3
Заключение к четвертой главе
Личность Петра I, сумевшего поднять на дыбы архаичную сонную Русь, всегда вызывала острый интерес.
Первое, на что обычно обращают внимание, – это сумасбродный характер царя. Официальные, религиозные и иные празднества нередко сопровождались многодневными попойками, в которых принимали участие все крупнейшие деятели государства. Ничего подобного не было при его преемниках, не говоря уже о предшественниках, исключая, пожалуй, опричный двор Ивана Грозного, где пьянство нередко предшествовало кровавым выходкам.
С одной стороны, непотребство во время церковных празднеств было нацелено на снижение авторитета и святости церкви, которую Петр подозревал в стремлении во всем подменить государство. С другой стороны, это была дань известным традициям русской дохристианской культуры. Наконец, это признак не особенно высокого уровня бытовой культуры того времени. Однако многодневные массовые попойки имели и специфический контекст.
Сам царь редко напивался, что называется, в стельку, но от остальных требовал не манкировать горячительными напитками, при этом ставя охрану на выходе с приказом никого не выпускать: «…Гостей он заставляет напиваться до того, что они ничего не видят и не слышат, и тут царь принимается с ними болтать, стараясь выведать, что у каждого на уме. Ссоры и брань между пьяными тоже по сердцу царю, так как из их взаимных укоров ему открываются их воровство, мошенничество, хитрости». Скорее всего, это был своеобразный способ контроля над своими подданными. Неслучайно царем был построен институт фискальства, и повальное доносительство при нем процветало. Петр I был убежден, что во имя государственных целей можно пренебречь многими моральными нормами. Это простым смертным необходимо следовать религиозным заповедям и подставлять обидчику вторую щеку, «а властителем весьма инако, ибо должны всегда мстить и возвращать обиженное от неприятеля своему отечеству».
При всем при том Петр отнюдь не был атеистом. Его антицерковная политика никогда не становилась антирелигиозной. При всей склонности Петра к шутовству на религиозной почве он отнюдь не пренебрегал обязанностями православного христианина.
Однако вера его была не мистической, а вполне себе рациональной. Его конструкция мира выглядела примерно так: Бог создал мир, а в нем – Россию, он передал ее царю под полную ответственность и в безраздельное владение и вмешиваться в ход событий больше не намерен. Так что служение Отечеству было для Петра служением Богу.
Отечество в определенном смысле и было для него Богом. Таким образом, «Российское самодержавие является фактически политическим строем, в основе которого лежит вотчинный принцип управления». Так сказать, матрешка вотчинной монархии, вставленная в матрешку государственности. Государство из собственности монарха стало для него высшей сущностью.
Государство же со времен Смуты понималось как территориально-популяционное единство, и взаимоотношения царя с подданными заметно отличались от отношений вотчинника со своими холопами. Обязанности монарха перед подданными были наиболее четко изложены Петром в манифесте «О вызове иностранцев в Россию, с обещанием им свободы вероисповедания» от 16 апреля 1702 года: «Довольно известно во всех землях, которые Всевышний Нашему управлению подчинил, что со вступления Нашего на сей престол, все старания и намерения Наши клонились к тому, как бы сим Государством управлять таким образом, чтобы все Наши подданные, попечением Нашим о всеобщем благе, более и более приходили в лучшее и благополучнейшее состояние; на сей конец Мы весьма старались сохранить внутреннее спокойствие, защитить Государство от внешнего нападения и всячески улучшить и распространить торговлю. Для сей же цели Мы побуждены были в самом правлении учинить некоторые нужные и к благу земли Нашей служащие перемены, дабы Наши подданные могли тем более и удобнее научаться, поныне им неизвестным познаниям, и тем искуснее становиться во всех торговых делах».
Будучи до мозга костей технократом, Петр вызывал в основном иностранцев, владевших каким-либо ремеслом или обладавших познаниями прежде всего в естественных и инженерных науках.
Начиналось все с забавных казусов вроде лишения бороды всех, кроме священнослужителей, обязывания дворян и горожан носить европейское платье, которое в России не шили и не продавали, внедрения кофе, картофеля, а затем благородных европейских манер и т. п. Вместе с тем на более глубоком уровне осваивались достижения естественных и инженерных наук, а также некоторые передовые технологии. В 1724 году Петр I утвердил устав Академии наук, которая открылась уже после его смерти, в 1725 году. При нем также был открыт первый в России музей – Кунсткамера.
Стали появляться светские учебные заведения, была основана первая русская газета, возникли переводы многих книг на русский язык. Произошли изменения в русском языке, в который вошли несколько тысяч новых слов, в основном военного и технического характера, заимствованных из европейских языков.
Как уже отмечалось, Петр был знаком с некоторыми достижениями европейской гуманитарной мысли, однако приглашать в Россию ученых-гуманитариев не считал нужным, не видя в этом утилитарного смысла. Поэтому русская философия, история и юриспруденция при нем в стране не зародились. В то же время если в наборе сфер правовой деятельности отсутствуют правовая наука и правовое образование, такой набор правом назвать очень сложно хотя бы потому, что без них система деятельности неспособна к воспроизводству.
Для онтологического правопонимания отсутствие права при наличии законодательства и судебной системы может показаться нонсенсом, однако Петр этим вопросом не интересовался. Да и необходимости в развитии юридической науки тогда не было: частная собственность по-прежнему отсутствовала, а высшим законом для подданных была воля самодержца.
Самодержец, будучи единственным законодателем, мог сообщить принимаемым им указам только ту легитимность, которой обладал он сам, т. е. традицию (наследование титула) и харизму. Защищенность принимаемых им нормативных актов по отношению к последующим за ним императорам и даже к нему самому практически отсутствовала – ничто не могло помешать отменить или изменить их.
Очевидно, что законы, принятые хотя бы формально представителями населения, защищены гораздо лучше, и изменить их намного сложнее. Неслучайно время жизни Судебников и Уложения, принятых Соборами, было достаточно велико. Неграмотность подавляющей части населения, зависимость от хозяев, ближайших начальников, а также недостаточная легитимность законов Российской империи в глазах населения были одними из причин необязательности их исполнения.
Например, указы Петра об обязательности обучения городского населения наряду с дворянством и духовенством были преданы забвению его последователями – просвещение народа к числу своих приоритетов они относили отнюдь не всегда. Большинство цифирных школ, где, например, купеческие дети могли наконец-то выучить арифметику, без которой их отцы загадочным образом обходились, после его смерти закрылись.
Наиболее известный пример отмены указа Петра I его последователями – история с Указом о престолонаследовании, согласно которому император вправе сам назначить себе любого наследника, даже не члена императорской семьи. Единственное, что там оговаривается, – наследник должен быть официально объявлен при жизни государя. Именно этот нормативный акт стал триггером череды дворцовых переворотов в Российской империи XVIII века. Он был отменен императором Павлом I, ставшим последней жертвой этой нездоровой практики.
Еще одной особенностью личности Петра I, на которую обычно обращают внимание, была абсолютно нетипичная для государя манера общения с подданными, которую иногда ошибочно принимают за демократизм. Имеется в виду его неприхотливость в быту, нелюбовь ко многим традиционным формам почитания самодержца, работа плотником или кузнецом под руководством обычного мастерового, за которую он получал плату и тратил ее на приобретение нужных вещей – например, башмаков и т. д. и т. п.
Как отмечали современники, «царь, находясь при своей армии, до сих пор не является ее начальником, он состоит только капитаном бомбардирской роты и несет все обязанности этого звания. Это, вероятно, делается с целью подать пример высшему дворянству, чтобы и оно трудом домогалось знакомства с военным делом, не воображая, как, по-видимому, воображало себе прежде, что можно родиться полководцем, как родишься дворянином или князем».
По сути, такое поведение царя было способом воспитания служилых людей в убеждении, что достичь высоких чинов и наград можно только успехами на своем поприще, а не за счет знатного происхождения или раболепия перед начальством. Иначе говоря, своим каждодневным трудом Петр показывал подданным пример, как нужно служить ему, российскому самодержцу. Неслучайно однажды он произнес тост, так хорошо запомнившийся очевидцу: «Здравствуй тот, кто любит Бога, меня и Отечество!».
А вот вмешательство в свою «службу» самодержца он не терпел не только со стороны церкви, но даже со стороны наследника. Что уж говорить о прочих подданных: царь сам решал, что для них полезно, а что нет, что хорошо, а что плохо.
Наметившаяся было в XVI веке обратная связь между государем и подданными, сулившая возможность превращения вотчинной монархии в монархию европейского типа, окончательно сошла на нет.
Круг обязанностей императора по «служению» народу определялся самим монархом и варьировался по его усмотрению, не будучи закрепленным в законодательстве. Все еще сказывалось типичное для вотчинной монархии отождествление личности царя с государством. В воинской присяге, утвержденной при Петре, нет понятия России, Отечества, земли, а есть только понятие «царя-государя», а само государство упоминается как «Его царского величества государство и земли». Этих слов нет даже в присяге служащих, включенной в Генеральный регламент. Присяга давалась «своему природному и истинному царю и государю, всепресветлейшему и державнейшему Петру Первому, царю и Всероссийскому самодержцу и прочая, и прочая, и прочая».
Так что никаких иных субъектов политики, кроме царя, не существовало, и никакой демократии.
Бурная реформаторская деятельность Петра I неоднозначно воспринималась его современниками и служила предметом ожесточенных споров среди историков XIX века. Не ввязываясь в противостояние тех, кто считал Петра великим основателем европейской России, и тех, кто называл его антихристом, отметим лишь важные для последующего изложения последствия его правления.
Конечно, никакого полицейского государства, понимаемого в доктрине Джона Локка, Томаса Гоббса и др. как государство общего благоденствия, построено не было. Никаких «благих законов» никто и не собирался принимать, равно как учреждать независимые суды и интересоваться мнением подведомственного населения о государственной политике. Наоборот, имело место злостное «людодерство», на которое население порой отвечало восстаниями.
На деле была сконструирована мегамашина Российской империи. Указы, принятые Петром I в сфере государственного строительства, больше походили на инструкции, нежели на законы. В них подробно указывалось не только что надо делать, но и как, и даже как при этом выглядеть. Зато понятийный аппарат отсутствовал, а о юридической технике никто и не слышал.
Целью или миссией мегамашины, кроме традиционной территориальной экспансии, было обретение Россией достойного места в европейской цивилизации. За годы правления Петра страна, безусловно, стала важным фактором европейской геополитики. Однако далеко не все соотечественники вдохновились этой миссией, а институционализировать этот импульс развития Петр не сумел. Инструмент такого превращения новых отношений в институции – право как полноценная система деятельности – на тот момент в России отсутствовал.
В результате Россия оказалась поделенной надвое. Две разные страны, две разные культуры – европейская и традиционная – непримиримо противостояли друг другу. В одной России открывались академии, а в другой народ считал «чтение грамоты между смертными грехами». Причем к последним относились не только крестьяне, но и темная масса помещиков, безвылазно сидевших в своих поместьях и составлявших большинство российского дворянства.
Еще одним социокультурным результатом деятельности Петра стало появление нового типа служилых людей, или бюрократов, для которых служение Отечеству, России стало важнейшим элементом их мировоззрения. «Табель о рангах» запустила социальный лифт, позволявший незнатным людям оказаться на вершине бюрократической лестницы. Однако полностью сменить управляющее сословие Петр не успел. «Птенцы гнезда Петрова», ставшие дворянами за счет достижения высоких чинов, составляли лишь незначительную часть потомственного дворянства. После его смерти принцип «чины – по заслугам и способностям» стал подвергаться эрозии. Пропасть между теми, кто готов был «положить живот свой за Отечество», и теми, кто по-прежнему видел в службе способ достижения личных или дворянско-корпоративных интересов, постоянно расширялась.
