Глава 6
Павел I

Великий князь Павел Петрович Романов родился 20 сентября 1754 года, отец его – будущий император Петр III, мать – впоследствии императрица Екатерина II. Мама Павла Екатерина Алексеевна для имперской элиты времен Елизаветы была чужеродным, точнее, инородным элементом. Ее рассматривали как машину по производству наследников престола. Когда родился Павел, императрица одарила роженицу 100 тысячами рублей. Около полугода двор отмечал появление наследника разного рода увеселениями. Однако императрица сразу же отобрала новорожденного у матери, и та увидела его лишь 40 дней спустя. Екатерине полагалось видеть сына раз в неделю, а потом его отдали в руки учителей и гувернеров.

Организацией воспитания Павла с младенчества занималась сама императрица Елизавета. С четырех лет Павла стали обучать грамоте, рассказывать истории, готовить к появлению в обществе; первоначально по поручению Елизаветы занимался этим дипломат Ф. Д. Бехтеев. Федор Дмитриевич подарил Павлу большую карту Российской империи. Разглядывая ее, они обсуждали историю государства и его народов. Затем воспитателем был назначен генерал Никита Иванович Панин, который организовал воспитание на французский манер; скорее исключением образовательной программы было обучение закону и православию иеромонахом Платоном, впоследствии митрополитом Московским и Коломенским.

Вскоре Елизавета Петровна охладела к великокняжеской семье. Особое недовольство двора вызвала их позиция в отношении участия России в Семилетней войне как противницы Пруссии. На подозрении у Елизаветы оказался не только ярый поклонник Фридриха II Петр Федорович, но и Екатерина. Досталось и Павлу: Елизавета писала кабинет-секретарю Черкасову: «Сожалею, что не токмо разума не достает, но и памяти лишен племянник мой». Елизавета умерла, когда Павлу было семь лет. Цесаревич стал знаменем Екатерины при подготовке переворота.

Однако воспитателем Павла по-прежнему оставался Н. И. Панин. Екатерина предполагала, каким образом он может повлиять на общеполитические представления сына, но была уверена, что Никита Иванович проследит, чтобы учителя и гувернеры сына ни в коем случае не вздумали вести с ним недозволенные разговоры.

Панин не очень-то старался привить сыну любовь к матери, а скорее наоборот – пытался с помощью их разделения решать свои задачи, предполагая при восхождении Павла на престол быть самым близким ему человеком и самым влиятельным в империи. Однако до этого времени он не дожил, скончавшись 30 марта 1783 года. Накануне, 28 марта, состоялась последняя встреча Павла и Никиты Ивановича. Наставник завещал питомцу непременные законы с разделением властей. Павел записал их разговор в «Рассуждениях 28 марта 1783 года».

Когда Екатерина в назидание подданным сделала себе прививку от оспы, вместе с ней привили и сына. Она всегда демонстрировала, что Павел неотделим от нее и является необходимым лицом при ее правлении. Но именно ее правлении.

Права Екатерины на престол были весьма сомнительны. По логике вещей, она должна была быть регентом при малолетнем императоре, а не императрицей.

Когда Павлу исполнилось 18 лет, Екатерина сама подыскала для него невесту: среднюю из трех принцесс Гессен-Дармштадтских. Звали ее Вильгельмина. После принятия православия ее стали звать Наталья Алексеевна.

По логике истории, женитьба цесаревича может быть чревата потрясениями трона, как это случилось с Петром Великим. Однако двор и иностранные послы весьма скептически относились к возможности такого развития ситуации. «У великого князя нет ни смелости, ни ума, чтобы идти против матери: слабость его характера равняется слабости его телосложения», «У великого князя не просто слабый характер – у него вообще нет характера», «Здоровье и нравственность великого князя испорчены вконец», – считали они.

Однако при этом «он кроток, чрезвычайно учтив, предупредителен и веселого нрава. Под этою прекрасной наружностью скрывается душа превосходнейшая, самая честная и возвышенная, и вместе с тем самая чистая и невинная, которая знает зло только с отталкивающей его стороны и вообще сведуща о дурном только лишь насколько это нужно, чтобы вооружиться решимостью самому избегать его и не одобрять его в других».

Спрашивается, так каким же образом этот чуть ли не ангел впоследствии превратился в общественном мнении в ужасного монстра, принесшего неисчислимые бедствия своим подданным?

Власть, с одной стороны, сильно меняет человека, с другой – колоссально меняется представление об этом человеке. Екатерина жила в жесткой парадигме, которая и подвигла ее на совершение переворота: власть или смерть. Накануне 18-летия цесаревича гвардия вновь стала задумываться о судьбах России.

К тому же то тут, то там появлялись самозванцы, выдававшие себя за спасшегося Петра III. Екатерина чувствовала, что народ приветствует ее более прохладно, когда она встречается с ним одна, а когда с сыном, то куда более царелюбиво.

Конечно, она не могла по доброй воле ввести в управление страной Павла. Он был знаменем всех недовольных, но настоящих вожаков среди них не было, и Екатерина могла вполне чувствовать себя в безопасности. Нельзя сказать, чтобы Екатерина была врагом своего сына. Просто она была императрицей, а он – ее наследником, но когда-то в отдаленном будущем. Если доверить сыну хоть часть государственного управления, вокруг него тут же соберутся разного рода карьеристы-оппозиционеры и доведут страну до двоевластия, – считала она.

Павел был очевидцем событий 1762 года. Его привезли из Гатчины сразу после переворота, он видел, как на царство возводили его мать. Отца он практически не знал. По малолетству соотнести эти события со смертью родителя он не мог. Но повзрослев – стал соотносить.

Павел стал задумываться над своим жизненным предназначением. Понимая, что может так и не стать императором, он стремился совершить что-нибудь великое. В 1774 году он написал сочинение «Рассуждение о государстве вообще относительно числа войск, потребного для защиты оного, и касательно обороны всех пределов». В нем он предлагал отказаться от завоевания новых земель, прекратить войны и не начинать новых, обустроить войско для обороны, а не для наступления, создать воинские поселения, «предписать всем, начиная от фельдмаршала, кончая рядовым, все то, что должно им делать; тогда можно будет с них взыскивать, если что-нибудь будет упущено».

Прочитав сочинение, Екатерина только усмехнулась этим прекраснодушным мечтаниям. Греческий проект был еще в самом начале, Крым еще не был завоеван. В ответ на отказ императрицы рассматривать его предложения он, конечно, обиделся, поскольку понял, что ему отведено место даже не статиста, а декорации. Тем не менее он оставался верным подданным своей матери и безукоризненно подчинялся ее повелениям.

Наталья Алексеевна отличалась редким мотовством и свободой нравов. Чуть ли не сразу завела себе фаворита – графа Андрея Разумовского. Павел полюбил жену еще до того, как ее увидел, полностью ей доверял и стремился угождать во всем. Наталья же «была управляема графом Разумовским, который, в свою очередь, получал наставления от посланников бурбонских домов… И если бы смерть не прекратила ее деятельности, между ею и Екатериною, вероятно, возникла бы борьба». Так что потрясение трона теоретически могло случиться, но благодаря не Павлу, а его жене.

Наталья Алексеевна скончалась родами 15 апреля 1776 года. Траур не объявлялся, ее тихо похоронили в Александро-Невской лавре. Павел, ознакомленный Екатериной с неопровержимыми доказательствами ее измены, на погребении жены не присутствовал.

В это время в Петербурге находился брат прусского короля Фридриха, и Екатерина попросила его срочно подыскать Павлу новую жену. Процесс производства наследников престола не мог затормозиться.

Тут же всплыла кандидатура Софии Доротеи Августы Луизы – внучатой племянницы Фридриха. Это был уже второй заход: в 1772 году ее кандидатура была отвергнута по малолетству. Однако принцесса уже была помолвлена с принцем Людвигом – родным братом Натальи Алексеевны. Помолвку пришлось срочно расстроить.

Павел Петрович и София Доротея встретились первый раз в Берлине 10 июля. «Как и следовало ожидать, та, которую назначали ему в супруги, полюбилась великому князю, очарованному ее красотою и грациею, и который, сверх того, был восхищен почестями, окружавшими его во владениях Фридриха, и к которым он не был приучен на родине».

26 сентября 1776 года их высочества Павел Петрович и его невеста, принявшая православие и ставшая Марией Федоровной, были обвенчаны.

Время шло. Ничего с точки зрения участия Павла в делах государства не менялось. В 1787 году он собрался на новую турецкую войну. Екатерина была против, понимая, что он будет только путаться в ногах у Потемкина, донимая его советами, и чувствовать себя оскорбленным, что его не слушают.

К тому же Мария Федоровна ждала очередного ребенка. Однако Павел настроился на ратные свершения всерьез. Ему надо было напомнить о своем существовании Европе.

Он оставил жене семь писем – три на случай, если он погибнет, три – на случай, если в его отсутствие умрет Екатерина. Седьмое письмо называлось «Государственная реформа. На всякий случай». Кратко ознакомимся с его содержанием.

«1. Введение. «Предмет каждого общества – блаженство каждого и всех. Общество не может существовать, если воля каждого не будет направлена к общей цели».

2. Об исполнительной власти: «…Нет лутчего образа, как самодержавный, ибо соединяет в себе силу законов и скорость власти одного».

3. О престолонаследии. «…Положить закон, кому именно быть государем».

4. О законодательстве. «Законы у нас есть… Новых не делать, но сообразить старые с государственным внутренним положением…».

5. О правительстве. «Государь, будучи человек, за всем усмотреть не может… надобны правительства».

6–7. Об императорском совете. «…Совет, составленный из особ, которым поручено смотреть за разными частьми и родами дел государства»: канцлер и вице-канцлер иностранных дел, военный и морской министры, министры финансов и коммерции, государственный казначей.

8–11. О законах, утверждающих блаженство сословий. Дворянства: «Не допуская в него лишних чинов, должно его на службу государству обращать».

Духовенства: «Дабы понятию о Боге учили в прямой силе, а не суеверию». Среднего состояния, чьи занятия «промыслы торговля и рукоделие»: «чтоб промыслы свободно текли для государства… и тем самым распространяли в нем изобилие». Крестьянства: «Особого уважения достойно… чтоб тем лутче трудились, и государство имело тем вернее снабжение».

12–13. О народном воспитании – чтобы каждый знал свои обязанности, исполнял бы их и приводил бы общество к блаженству. «<…> Для сего школы и училища…»

<…>

19–24. О государственном бюджете и финансах. «…Доходы государственные – государства, а не государя». <…> «Расходы размерять по приходам и согласовать с надобностями государственно и для того верно однажды расписать».

25. О государственной внутренней безопасности. «…Учредить земскую и городовую полицию».

26–32. О государственной международной безопасности. «Нам большой нужды нет в чьей-либо помощи. Мы довольно сильны сами собою… <…>».

33. О будущем. «Когда все части государства будут приведены порядком до равновесия, в котором должны быть, чтоб оное могло неразрушимо и невредимо стоять, тогда можно будет сказать, что прямо направлено общество на прямой путь блаженства каждого и всех, что согласно с законом Божиим и, следственно, не может не иметь благословения во всем Его Вышней Десницы».

На турецкую войну Екатерина так его и не пустила «и паки изволила советовать великому князю остаться здесь до тех пор, пока великая княгиня разрешиться от бремени». В ответ Павел сообщил, что намерен пренебречь этим советом. На это государыня «расположена была дать строгим образом чувствовать и словесно и письменно, что советы ея не иначе, как за повеления, требующие непременного исполнения, должны быть приемлемы». В общем, типичная разборка великовозрастного сына с мамашей: «Мама лучше знает, что для тебя лучше». Так и Павел в дальнейшем твердо знал, что для его подданных лучше. Авторитарный стиль управления – то немногое, что Екатерина передала сыну.

Мария Федоровна родила дочь 10 мая 1788 года. Екатерина отпустила Павла, правда, уже не на турецкую войну, а на шведскую. Под руководством Мусина-Пушкина шведы были разгромлены, но Павел Петрович долго дулся на то, что шведы были разгромлены не так, как он предлагал.

В мае 1792 года в Петербурге получили свежие французские газеты, в одной из которых было напечатано «Письмо англичанина, жившего долгое время в Петербурге, к другому англичанину, живущему сейчас в Париже». В нем говорилось: «Русский великий князь шествует по стезе своего несчастного отца, и, если сердце великой княгини не будет преисполнено добродетелями, Павлу суждена участь Петра Третьего… Я давно замечал многие признаки революции: они в сердце самого великого князя. Он не скрывает своей раздражительности, оскорблен своей униженностью; он в ссоре со своей матерью; он даже дерзает ей угрожать».

К тому времени Павел воспринимал Екатерину скорее как мачеху, которая погубила его отца, да и императрица относилась к Павлу, мягко говоря, прохладно, понимая, что его политические взгляды заметно отличаются от ее собственных. После того как Екатерина забрала себе на воспитание детей Павла – Александра и Константина, – пошли разговоры, что она хочет лишить сына наследства и завещать престол внуку Александру.

31 октября 1792 года в Петербург прибыла принцесса Баден-Дурлахская Луиза Мария Августа 13 лет для сочетания с великим князем Александром Павловичем 15 лет. «Мой Александр женится, а потом будет коронован – церемониально, торжественно, празднично», – писала Екатерина.

Все эти события и слухи давали Павлу все основания опасаться за свою жизнь и усиливали в нем желание стать сиротой.

Павел был уверен, что его пытались отравить, но смогли вылечить. Однако полностью он так и не оправился. Якобы его неукротимые порывы гнева, которые могли быть возбуждаемы самыми ничтожными обстоятельствами, были последствием отравления. «Когда он приходил в себя и вспоминал, что творил в эти минуты… не было примера, чтобы он не отменял своего приказания и не старался всячески загладить последствия своего гнева». Было это отравление на самом деле или нет, история умалчивает. Однако если даже это выдумка Павла, он в нее искренне верил, и она служила постоянным источником его острых защитных реакций.

29 июля 1796 года императрица Екатерина предлагает Марии Федоровне подписать акт об отстранении Павла от престола и назначении наследником Александра. Мария Федоровна в ужасе отказывается. Ничего не говорит Павлу, но умоляет сына: «Дитя мое, держись ради Бога… Будь мужествен и тверд. Бог не оставляет невинных и добродетельных».

По городу распространились соответствующие слухи. «Носившаяся до того молва, якобы не намерена была она оставить престол своему сыну, а в наследники по себе назначала своего внука, подавала повод многим опасаться, чтоб чего-нибудь тому подобного при кончине государыни не воспоследовало».

«Я вошел в залу и столько же поражен был удивлением, сколько удручен печалью… Знаменитейшие особы, первостепенные чиновники, управлявшие государственными делами, стояли как бы уже лишенные должностей своих и званий с поникнутою головою… Люди малых чинов, о которых день тому назад никто не помышлял, никто почти не знал их, – бегали, повелевали, учреждали».

Как водится, Екатерина завещать престол никому не успела. Может, ее завещание не нашли или не захотели найти – версий, особенно литературных, предостаточно. Императором стал Павел I.

«Павел спешил перенести в Петербург свою гатчинскую обстановку, окружить себя людьми, на преданность которых он считал возможным положиться. Комендантом в городе назначен был Аракчеев…

10 ноября в Петербург вступили гатчинские войска; они размещены были по гвардейским частям, причем офицеры поступали в гвардию чином в чин.

Вызваны были в Петербург давние сторонники опального цесаревича: князь Репнин, пожалованный в фельдмаршалы, кн. Александр Куракин, назначенный вице-канцлером, и брат его, кн. Алексей, на которого 6 декабря возложены были обязанности генерал-прокурора».