаю молодых и рьяных, для которых Иосиф Виссарионович в одном лице был богом, царем и воинским начальником. Уж они-то не станут перечить вождю, как это порой позволяли себе В. М. Молотов, А. И. Микоян и др.

И действительно, на XIX Съезде КПСС вместо Политбюро, состоявшего из 9 членов и 2 кандидатов, был учрежден Президиум, в который входило 25 членов и 11 кандидатов. Сравнительно многочисленный Президиум ЦК становился своего рода питомником новых «руководящих кадров». Такое расширение состава руководящего органа партии объективно ослабляло позиции той группировки в партии, которая сложилась после войны. Однако реальная власть в партии оказалась у непредусмотренного Уставом КПСС Бюро Президиума ЦК. Причем в списке членов Бюро отсутствовали ветераны партийного руководства – Молотов, Микоян и Андреев – многолетний председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП (б). Ослабли позиции представителей «старой партийной гвардии» Ворошилова, Кагановича и др.

Вихрь многочисленных отставок, перестановок и арестов сдул практически все прежнее окружение Сталина. Он лишился опытной охраны, преданного секретаря, а лечившие его врачи сидели по тюремным камерам. Иосиф Виссарионович вопреки своему знаменитому инстинкту самосохранения, по большому счету, оказался абсолютно беззащитен и внезапно умер 5 марта 1953 г… Так что есть основания полагать, что к возникновению этой замятни в верхушке СССР приложили руки те, кто чуял неминуемый конец своей политической карьеры, да и жизни, путем расстрела. Берия это был или кто-то другой – фактов на данный момент нет. Наверное, не случайно все потенциальные сталинские жертвы после его смерти получили высшие посты в руководстве страной.

В то же время абсолютно очевидно, что развязать эту вакханалию без согласия и тем более вопреки воле вождя было невозможно. Версия, что он намеренно стравливал своих соратников в надежде, что они уничтожат друг друга, вполне оправданна, поскольку разойтись с ними мирно он не мог, ибо слишком много они знали и при том могли сильно обидеться.

Наиболее популярный мотив – страх Сталина перед заговором и переворотом. Разгром МГБ мог быть связан как с чрезмерной самостоятельностью Абакумова, к тому же тесно аффилированного с Берией, так и с нежеланием оставлять в руках своих соратников это оружие массового поражения. Дело ЕАК и дело врачей в этом случае представляются лишь как повод для разгрома бериевско-абакумовской опричнины и уничтожения своей прежней команды. Впрочем, антисемитизмом Сталин страдал с молодости в силу своей общей малокультурности. К тому же с незапамятных времен все главные его политические оппоненты были евреями.

С другой стороны, можно с тем же основанием предположить, что стареющий Сталин, подобно своему историческому предшественнику-тирану Ивану Грозному, впал в прострацию покаяния за совершенные им злодейства. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что ретивые чекисты постоянно перевыполняли его планы по устранению неугодных, уничтожая невинных, а то и полезных для страны людей в непомерных количествах, а его приближенные использовали репрессии в своих корыстных целях, также умножая число невинных жертв. Например, в ходе расследования дела Вознесенского Сталина взяло сомнение. Зная о мстительности Берии и Маленкова, он даже написал на деле Вознесенского: «Не верю!» – и требовал от Берии самого внимательного расследования обстоятельств дела. А потом еще долго качал головой после смерти «преемника»: «Загубили мы Вознесенского! Загубили!» Стремление уничтожить своих опричников в качестве жеста покаяния – тоже вполне себе убедительная мотивация для учиненных погромов.

Весьма сумбурные обстоятельства последних лет жизни Сталина предоставляют широкие перспективы для разного рода спекуляций, и вряд ли одна из версий будет принята как единственно верная. Невозможно залезть в голову другому человеку, так что остается только гадать, что было причиной описанных событий – покаяние, страх перед заговором или садистские наклонности.

Со смертью вождя торнадо паранойи растворилось в воздухе. Берия в качестве руководителя нового министерства, объединившего МВД и МГБ, добился 3 апреля 1953 г., чтобы решением Президиума ЦК КПСС находившиеся в заключении «кремлевские врачи» были реабилитированы и выпущены на свободу, а «работников бывшего МГБ СССР, особо изощрявшихся в фабрикации этого провокационного дела и в грубейших извращениях советских законов» привлекли к уголовной ответственности.

Понятно, что и Мингрельское дело также кануло в Лету.

4 апреля 1953 г. в «Правде» было опубликовано «Сообщение Министерства внутренних дел СССР». Советские люди узнали, что знаменитое дело врачей-убийц, якобы по наущению американской и израильской разведок умертвивших членов Политбюро А. С. Щербакова и А. А. Жданова и готовивших убийство Сталина и других членов правительства, было сфальсифицировано «руководством бывшего МГБ» и все арестованные по этому делу освобождены. Через неделю вышел приказ Берии «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер физического воздействия».

Освобожденные врачи возвращались на прежние места службы, где их срочно восстанавливали в должностях и на закрытых собраниях восстанавливали в партии так же единогласно, как и исключали. Многие впадали в ступор: «Как же так?! Народ был возмущен врачами-убийцами, народ устраивал митинги, и вдруг – врачи не виноваты». Антисемитская кампания была свернута, но, как говорится, осадочек остался и впоследствии давал о себе знать проявлениями как государственного антисемитизма, особенно в отношении творческой интеллигенции, так и бытового.

Не удалось также по-быстрому свернуть «нарушения социалистической законности» в виде вмешательства партийных органов в действия правоохранительных органов в рамках Права катастроф, на чем погорел сам Л. П. Берия. Об этом же ярко свидетельствует судьба В. С. Абакумова, все это время томившегося в застенках.

9 ноября 1953 г. было подготовлено новое обвинительное заключение по делу Абакумова – Шварцмана, которое Р. А. Руденко и С. Н. Круглов направили членам Президиума ЦК КПСС. Абакумов обвинялся в том, что, изменив Родине, проводил вредительскую и подрывную работу против Советского государства, выразившуюся в нарушении советских законов, фабрикации дел против честных советских людей, фальсификации материалов, направленных на компрометацию руководителей партии и правительства, а также в преднамеренном систематическом обмане Центрального Комитета партии и советского правительства. Таким образом, второе обвинение несколько изменилось по сравнению с первым. В нем не было упоминаний, что Абакумов не доработал в плане шпионажа, а наоборот – переработал, были обвинения в фальсификации дел.

Этот проект обвинительного заключения долго лежал без движения, вплоть до осуждения и расстрела Берии. 27 мая 1954 г. Р. А. Руденко и И. А. Серов подготовили в ЦК КПСС докладную записку по делу Абакумова, где отметили, что бывший министр МГБ являлся сообщником врага народа Берии и при его содействии занимал высокое положение в государственном аппарате СССР. Оберегая Берию от разоблачения, Абакумов скрывал от партии и правительства известные ему факты глубокого морального падения Берии, а против лиц, знающих об этом, по малозначительным материалам возбуждал уголовные дела и заточал их в особорежимные лагеря и тюрьмы. Таким образом, третье обвинительное заключение претерпело еще большие изменения по сравнению с первыми. Дело Абакумова – Шварцмана плотно связали с делом Л. П. Берии. При этом других заказчиков Абакумова – Сталина и Маленкова – оставили в тени.

В 10 часов утра 19 декабря 1954 г. был объявлен приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР. За совершенные преступления перед партией и советским народом суд приговорил: Абакумова и его подручных Леонова, Комарова и Лихачева к высшей мере наказания – расстрелу.

Безжалостная сталинская эпоха не закончилась вместе со смертью вождя. Понадобилось несколько лет, прежде чем замороженная Сталиным страна начала понемногу отмерзать и началась так называемая оттепель. Однако, несмотря на все реляции о преодолении «культа личности Сталина», эта эпоха героизма и самопожертвования, цинизма и подлости оставила глубокие следы в советском обществе.

Сам по себе анализ достижений и провалов сталинизма еще долго будет оставаться предметом ожесточенных споров между этатистами (приоритет государства над личностью) и теми, кто считает, что государство создано для обеспечения благосостояния и развития интеллекта людей.

Мы же отметим, что в рассмотренный период уверенность правящего режима в отсутствии политической субъектности не только у населения, но и у партийной массы только окрепла. Отсюда следовал неизбежный вывод, что директивный метод управления, оказавшийся особенно эффективным в условиях войны, является единственно возможным для устойчивого функционирования страны, а Право катастроф должно иметь несомненный приоритет над позитивным правом.

В военный и послевоенный периоды новых законов практически не принималось, а все изменения, что называется, на злобу дня вносились либо указами Президиума Верховного Совета СССР, либо документами Права катастроф – решениями партийных органов или ведомственными актами, никак не вписанными в систему законодательства. Яркий пример тому – отмена смертной казни, когда надо было продемонстрировать гуманизм Советской власти, и ее возвращение накануне расправы над фигурантами Ленинградского дела.

Все состоявшиеся и планировавшиеся политические «дела» инициировались партийными органами. Нередко высшие руководители страны (Маленков, Берия, Булганин и др.) либо сами вели допросы обвиняемых, либо присутствовали на них. Прекращались эти «расследования» тоже исключительно партийными решениями. Понятно, что ни в какие рамки позитивного права это не влезало, как и в представления о справедливом суде.

Зыбкость положения членов ближайшего окружения вождя, а значит, и подчиненных им управленцев явно указывала на то, что система управления страной идет вразнос, и дисбаланс правовой системы в сторону Права катастроф чреват тяжелыми последствиями. Как острили злые языки, чиновники чувствовали себя как в трамвае: одни – сидят, другие – трясутся. Уход вождя из жизни породил предпосылки к новой реальности.

Возникла объективная потребность исправления указанного дисбаланса путем обеспечения большей автономности позитивного права как социального регулятора и инструкции по эксплуатации бюрократического аппарата.

Однако это другая история для других книг.

Премьер-министр Великобритании, Невилл Чемберлен (1869–1940), вернувшись из Мюнхена, заявил: «Я привез мир нашему поколению», 1938 год.

Командующий 1-й армейской группой советских войск в Монгольской Народной Республикой (МНР) комкор Г. К. Жуков (в центре) среди командиров РККА во время боев на Халхин-Голе.

Советско-Японский конфликт (11 мая – 16 сентября 1939 года). Сражение на реке Халкин-Гол. Приграничный военный конфликт между СССР, МНР с одной стороны и Японской империей и Маньчжоу-го с другой.

Маршал МНР Хорлогийн Чойбалсан (справа) среди бойцов Монгольской народно-революционной армии в районе реки Халхин-Гол.

Противники режима генерала Франсиско Франко во время Гражданской войны в Испании.

Советский кинооператор (впоследствии – выдающийся кинорежисер-документалист) Р.Л. Кармен (1906–1978) (в центре) среди бойцов Испанской республиканской армии.

Советские летчики на аэродроме Сото под Мадридом.

1 сентября 1939 года войска Германии вторгаются в Польшу, начав Вторую мировую войну в Европе. Немецкие войска, передвигаясь по территории Польши, везут польский пограничный знак, взятый в качестве трофея.

Вторжение Германии в Польшу 1 сентября 1939 года.

Советско-финская война 1939–1940 гг. Бойцы Красной Армии слушают радио на привале.

Советско-финская война 1939–1940 гг. Группа разведчиков на лыжах получает задание командира.

Советско-финская война 1939–1940 гг.

Гитлер на фоне Эйфелевой башни в Париже 1940 года.

Британские войска переходят подъемный мост на линии Мажино в форте де Сайнгайн недалеко от бельгийской границы.

В немецкой деревне во время Саарского наступления французский солдат смотрит на плакат немецкой колониальной Лиги.