1
Начало новой династии Романовых
Большая часть XVII века, на которую пришлось царствование двух первых Романовых, прошла под знаком преодоления последствий Смуты прежде всего в головах людей. Этот процесс носил крайне противоречивый характер.
С одной стороны, в массовом сознании произошло разделение государя и государства, заметно поколебавшее идеологические основы вотчинного государства. На первый план вышла ценность государства как территориально-популяционного единства, как сплава «всей земли» и «всех людей Московского государства». Возникло и получило распространение представление о взаимных обязательствах сторон – власти и сословий, всех чинов Московского государства. Иначе говоря, появилась тенденция превращения вотчинной монархии в самодержавие.
С другой стороны, травмированное Смутой общество жаждало успокоения, или, как тогда говорили, «утишения». Все громче звучали лозунги обретения порядка и возврата в «золотой век», который для архаичного, античного и средневекового сознания всегда находился в прошлом – «в старине». Новый царь должен был вернуться к олицетворению собой старинного вотчинного Московского государства. И это была противоположная тенденция – к восстановлению status quo.
Движущей силой народного ополчения были служилые и посадские люди, выступившие в качестве главного субъекта политики. Однако по окончании Смуты они охотно устранились от политики, ограничившись – в полном соответствии со своими многовековыми представлениями – подачей на высочайшее имя челобитных, наполненных плачами и стенаниями. Люди хотели только одного – восстановить прежний порядок. После пережитого лихолетья народ связывал порядок исключительно с неограниченной властью. Они хотели одной власти – власти царя, и одного права – равенства всех перед монархом, предпочитая терпеть и надеяться, а не чего-то там требовать. Холопий статус ненавистной аристократии был гарантией для остальных слоев общества от произвола вотчинников-«земледержавцев».
Некоторые историки считают, что середина XVI – начало XVII века была той исторической развилкой, когда Россия упустила шанс встать на европейский путь развития.
Вот при таких обстоятельствах и предстояло «всенародным множеством» выбрать нового царя.
Среди многочисленных претендентов на престол было немало сильных и умудренных опытом людей. У каждого из них были преданные сторонники и яростные противники. Как сказали бы сегодня, у всех претендентов были высокий рейтинг и антирейтинг. А это чревато новым расколом общества и потому опасно.
И только у юного Михаила Романова, сына «тушинского» патриарха Филарета, в миру боярина Федора Никитича Романова, который в это время был в польском плену, этих рейтингов вообще не было. Он был тем, кто примирял и устраивал если не всех, то многих. Его безликость позволяла многим надеяться на то будущее, которого они желали. Он был как бы чистым листом бумаги, на котором можно было писать новую историю страны. Многие историки приводят циничные слова, якобы принадлежащие боярину Ф. И. Шереметеву: «Миша Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». К тому же его весьма отдаленное родство с угасшей династией Рюриковичей внушало надежды, что при нем «все будет как при дедушке».
Михаил Федорович Романов (1596–1645), первый русский царь династии Романовых, венчался на царство 11 июня 1613 года. Началось трехсотлетнее правление Романовых.
Попытка Боярской думы ограничить власть царя если и была (ограничительная запись так и не найдена), то незаметно сошла на нет, поскольку не была подкреплена какими-либо усилиями по ее реализации. Бояре и помещики, если и знали о Великой хартии вольностей и английском парламенте, смотрели на них как на вещи чуждые и вредные. Аристократия искала удачу не в защите своих корпоративных интересов, а в зыбких личных связях и преимуществах, в близости к государю.
Хотя Михаил Федорович и был избранным царем, его, как и предшественников, быстро начали рассматривать как «богоизбранного» государя, получившего власть от «прародителей своих» – представителей династии Рюриковичей. Избрание первого Романова стали выдавать за проявление божественной воли.
Тем не менее царю Михаилу приходилось соответствовать новым представлениям о государе и его роли в государстве. Правительство Михаила Романова принялось «за устроение земли». Оно должно было усмирять «сильных людей», аристократов, наделенных властными полномочиями, и идти навстречу многочисленным челобитным, «слезному гласу» представителей посадского населения и служилых людей.
Главной заботой первых лет царствования Михаила Федоровича было воссоздание пришедшего в полный упадок хозяйства и укрепление расшатанного государственного аппарата.
На восстановление хозяйства, сильно пострадавшего в годы разорения начала века, ушло несколько десятилетий. Помимо восстановленных в полном объеме прежних управленческих учреждений, окончательное оформление получили четвертные приказы и создан целый ряд новых – Казачий, Панский, Новая четверть и приказ Большой казны.
Новая власть начала массовую раздачу дворянам и богатым казакам земель, ранее принадлежавших крестьянам, черносошным и дворцовым, проживавшим к северу от Москвы, превращая их тем самым в крепостных крестьян. Более того, был организован сыск и возврат беглых крестьян, карали их за непослушание. Восстанавливались старые крепостнические порядки, нарушенные или ослабленные в предшествующие годы.
В ответ разгорелись крестьянские восстания. В Новгородском, Каргопольском и Белозерском уездах отряды восставших насчитывали до 30–40 тысяч человек, однако восстания удалось подавить с помощью царских войск.
Московское государство вышло из гражданской войны с двумя унизительными международными договорами. В 1617 году был заключен Столбовский мир со Швецией, по которому в состав России вернулась Новгородская земля, но был утрачен выход к Балтике. Вскоре после его заключения под контроль Швеции попала Рига, а с ней и контроль над всей прибалтийской торговлей России.
Еще позорнее было заключенное в декабре 1618 года Деулинское перемирие. К Польше отходили Черниговские и Новгород-северские земли, всего 29 городов и городков, среди которых был и Смоленск. Избранный в годы Смуты на русский престол королевич Владислав не отказывался от своих претензий на наследие Рюриковичей, что приводило к еще большему напряжению между двумя странами. В этот момент чаша весов решительно склонилась в сторону польской короны.
Унизительный мир почти всегда заканчивается войной. Деулинское перемирие переросло в Русско-польскую войну 1632–1634 годов, которая завершилась Поляновским «вечным миром» без сколько-нибудь заметного изменения границ. Правда, избранный на польский престол королевич Владислав – Владислав IV – отказался от своих претензий на царский венец, но не из-за силы русского оружия, а скорее благодаря своему политическому здравомыслию.
На юге, воспользовавшись ослаблением обороны, крымские татары и ногайцы жгли и грабили уезды, уводили с собой толпы пленных. Одно только Крымское ханство захватило за это время в плен до 200 тысяч русских людей.
Михаилу Федоровичу пришлось наращивать оборонительные усилия на юге. На сотни верст непрерывной чертой вытягивались укрепления – города, городки, острожки, валы и рвы, поваленные по-особому заповедные леса, перегороженные броды, которые должны были защитить южные и центральные районы страны от степных набегов. На юге от Москвы были основаны до трех десятков городов: Тамбов, Пенза, Симбирск, Ефремов, Козлов, Чугуев и другие.
Вместе с тем нельзя не отметить эпопею с захватом крепости Азов в 1637 году. Знаменитое «Азовское сидение» донских и запорожских казаков продолжалось четыре года, после чего крепость была сдана. Происходило дальнейшее освоение Сибири.
Михаил Федорович находился под сильным влиянием родственников, прежде всего своего отца Филарета и матери, бывшей жены Филарета, а теперь инокини и великой старицы Марфы Ивановны. Будучи родителем государя, Филарет до конца жизни официально был его соправителем. На Руси сложилось очередное двоевластие.
Патриарх использовал титул «великий государь» и совершенно необычное сочетание монашеского имени «Филарет» с отчеством «Никитич», фактически руководил московской политикой. Государственные грамоты того времени писались от имени царя и патриарха. Управление патриаршим двором Филарет стремился устроить по образцу государева двора. Патриаршая область окончательно сложилась как государство в государстве. Патриарх был слишком властен и норовист, отчего его опека с годами становилась обременительной для великовозрастного сына. «Время правления Михаила Федоровича с 1619 года по 1634-й, в течение целых 15 лет, представляет явление чистейшего двоецарствия», – писал исследователь истории русского права профессор В. И. Сергеевич.
Старица Марфа расстроила свадьбу сына с Марией Хлоповой, которой он хранил верность семь лет. Первая жена Михаила, Мария Владимировна Долгорукова, скончалась через полгода после свадьбы. Вторая жена Евдокия Лукьяновна Стрешнева, сначала родила ему двух девочек. Вопрос о наследнике, которому, кстати сказать, присягали русские люди в 1613 году, вставал все острее.
Наконец 10 марта 1629 года родился царевич Алексей. Детская смертность в те времена была очень высокой, и многие братья и сестры Алексея, родившиеся после него, умерли очень рано. Но Алексей Михайлович выжил.
В середине 1645 года Михаил Романов, первый царь из рода Романовых, неожиданно скончался.
Венчание на царство Алексея Михайловича состоялось 28 сентября 1645 года. Юный Алексей понимал свою неподготовленность, боялся собственной слабости. Он вполне усвоил мысль, что царское служение дарует не привилегии и радость власти, а «многи скорби праведных». Об этом же говорили напутственные слова патриарха: «Имей страх Божий в сердце и храни веру христианскую греческого закона чисту и непоколебиму, соблюди царство свое чисто и непорочно… Бояр же своих и вельмож жалуй и бреги по их отечеству… К всему христолюбивому воинству буди приступен и милостив… Всех же православных крестьян блюди и жалуй и попечение имей о них ото всего сердца…»
Это же самое напутствие слышал при венчании Иван Грозный, но, как известно, он им в значительной степени пренебрег. Алексей Михайлович, будучи человеком богобоязненным, всю жизнь старался ему следовать.
Во время венчания на царство Алексея Михайловича впервые прозвучала особая молитва патриарха о воцарении русского царя над всей Вселенной. Экспансионизм русского царства получал идеологическое обоснование.
Завязалась борьба различных боярских группировок за влияние на юного царя. Наиболее успешным оказался Б. И. Морозов – свояк Михаила Федоровича и дядька Алексея, воспитывавший его с пятилетнего возраста.
«Однако ж хитрый наставник Морозов, державший по своему произволу скипетр, чрезвычайно еще тяжелый для руки юноши, по обыкновенной предосторожности любимцев отправил всех бояр, особенно сильных во дворце расположением покойного царя, в почетную ссылку на выгодные воеводства». Он заботится о том, чтобы во всех приказах сидели люди, обязанные ему. Он привечал тех, кто по каким-то причинам оказался оттесненным в тень при прежнем государе.
Морозов, которому Алексей доверял безгранично, стал фактически главным правителем Московии. Он был не хуже многих других правителей и немало сделал для укрепления обороноспособности страны и наполнения казны. Правда, делал он это в основном за счет притеснения и ограбления населения. Политика экономии, выбивания недоимок, выворачивания карманов налогоплательщиков осуществлялась силовыми методами – так называемым правежом. Должников просто избивали до полусмерти. Однако к этим старым, давно испытанным методам добавилась организация налогообложения на новых основаниях.
В феврале 1646 года последовал указ, который налагал на соль новую пошлину в размере 20 копеек за пуд. Тяжесть налога должна была компенсироваться отменой главных видов прямых налогов – стрелецких и ямских денег, «потому что та соляная пошлина всем будет ровна, и в ызбылых нихто не будет, и лишнего платить не станет, а платить всякой станет без правежа собою. А стрелецкие и ямские денги збираются неровно: иным тяжело, а иным лехко…».
Это был один из первых примеров введения косвенного налогообложения. В Европе центр тяжести в сборе налогов с прямых на косвенные будет перенесен лишь во второй половине столетия в результате распространения абсолютистской идеологии и практики. Однако население скоро забыло, что отныне не надо платить обязательных стрелецких и ямских денег. Зато оно крепко помнило, что раньше соль обходилась дешевле.
Взгляд на власть как на лучший способ приращения богатства издавна был освоен правящим сословием, но именно эпоха Морозова в сознании современников стала временем такого вымогательства и произвола, что перед ним блекли все предыдущие образчики приказного и воеводского самоуправства. Сам Морозов мелким мздоимством не грешил, однако свое положение использовал на полную катушку, отжимая у других помещиков их земли и крестьянские дворы. Если в 1638 году он владел 330 дворами, то в 1647-м в его владениях насчитывалось уже 6034 двора.
Социальное напряжение угрожающе нарастало. Ненависть населения к Морозову становилась запредельной. И не к нему одному. Не меньшей ненавистью пользовались глава Земского приказа Леонтий Плещеев и глава Пушкарского приказа, шурин Морозова Петр Траханиотов.
Это были совершенно разные люди. Если Плещеев был чистейшим образцом коррупционера-взяточника, видевшим во власти исключительно средство обогащения, то Траханиотов – это пример государственника-бессребреника, осознававшего потребности в защите интересов государства, обновленной и энергичной политике. Однако в своем служении государю и государеву делу был бескомпромиссен и никому спуску не давал.
Когда в мае 1648 года вспыхнуло давно зревшее восстание, подавить которое не было никакой возможности, поскольку на его сторону встали даже стрельцы, ворвавшаяся в Кремль толпа потребовала наказания Морозова, Плещеева и Траханиотова.
Поначалу Кремль пытался отделаться только головой Плещеева. Его даже не смогли довести до плахи – толпа забила его камнями и палками по дороге.
Траханиотова отправили воеводой в Устюжну Железнопольскую, но московская чернь, посадские люди и стрельцы бушевали в Кремле, угрожая ворваться во дворец и расправиться с Борисом Ивановичем. Пришлось пожертвовать и Траханиотовым. Его вывели к плахе и отсекли голову якобы за многие вины, измену и поджог. Правда, через несколько месяцев полностью реабилитировали, но все его владения были уже полностью разграблены «сильными людьми».
Чтобы спасти Морозова, 18-летний царь принужден был сам, без посредников, говорить с возбужденной толпой. Собственно, это был не разговор, а «умоление». Выйдя на крыльцо, Алексей Михайлович просил пощадить Бориса Ивановича, обещая навсегда удалить его из Москвы и более никогда не поручать ему никаких дел. По одному из свидетельств, царь будто бы даже плакал. Обещание было закреплено крестоцелованием. Морозова отправили даже не в ссылку, а на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, откуда он вскоре вернулся благодаря усилиям Алексея Михайловича.
16 июля 1648 года в Москве, дабы снизить накал страстей, был собран Земский собор. В нем участвовали в общем-то случайные люди: находившиеся в Москве представители «городов», т. е. уездные дворяне и дети боярские, а также посадские люди («посады») из числа москвичей. Собор выдвинул главное требование – провести серьезные изменения в стране, навести порядок в управлении, налогах, наказаниях и т. п., говоря современным языком, осуществить государственно-правовую реформу. В новом законодательстве, Уложении, представители средних слоев видели главное средство для лечения язв, которыми была поражена власть. Но для разработки и принятия столь важного свода законов следовало собрать более представительный Земский собор. Он был созван осенью 1648 года и принял это самое Уложение. Но об этом мы расскажем в следующем параграфе.
Однако не только в укреплении государства видели русские люди способы преодоления последствий Смуты. Они считали, что Смута – это наказание за совершенные грехи и шатания в вере.
Подвижники и радетели за веру считали, что на Руси мало истинной веры и благочестия, а это могло закончиться новой смутой, еще более страшной. И тогда рухнет Москва, Третий Рим, и наступит конец мира, поскольку не останется царства, где было бы место истинной православной вере. Подвижники видели в небрежении, невежестве и пьянстве духовенства главную причину упадка благочестия в народе. При этом пессимистический взгляд ревнителей на современное им состояние церкви и общества сочетался с твердой убежденностью, что русскому православию предначертана высокая миссия сохранения и возвеличивания «истинного христианства».
В середине 1640-х годов в столице возник так называемый кружок ревнителей благочестия, или кружок боголюбов. Они стали общаться с молодым Алексеем Михайловичем, который увлекся их идеями. Лидером боголюбов был протопоп Стефан Вонифатьев. Около 1645 года он стал царским духовником. Стефан был душой кружка ревнителей, идейного и организационного центра, готовившего перемены в церковной и общественной жизни.
В кружок к боголюбам были вхожи и люди светские. Первое место среди них по праву принадлежит Федору Михайловичу Ртищеву. Вонифатьев и Ртищев сделали Алексея Михайловича своим горячим сторонником. Даже события 1648 года государь считал несомненным свидетельством остужения православного чувства в народе. Сподвижники стали исподволь готовить церковную реформу, заронив в общество мысль о грядущих изменениях.
Церковная реформа для боголюбов стала не просто насущной задачей, но целью жизни. Однако имея эту общую, объединяющую в начале пути цель, боголюбы решительно разошлись в методах и принципах ее достижения. Сходясь в диагнозе, они не сходились в способах лечения. В этом кроется объяснение одной из самых драматичных страниц отечественной истории, получившей название «раскол» и превратившей в непримиримых врагов людей, некогда начинавших вместе и считавших себя единомышленниками.
Поскольку у истоков церковных реформ стоял Вонифатьев, он и был в значительной степени ответствен за раскол. Именно он содействовал выдвижению на первые роли Никона. Стефан вполне разделял грекофильство Никона, но не разглядел его амбиции, усугубившие глубину раскола. В результате сотряслось все здание церкви, о процветании и благополучии которой так пекся Вонифатьев.
Авторитет византийской (греческой) церкви долгое время на Руси был непререкаем. Греческая апостольская церковь дала Древней Руси христианскую веру. Константинопольская патриархия была высшим судьей в вопросах веры. Однако вынужденное заигрывание константинопольских патриархов с католиками на излете существования Византии сильно подмочило их репутацию у русских православных. Русь, а не Византия сумела устоять в своем благочестии и не утратить православного царства. Православие греков казалось настолько сомнительным, что некоторых из них перестали по приезде в Москву пускать в православные храмы до сдачи ими, так сказать, экзамена на истинно православную веру.
Многие реформаторы церкви разделяли систему воззрений, согласно которым исправление всех неустройств и непорядков необходимо осуществлять по святорусским, а не греческим образцам и уставам.
Однако среди боголюбов имелось немало грекофилов. При этом они, как и их единомышленники-оппоненты, опирались на традицию. Но на иную – глубокого почитания восточного христианства, взгляда на греков как на учителей. Конечно, им были известны случаи сомнительного поведения греков, их шатания в вере, однако для них это были всего лишь досадные отступления. По убеждению грекофилов, восточная греческая церковь ни в чем не отступается от правил и уставов и по-прежнему «светится правою верою».
К ревнителям-грекофилам относились Стефан Вонифатьев, Федор Ртищев и сам Алексей Михайлович. Столичные ревнители видели себя во главе православного мира, которому предстояло сойтись в едином Московском православном царстве.
Совсем иную перспективу предлагали провинциальные ревнители, ратовавшие за сохранение чистоты путем изоляции от всего восточного православия. Признавая необходимость перемен и тем самым невозможность прежнего бытия, они искали идеал в прошлом и были решительными противниками сближения с Западом.
«Теократическая идеология „единого вселенского православного царя всех христиан“ толкала московских царей на пути сближения с греками и всеми другими православными. А доморощенная Москва, загородившая свое православие китайскими стенами, не пускала своих царей на вселенское поприще. Это значит, что столичные ревнители как раз помогали московским государям выбраться на вселенское поприще, провинциальные же огораживали их „китайскими стенами“».
Понятно, что имперское начало, все больше овладевавшее Московией, требовало сделать выбор в пользу, так сказать, греческого варианта.
Весь вопрос был в том, кто осмелится воплотить этот выбор в жизнь. Осмелился Никон, который стал патриархом в 1652 году. Поначалу он отказывался от сана, то ли набивая себе цену, то ли понимая, что непопулярен среди знати. Однако все-таки уступил после того, как сам царь и бояре упали на колени, умоляя его принять это предложение, и только после того, как возложил на всех торжественную клятву повиновения ему во всем, что касается догматов, канонов и обрядов православной церкви.
В 1654 году Никон созвал Собор для пересмотра богослужебных книг, и большинство постановило, что «лучше следовать грекам, чем нашим древним». Второй Собор, состоявшийся в Москве в 1656 году, санкционировал пересмотр богослужебных книг по предложению первого собора и предал анафеме несогласное меньшинство. Строительство шатровых церквей (пример – собор Василия Блаженного) было строго запрещено, и многие старые неканонические церкви были снесены, чтобы освободить место для новых, выполненных в старовизантийском стиле. Эта нахрапистость во многом объясняет ту непримиримую ненависть, с которой старообрядцы всегда впоследствии относились к Никону и всем его произведениям. Старообрядцы, или староверы, были обвинены в ереси и жестоко преследовались.
Некоторые послабления раскольникам были даны при правлении Екатерины II, Павла I, затем реакция то усиливалась, то ослабевала. После октября 1917 года, как известно, преследовались все конфессии.
Как мы уже отмечали, византийская традиция, которой всецело придерживался Никон, предполагала наличие гармонии власти – двух равноценных правителей: василевса и патриарха. Явная слабость предыдущего патриарха Иосифа, откровенно пасовавшего перед Уложением и Монастырским приказом, оборачивалась тоской по сильному патриарху. И Никон старался этим надеждам епископата полностью соответствовать, неистово упорствуя встать вровень с царем, а то и выше его, позволяя себе порой переходить на язык ультиматумов.
Однако византийская концепция власти явно не соответствовала современной тенденции всемерного укрепления самодержавия. Алексей Тишайший конфликтов не любил и поначалу не замечал или не хотел замечать опасности для своей власти, исходившей от Никона. Царь, первоначально находившийся под огромным влиянием Никона, взрослея, стал отдаляться от патриарха. Тот, в свою очередь, предпринял ряд мер по привлечению внимания, в том числе демонстративно оставил патриарший престол. Особо примечательно расхождение между Алексеем Михайловичем и Никоном в отношении к фигуре Ивана Грозного.
Никон считал Ивана Грозного царем «неправедным», т. е. несправедливым, нехристианским. Особенно ставил ему в вину преследование и убийство митрополита Филиппа Колычева, осмелившегося публично выступить против бессудных опал Ивана.
Алексей Михайлович считал своего прадеда всего лишь совершившим «невольные грехи» под влиянием «злых советчиков», а то и грозным мстителем, воздающим за неправду. Он молился о прощении грехов «прадеда своего», подчеркивая крайне важную для Романовых мысль о естественной связи, династической преемственности. В 1666 году, когда во время суда над Никоном прочли строки из его письма к патриарху Константинопольскому о том, что Грозный «неправедно» мучил митрополита Филиппа, царь возмутился: «Для чего он, Никон, такое безчестие и укоризну блаженные памяти великому государю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии написал?».
Ненависть к Никону у старообрядцев, составлявших значительную часть населения, которую преследовали и уничтожали, была беспредельна. Однако судили Никона не за зверства и раскол Руси, а за оскорбление царя и церкви. Суд был церковный, а не мирской. При этом церковную реформу никто не думал отменять. Раскол продолжался.
Одним из организаторов судебного процесса над патриархом был Н. И. Одоевский, который немногим ранее готовил Соборное уложение царя Алексея Михайловича (см. § 2 настоящей главы).
Конкретизируя обвинения Никону, Собор в своем постановлении 28 ноября 1666 года «помимо его прегрешений против церковного права (оставление патриаршего престола, ругая архиереев, объявление Номоканона еретической книгой и др.) назвал и ряд его, по сути дела, политических и даже уголовных проступков (обвинение царя и царского синклита в «латинстве», представление государя как мучителя, применение в отношении многих людей мирских казней – кнута, пыток огнем – и т. д.)».
Алексей Михайлович продолжил территориальную экспансию. К России была присоединена Левобережная Украина. В результате Русско-польской войны 1654–1667 годов возвращены Смоленск и Северская земля с Черниговом и Стародубом. Происходило дальнейшее освоение Сибири. Василий Поярков и Ерофей Хабаров совершили походы на Амур и привели в русское подданство население этого края. В 1655 году подданными русского царя признали себя калмыки.
Присоединение Украины и Белоруссии сыграло значительную роль в интеллектуальном развитии Московии. В стране давно ощущалась потребность в создании школы не только с религиозной, но и с просветительной программой. Попытка привлечь в качестве учителей греков не увенчалась успехом из-за наличия языкового барьера. Стараниями боголюба Ф. М. Ртищева в Андреевском монастыре близ Москвы была открыта школа, учительствовать в которой стали украинские и белорусские монахи, искусные в славянской и греческой грамматике, риторике и других науках.
В 1670–1671 годах царское войско подавило Восстание Степана Разина, охватившее южные и часть центральных районов России, ставшее ответом на очередной рецидив пренебрежения властями заповеди: «…Всех же православных крестьян блюди и жалуй и попечение имей о них ото всего сердца…».
На закате правления Алексея Михайловича значительно усилилась личная власть государя, расширилась компетенция центральных органов власти, возросло влияние приказной бюрократии.
В 1654 году по указу Алексея Михайловича создан Приказ его великого государя тайных дел, куда сходились все нити управления государством; он надзирал за всеми гражданскими и военными делами, находившимися в ведении других государственных учреждений. В этом же году был учрежден и Приказ счетных дел, который занимался контролем над приходом и расходом государственных средств.
Территория страны расширялась, власть все больше сосредотачивалась в руках самодержца. Империя проступала все более отчетливо со всеми своими родовыми достоинствами и недостатками.
К последним относится то печальное обстоятельство, что смерть авторитарного правителя, как правило, чревата неприятностями для подданных. Алексей Михайлович Романов скончался в начале 1676 года в возрасте 46 лет.
Взошедший на престол третий сын Алексея Михайловича Федор Алексеевич (1661–1682) был воспитанником Симеона Полоцкого (православный монах, при этом активный сторонник сближения России со странами католического мира, знал польский и латинский языки, сочинял стихи).
Федор Алексеевич в 15 лет венчался на царство. Он был образованный, но весьма болезненный государь. Ему удалось провести несколько преобразований. Так, в его правление в 1678 году была проведена общая перепись податного населения. В 1682 году специально созванный Земский собор ликвидировал местничество – систему распределения должностей в зависимости от знатности рода. В конце 1681 году Федор повелел поощрять в Москве каменное строительство административных и жилых домов. Была спроектирована система канализационного отведения. Кроме того, Федор запретил такое уголовное наказание, как отрубание рук.
Но прожил Федор Алексеевич Романов совсем недолго, немногим больше двадцати лет, умер в 1682 году.
Началась борьба придворных группировок, одна из которых ставила на 16-летнего сына Алексея Михайловича Ивана, другая – на другого сына – десятилетнего Петра. Схватка за контроль над будущим царем закончилась вничью – на царство были венчаны и Иван, провозглашенный Земским собором «первым» царем, и его сводный брат Петр, ставший «вторым» царем.
29 мая 1682 года правительницей при обоих несовершеннолетних царях стала Софья Алексеевна (1657–1704). Ее имя вошло в официальный царский титул «великие государи и великая государыня царевна и великая княжна София Алексеевна…». С 1686 года она именовала себя самодержицей, а в январе 1687 года оформила этот титул специальным указом.
В 1689 году резко обострились отношения Софьи с боярско-дворянской группировкой, поддерживавшей Петра I. Женитьба Петра на Е. Ф. Лопухиной (27 января 1689 года), ставшая формальным подтверждением его совершеннолетия, лишала Софью права на опекунство. 7 сентября Петр издал указ об исключении царского титула из имени Софьи, которую заточили в Новодевичий монастырь.
Отличавшийся слабым здоровьем Иван V Алексеевич (1666–1696) не принимал никакого участия в государственных делах ни при Софье, ни при Петре, пребывая, по свидетельству современников, «в непрестанной молитве и твердом посте». В 1696 году после его смерти полновластным царем стал Петр I.
Он жестоко подавил Стрелецкий бунт 1698 года, когда сторонники Софьи, воспользовавшись отсутствием Петра, который находился с Великим посольством в Европе, намеревались «выкликнуть» ее на царство.
