4
Гавриил Романович Державин
Гавриил Романович Державин (1743–1816) – фигура масштабная и многообразная, ярчайший представитель золотого века культуры. С ним связано невероятное количество знаменательных событий в истории Российской империи конца XVIII – начала XIX века. Державин был и остается великим поэтом. Он активно участвовал в формировании русского языка. Однако хотелось бы обратить внимание на наименее известные страницы его биографии, связанные с государством и правом империи. Именно Гавриил Романович первым из крупных государственных деятелей заговорил о законе и законности в России. Тем самым он привнес в российское общество идею верховенства закона, став, таким образом, предтечей многих выдающихся юристов, служивших продвижению норм правового государства в нашей стране на протяжении более 200 лет.
Гавриил родился 3 июля 1743 года в Казани в семье Державиных. Род его отца происходил от мурзы Багрима, принявшего православную веру. Один из его потомков – Нарбеков – получил прозвище Держава, так и пошло – Державины. Отец Гаврилы – Роман Николаевич – служил в армии, женился на Фекле Андреевне Гориной (урожденной Козловой). Оба хоть и дворянского рода, но бедные, поэтому у Гаврилы не было возможности обучаться в Москве или Санкт-Петербурге; читать и писать научила его матушка, на пятом году жизни он начал уже делать это достаточно бегло.
После переезда в Оренбург Державин проходил обучение в училище для дворянских детей. Несмотря на грубость учителей и их, по большому счету, неграмотность, Гаврила смог выжать и из такого обучения все, что можно, и даже выучил немецкий язык. Его учителем был ссыльный немец. Вскоре семья вернулась в Казань, где Державин поступил в только что созданную гимназию.
В 1761 году Державин был призван рядовым солдатом в лейб-гвардии Преображенский полк. Молодой человек, имевший буквально с рождения гуманитарные склонности, обучался шагистике, стрельбе и т. д., по ночам читая книги.
Как известно, Преображенский полк поддержал свержение Петра III и восхождение на престол Екатерины. Был там и Державин, который со всеми присягнул молодой императрице. Гавриле было 19 лет.
Период со смерти Петра I до воцарения Екатерины II получил благодаря В. О. Ключевскому название эпохи дворцовых переворотов. За это время шесть монархов занимали русский трон, получив его в результате сложных дворцовых интриг или переворотов при непосредственном участии гвардии. Фактически восхождение на престол в обход закона, путем военного переворота, впоследствии оформлявшееся и юридически, в те времена было скорее правилом, чем исключением.
Опираясь на Измайловский и Семеновский гвардейские полки, Екатерина провозгласила себя в июне 1762 года императрицей. Остальные гвардейские полки также поддержали переворот. Сенат и Синод присягнули ей. Попытка Петра III вступить в переговоры ни к чему не привела, и он был вынужден собственноручно подписать присланный Екатериной акт «самопроизвольного» клятвенного отречения от престола. Так завершилась эпоха дворцовых переворотов.
Через год после петергофского переворота Державина произвели в капралы. Вечером и ночью после службы он читал Ломоносова, Сумарокова, произведения немецких авторов. Писал короткие стихи, играл в карты, и не только на интерес, особенно находясь в отпуске.
В 1769 году на Державина и его знакомого Максимова завели уголовное дело, современным языком, за мошенничество. Последствия могли быть суровыми, но обошлось. Как пишет Владислав Фелицианович Ходасевич, это «как-то внезапно и сразу его отрезвило». Служба продолжалась, и к началу Пугачевского бунта (1773) Державин становится прапорщиком.
Екатерина II любила рассуждать о равных правах, особенно в переписке с французскими философами-просветителями, но на деле при ее правлении крестьянский вопрос в России не решался, наоборот, крепостничество достигло своего пика. В царствование Екатерины II до 1773 года, т. е. до начала Пугачевского восстания, специалисты по истории русских крестьян насчитали (по архивным и другим источникам) около 40 волнений; но, вероятно, их «было более».
Восстание (бунт) яицких казаков, переросшее в полномасштабную войну под предводительством Емельяна Пугачева против императрицы Екатерины Великой, началось 17 сентября 1773 года и продолжалось вплоть до середины 1775-го, несмотря на военное поражение башкирско-казацкого войска и пленение Пугачева в сентябре 1774 года.
Восстание охватило земли Яицкого войска, Оренбургский край, Урал, Прикамье, Башкирию, часть Западной Сибири, Среднее и Нижнее Поволжье. В ходе бунта к повстанцам присоединились представители коренных народов Поволжья и Урала, уральские заводские рабочие и часть крепостных крестьян тех губерний, где разворачивались военные действия.
В ноябре 1773 года Екатерина назначила главнокомандующим по подавлению Пугачевского восстания генерала Александра Ильича Бибикова. Ему поручено было также ведение следственных дел о сообщниках Пугачева.
Державин убедил генерала включить его в следственную комиссию. Для Гавриила Романовича, не имеющего юридического образования, это было и правовое обучение, и юридическая практика одновременно. Конечно, своеобразная, но тем не менее.
Державин расследовал предательство, грабежи, убийства, готовил речи для призыва в ополчение против самозванца, носился по городам с тайными приказами и сам по необходимости принимал участие в подавлении бунта, составлял списки участвующих в мятеже, вел учет наиболее пострадавших от бунта, иногда его отряды исполняли наказания (от розог до смертной казни). Несколько раз чуть не погиб.
После разгрома пугачевских войск Державин возглавлял одну из групп по его поимке, однако самозванца во время окружения сдали его ближайшие соратники. В Симбирске Гавриилу Романовичу, приехавшему на доклад к главнокомандующему Петру Ивановичу Панину, показали пленного Пугачева. Вот каким его описывает Державин: «Лицом он был кругловат, волосы и борода окомелком, черные, склоченные; росту среднего, глаза большие, черные на соловом глазуре, как на бельмах. От роду 35 или 40 лет».
После подавления бунта Панин по молчаливому согласию свыше (а может быть, просто по согласию) приказал «пересечь жестоко всех крестьян», прикосновенных к бунту: «У пахарей, не годных в военную службу, на всегдашнюю память их преступления урезать у одного уха». Но и этого мало: от каждых 300 крестьян бунтовавших губерний (не бунтовавших крестьян, а бунтовавших губерний. – П. К.) один был по приказанию Панина повешен, а тела казненных было велено положить „по всем проезжим дорогам“». Конечно же, все это было без суда и следствия. Гавриил Романович в этом участие не принимал: одно дело – война, другое дело – террор.
После проведения казней и наказаний основных участников восстания Екатерина II с целью искоренения памяти о событиях, связанных с пугачевским движением и выставлявших ее правление не в лучшем свете в Европе, в первую очередь издала указы о переименовании всех мест, связанных с восстанием. Так, станица Зимовейская на Дону, где родился Пугачев, была переименована в Потемкинскую, а сам дом, где родился Пугачев, было велено сжечь. Река Яик была переименована в Урал, Яицкое войско – в Уральское казачье войско, Яицкий городок – в Уральск, Верхне-Яицкая пристань – в Верхнеуральск. Имя Пугачева предавалось в церквях анафеме наряду со Стенькой Разиным. Для описания событий возможно было использование лишь таких слов, как «известное народное замешательство» и т. п. В советские годы память о Е. Пугачеве и его сподвижниках, наоборот, была увековечена. В России и на Украине есть улицы Пугачева, в столице Республики Мордовия, Саранске, Е. Пугачеву установлен памятник и т. д.
После военных действий, разрушения, крови, интриг для Державина наконец-то открылась возможность творчества, и с 1775 года Гавриил Романович написал большое количество поэтических произведений.
Согласно господствовавшим тогда правилам стихосложения, Державин по преимуществу писал в стиле М. В. Ломоносова. Писать стихи он начал еще в годы солдатской службы, но широкой читательской публике стал известен гораздо позже, после публикации в 1783 году оды «Фелица». Автору тогда было 40 лет.
Его оды, будучи общепризнанными вершинами русского классицизма, отмечены яркой индивидуальностью. Державин, в частности, осуществил как бы «опрощение» высокого слога, приспособляя его к нормам разговорного языка, в то время как в поэзии классицистов просторечная лексика употреблялась только в «низких» жанрах – в басне, эпиграмме, сатире. Как писал Николай Васильевич Гоголь, «слог у него так крупен, как ни у кого из наших поэтов, разъяв анатомическим ножом, увидишь, что это происходит от необыкновенного соединения самых высоких слов с самыми низкими и простыми».
1 января 1777 года Державин получает звание гвардии капитан-поручика. Между тем на службе было все непросто: это и долги, и, что больше всего задевало Гавриила Романовича, интриги, и то, что вместо награды за пугачевскую кампанию его после 15 лет военной службы «указом от 15 февраля 1777 года выпустили не в армию, а в статскую службу. Он получил чин коллежского советника и три сотни душ в Белорусской губернии».
В августе 1777 года Державин был направлен в Департамент государственных доходов сената, под начало Александра Алексеевича Вяземского.
18 апреля 1778 года Гавриил Романович женился на Екатерине Яковлевне Бастидон, дочери бывшего камердинера Петра III и Матрены Дмитриевны (девичья фамилия неизвестна) – кормилицы великого князя Павла Петровича, впоследствии императора Павла I.
К началу 1780-х годов служба и поэзия сделали Державина влиятельным царедворцем. Он благоговел перед императрицей, и «после того, как существующее законодательство с высоты трона было объявлено несовершенным и не ограждающим народа от произвола и кривотолка; после того, как отсутствие законности было признано первым злом русской жизни; после того, как законопослушание было названо основной добродетелью не только подданного, но и монарха, у Державина, можно сказать, открылись глаза. Простое слово „закон“ в русском тогдашнем воздухе прозвучало как откровение. Для Державина оно сделалось источником самых высоких и чистых чувств, предметом сердечного умиления. Закон стал как бы новой религией, в его поэзии слово „закон“, как Бог, стало окружено любовью и страхом».
Державин не может сидеть в столице, и в 1784 году императрица назначает его губернатором в Олонецкую губернию (сегодня это части Ленинградской и Вологодской областей и Республики Карелия) со столицей в Петрозаводске, где он проработал менее года, пытаясь навести элементарный порядок с закупками, подрядами, но в основном занимаясь укрощением склок между людьми, наделенными властью.
В марте 1786 года Екатерина II назначает Державина тамбовским губернатором. В этой должности он прослужил до 1788 года. Гавриил Романович, уже опытный губернатор, привез с собой, как сейчас говорят, свою команду. Вместе они принялись вникать в губернские проблемы, решать местные и государственные дела.
В Тамбове стали проводиться дворянские собрания, появилось народное училище и даже театр. Державин выписал в Тамбов механиков для заведения разных сельских машин, мельниц и пр. Гавриил Романович добился порядка в делах, связанных с казной, но, постоянно требуя соблюдения законности, тем самым нажил себе врагов, у которых, как, впрочем, и у него самого, были большие покровители. В итоге он при разных разбирательствах, в том числе судебных, ушел в отставку, хотя суд был на его стороне.
В бытность губернатором Державин практически ничего поэтического не писал. Теперь ему представилась такая возможность. Часто (в итоге) самые важные дела и выдающиеся достижения осуществляются в перерывах между суетой, в данном случае – государевой службы.
В это время Гавриил Романович расширяет свой круг знакомых: Н. М. Карамзин, А. В. Суворов, И. И. Дмитриев и др.
В декабре 1791 года императрица (правившая к тому времени уже 30 лет) назначила Державина своим кабинет-секретарем. Гавриил Романович периодически докладывал ей судебные дела, мог часами излагать детали, что, конечно же, раздражало немолодую императрицу и вызывало ее недовольство. Но секретарь был упрям, приводил факты мздоимства, при этом перечислял известные фамилии. «Это странное секретарство длилось почти два года. Они ссорились и мирились. Если ей нужно было его смягчить и чего-нибудь от него добиться, она нарочно при всех отличала его, зная, что ему это льстит: „в публичных собраниях, в саду, иногда сажая его подле себя на канапе, шептала на ухо ничего не значащие слова, показывая, будто говорит о каких-то важных делах. Часто рассердится и выгонит от себя Державина, а он надуется, даст себе слово быть осторожным и ничего с ней не говорить“».
В сентябре 1793 года Екатерина II сняла Державина с должности кабинет-секретаря и назначила его сенатором.
В июле 1794 года в возрасте 33 лет умерла жена Державина Екатерина, которая много лет была его музой и которую он и в жизни, и в стихах ласково называл Пленирой. В начале 1795 года Гавриил Романович женился во второй раз, на Дарье Алексеевне Дьяковой. В. Ф. Ходасевич пишет: «Это решение принял он не потому, что забыл Плениру, но именно потому, что не мог забыть».
В ноябре 1796 года Екатерина II умерла. На трон взошел Павел I. Свое царствование он начал с ломки всех порядков материнского правления. Существенно сузил права дворянского сословия по сравнению с теми, что были пожалованы Екатериной II, попытался улучшить положение крепостных крестьян.
Гавриил Романович фактически сразу был назначен руководителем канцелярии Верховного Совета. Короткий промежуток времени он был очень близок к Павлу I.
Н. Савельев пишет: «Каждую неделю, в четверг, когда собирался Верховный Совет, Державина, вместе с прочими членами Совета, приглашали на обед и ужин к императору». Удивительно, но Гавриил Романович все-таки умудрился резко поговорить с Павлом, за что был сразу отстранен от новой работы и возвращен в Сенат.
С середины 1790-х годов Державин подружился с Александром Васильевичем Суворовым, крайне нелюдимым человеком, но, конечно же, известным и, наверное, до сих пор самым популярным военачальником, за плечами которого были исключительно победы во всех баталиях, участие в ликвидации остатков пугачевского мятежа, взятие Варшавы и др. Уже при Павле I первоначально гонимый, затем вернувшийся полководец одерживает несколько побед, на которые Державин пишет оды: «На победы в Италии» и «На переход Альпийских гор». Вернувшись из походов, Суворов много времени проводил с Гавриилом Романовичем и умер, можно сказать, у него на руках.
В конце царствования Павла I Державин был вторым министром (высокая чиновничья должность, не путать с руководителем министерства) при государственном казначействе, затем государственным казначеем, затем стал членом Верховного Совета. Карьера, как комета, летела быстро, но кометы, как известно, и быстро сгорают. Причин всегда много.
Павел I был задушен 11 марта 1801 года в собственной спальне в Михайловском замке. На этот раз обошлось без использования военных формирований. Вопрос решился, так сказать, «по-семейному». На трон взошел его сын Александр Павлович – Александр I. 26 марта Верховный Совет был упразднен.
Некоторое время Гавриил Романович был в растерянности, сидел дома, по привычке писал стихи.
Взяв власть, молодой и энергичный император организует Негласный комитет, который фактически и готовил преобразования управления страной. Сенат стал более самостоятельным, но оставался верховным судом и одновременно следил за исполнением законов.
Александр I в манифесте от 8 сентября 1802 года одновременно с учреждением министерств в общих чертах определил «отношения министерств к верховной власти, к Сенату, Совету и между собой». В тот же день Гавриил Романович Державин был назначен министром юстиции и генерал-прокурором Российской империи.
Министр юстиции немедленно подготовил инструкции о своем и других министерствах.
Как отмечалось в официальном историческом очерке начала XX века, подготовленном к 100-летию учреждения Министерства юстиции, «ежедневно с 7 часов утра до 10 часов вечера он посвящал все свое время исключительно на исполнение разнообразных своих обязанностей, как то: на поездки во дворец со всеподданнейшими докладами, на участие в заседаниях Сената и Комитета министров, на объявления с обер-прокурорами и чинами канцелярии, на прием посетителей и другие служебные занятия». Там же мы читаем: «Хотя Державин, как и все вообще министры юстиции первой половины прошлого века, сосредоточивал все свое внимание по преимуществу на сенатских делах, тем не менее он задавался также стремлением внести некоторые улучшения и в область нашего судопроизводства вообще. Отзывы современников рисуют в крайне мрачных красках судебные порядки того времени и продажность тогдашних судов».
Проработав очень короткий срок, буквально через неделю после назначения, Державин стал изобличать высоких чиновников, включая только что назначенных министров, созывая старых и создавая себе новых врагов и недоброжелателей.
Плюс к этому «Державин в заседании Комитета 16 сентября 1802 года указал на необходимость представления ежегодных министерских отчетов не в Первый департамент, а в Общее собрание Сената. Вместе с тем он настаивал на необходимости представления министрами отчетов уже за первый год их министерского управления. Государь одобрил эти предложения, и отчеты министров были своевременно представлены. Тем не менее, по удостоверению самого же Державина, цель установления надзора Сената за деятельностью министерств осталась не достигнутой».
Недовольство такой кипучей деятельностью накопилось очень быстро. Ходасевич приводит разговор императора и первого министра юстиции: «Вскоре произошло личное объяснение, „пространное и довольно горячее со стороны Державина“. Александр ничего не мог сказать к его обвинению, как только:
– Ты очень ревностно служишь.
– А когда так, государь, – отвечал Державин, – то я иначе служить не могу. Простите.
– Оставайся в Совете и Сенате.
– Мне нечего там делать».
Указ об отставке был подписан 8 октября 1803 года.
Гавриил Романович Державин прослужил министром год и один месяц. Безусловно, можно даже за месяц сделать столько, сколько другим и за пять лет не сделать. Державин организовал работу Министерства юстиции, которое существовало после 1802 года (за исключением времени правления Н. С. Хрущева) всегда.
Дискуссии о русском языке, о возможных и невозможных иностранных заимствованиях, и если таковые возможны, то об их пределах (знакомо, не правда ли?), проходили с начала XIX века.
После отставки с поста министра юстиции Державин подключился к подобным дискуссиям с особым энтузиазмом. Но об этом чуть дальше.
Державин периодически ездил в Царскосельский лицей на публичные экзамены. Он понимал и принимал роль свадебного генерала, дремал, периодически отлучался, но каждый приезд был, безусловно, праздником и событием, к которому специально готовился весь лицей, а тем более сами экзаменуемые. В этот день «экзамен очень утомил Державина. В красном мундире, украшенном орденами, сияя бриллиантовою короной Мальтийского креста, сидел он, подперши рукою голову и расставив ноги в мягких плисовых сапогах. „Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы“. Он дремал все время, пока лицеистов спрашивали из латинского языка, из французского, из математики и физики. Последним начался экзамен русской словесности. „Тут он оживился: глаза заблистали, он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи. Он слушал с живостью необыкновенной“. Наконец вызвали Пушкина.
Лицеист небольшого роста, в синем мундире с красным воротником, стоя в двух шагах от Державина, начал свои стихи. Никто никогда не мог бы описать состояние его души.
Бессмертны вы вовек, о росски исполины,
В боях воспитаны средь бранных непогод;
О вас, сподвижники, друзья Екатерины,
Пройдет молва из рода в род».
Наверное, следует обратиться к самому Пушкину:
«Державина я видел только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к нам, все взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и поцеловать ему руку, написавшую „Водопад“. Державин приехал. Он вошел в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: „Где, братец, здесь нужник?“ Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил свое намерение и возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным простодушием и веселостию. Наконец вызвали меня. Я прочел мои „Воспоминания в Царском Селе“, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояние души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом.
Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять. Меня искали, но не нашли».
Вечером Гавриил Романович сделал в своих записях отметку: «Пушкин на лицейском экзамене». Вплоть до смерти Державин постоянно вспоминал юном поэте. В своем творчестве Пушкин, как и Державин, продолжил модернизацию русского языка.
После петровских реформ, при оживленных контактах с западноевропейскими странами, необходимости обозначения новых понятий, потребных для дальнейшего развития науки, техники, морского дела, образования и пр., русский язык претерпевал постоянные, причем весьма хаотичные изменения, а потому нуждался в определенной организации.
Просторечные формы соседствовали с книжными, заимствования из немецкого, французского, голландского, английского языков, латыни, подчас принимавшие характер неуправляемых нагромождений, затруднявших понимание смысла сказанного, употреблялись наряду со словами, изобретенными для их замены. Увлечение высших слоев общества всем иностранным повело к тому, что язык простонародный, крестьянский стал сильно отличаться от их языка. Вместе с тем нельзя было остановить естественно начавшуюся эволюцию языка; нельзя было насильно вернуть в употребление уже устаревшие выражения.
В начале XIX века возникла острая полемика относительно реформации или консервации русского языка. Реформаторское направление возглавлял Н. М. Карамзин, а консервативное – известный в то время государственный деятель А. С. Шишков. В 1811 году А. С. Шишков основал общество «Беседа любителей русского слова», членами которого были, с одной стороны, не чуждые реформаторству Державин, Крылов и др., с другой – консерваторы Хвостов, Шаховской и др. Четырьмя годами позже, в 1815 году, возник знаменитый «Арзамас», куда входили такие известные люди, как Василий Андреевич Жуковский, Петр Андреевич Вяземский, Константин Николаевич Батюшков, Василий Львович Пушкин и его племянник Александр Сергеевич, отстаивающие необходимость избавления русского литературного языка и русской литературы от архаических традиций. Державина огорчали эти распри, он хотел бы примирить «беседовцев» и «арзамасцев», но молодые, да и солидные писатели слишком увлеклись взаимными нападками и насмешками.
Апофеозом консерваторов было возвышение в 1812 году Шишкова, когда его назначили государственным секретарем вместо М. М. Сперанского. В официальных документах опять появились подзабытые уже слова и выражения.
Однако через некоторое время «Арзамас» взял верх не авторитетом власти, а властью авторитета. С тех пор борьба реформаторов русского языка с «охранителями» вспыхивала не раз в истории России, и ее отзвуки можно слышать и в наши дни.
Последние годы своей жизни Гавриил Романович проводил в селе Званка Новгородской губернии, изредка выезжая в Москву или Санкт-Петербург, писал стихи, вспоминал прожитое, принимал гостей.
Скончался Гавриил Романович Державин «73 лет и пяти дней от роду с 8-го по 9-е июля 1816 года в своем новгородском поместье Званке. По завещанию Гавриила Романовича, тело его погребено в церкви новгородского Хутыня – монастыря (на 9 верст от Новгорода, по Московской дороге)». 16 июня 1842 года умерла Дарья Алексеевна, и ее гроб положили рядом с гробом Гавриила Романовича Державина.
В 1944 году, во время Великой Отечественной войны, Варлаамо-Хутынский монастырь попал под артиллерийский обстрел и превратился в руины. Был практически уничтожен и знаменитый памятник «Тысячелетию России» (1862) в Новгородском кремле, на котором среди прочих великих граждан России изображен сидящим в кресле Г. Р. Державин. Интересно, что Державин отсутствовал в первоначальном списке героев, который составил автор памятника Михаил Микешин. Александр II, прежде чем утвердить проект, предложил пополнить это благородное собрание изображениями двух недругов – графа Кочубея и Державина. Но так называемое прогрессивное общественное мнение сопротивлялось, и Микешин поначалу добавил к своему списку не Державина, а Тараса Шевченко. Тогда шум подняли консерваторы, и из нового списка исключили Шевченко, актера Дмитриевского и святого Митрофана Воронежского, а добавили Державина и императора Николая I.
Сразу же после войны этот памятник был срочно восстановлен. Великая Россия не должна лежать в развалинах. А вот монастырю, как «культовому объекту», в этом смысле не повезло. Поэтому в 1959 году состоялось перезахоронение останков Г. Р. Державина и его жены в Новгородский кремль. Их могилы находились в сквере рядом с Грановитой палатой и Софийским собором. В 1993 году прахи Державина и его супруги были возвращены в Варлаамо-Хутынский монастырь.
Гавриил Романович Державин – не только ярчайший представитель золотого века культуры, начавшегося в самом конце XVIII века, но и один из представителей золотого века права, своими воззрениями и работой показавший необходимость развития России по праву и закону.
