Глава 9. Николай Александрович Романов. Силы и обстоятельства, влиявшие на императора
1. Великий князь, цесаревич Николай Александрович Романов
Николай Александрович Романов родился 18 мая 1868 года. Отец его, Александр Александрович, в это время был цесаревичем, мать — Мария Фёдоровна Романова. Дед, Александр II Николаевич, был императором. Николаем родители назвали первенца в честь Николая I Павловича, а также старшего брата отца императора.
Николай Александрович был старшим сыном и после гибели Александра II и восшествия на престол Александра III в 1881 году стал цесаревичем, законным наследником престола. Николай Александрович рос в напряженной атмосфере вечных разговоров о заговорах и неудавшихся покушениях на жизнь его деда императора Александра II. Николай, будучи малолетним ребенком, присутствовал при его мученической кончине и на прощании, что оставило неизгладимый след в его душе.
Через семь лет после рождения воспитателем великого князя был назначен генерал и педагог Григорий Григорьевич Данилович.
Образованием цесаревича Николая занимались великие умы и педагоги того времени, преданные императорской семье. В их числе были начальник Главного штаба генерал Н. Н. Обручев, профессор Николаевской академии Генерального штаба, генерал М. И. Драгомиров, министр иностранных дел Н. К. Гирс, историк Е. Е. Замысловский (профессор Петербургского университета), специалист по международному праву М. Н. Капустин (профессор Московского университета), химик Н. Н. Бекетов (профессор Петербургского университета) и др. Среди наставников особенно выделялись обер-прокурор Святейшего синода К. П. Победоносцев и председатель Комитета министров Н. Х. Бунге. Именно они сыграли значительную роль в становлении личности цесаревича.
О Победоносцеве мы подробно рассказали в предыдущей главе. В основе его мировоззрения лежало недоверие к несовершенной природе человека, а внешний мир представлялся ему вечным хаосом, который нуждается в постоянном упорядочении, поэтому он призывал своего ученика отказаться от реформаторских инициатив и сосредоточиться на нравственном перевоспитании общества.
Николай Христианович Бунге (1823–1895) был известным экономистом, профессором и ректором Университета св. Владимира в Киеве. По своему мировоззрению он был либералом и с молодых лет прочно усвоил западные ценности с их гуманистической направленностью. Однако вера в самоценность свободной личности, признание прав частной собственности и частной инициативы, преданность идеям гласности и правопорядка сочетались у него с представлением о самобытности российской государственности, приверженностью монархической форме правления и ярко выраженным неприятием радикальных идей. Бунге принял активное участие в либеральном движении, выдвинулся как известный публицист, стал одним из творцов Великих реформ — входил в состав правительственных комиссий по подготовке отмены крепостного права, разработке нового университетского устава 1863 года, составлению проекта реформы кредитных учреждений.
Александр III уважал Николая Христиановича, считая его «превосходным, благородным, без задних мыслей человеком». Это сыграло решающую роль при назначении киевского профессора в 1880 году товарищем министра финансов, а в 1881 году — министром финансов. Он вошел в историю как крупнейший реформатор царствования Александра III, непосредственный предшественник С. Ю. Витте и П. А. Столыпина. О его деятельности на этом посту мы также рассказали в главе 5.
В конце 1886 года Бунге был вынужден покинуть финансовое ведомство в результате интриги, затеянной против него Победоносцевым и Катковым, но его отставка не стала опалой. Александр III неожиданно для всех назначил Н. Х. Бунге председателем Комитета министров, поскольку ценил в нем его «душевную чистоту и хрустальную честность», несмотря на то что его взгляды «существенно расходились с правительственными воззрениями того времени».
Победоносцев так характеризовал своего воспитанника Николая Александровича Романова:
«Он имеет природный ум, проницательность, схватывает то, что слышит, но схватывает значение факта лишь изолированного, без отношения к остальному, без связи с совокупностью других фактов, событий, течений, явлений. На этом мелком, однозначном факте или взгляде он и останавливается… Широкого, общего, выработанного обменом мысли, спором, прениями, для него не существует».
Бунге говорил, что цесаревич «положительно очень умен и в высшей степени сдержан в проявлении своих мыслей». Он стремился убедить наследника в необходимости политики реформ и заботы о низших сословиях.
Оба воспитателя стремились воздействовать на цесаревича и после того, как обучение было окончено. Николай Александрович встречался с ними на заседаниях Государственного совета и Комитета министров, членом которых он был назначен в мае 1889 года. В декабре 1892 года был образован Комитет Сибирской железной дороги. Его вице-председателем стал Н. Х. Бунге, а председателем Александр III сделал цесаревича Николая.
Между двумя наставниками цесаревича Николая Александровича развернулась настоящая схватка за мировоззрение будущего царя. В итоге система взглядов Николая Александровича всю его жизнь отличалась двойственностью и непоследовательностью. Охранительные настроения сменялись осторожными либерально-консервативными и наоборот.
После восшествия на престол Николая II соперничество Победоносцева и Бунге продолжалось уже в коридорах власти.
Победоносцев постоянно был при Николае II, в то же время император постоянно общался с Бунге и обсуждал с ним важнейшие вопросы.
Вопреки бюрократической традиции, председатель Комитета министров на некоторое время получил право регулярного утреннего доклада. Всеподданнейшие доклады министров императору проходили теперь в его присутствии. «Н. Х. Бунге возлагал, по-видимому, особые надежды на новое царствование в смысле изменения в направлении внутренней политики. Выражая нам свою печаль по поводу кончины императора Александра III, он прибавил тут же, что падать духом не следует, что надо, напротив, надеяться на новое царствование, открывающее и новую эру государственной жизни. Он, несомненно, имел в виду возможность и своего более непосредственного влияния на дела управления». Николай Христианович рекомендовал императору продолжить реформаторский курс Александра II.
Константин Петрович с помощью своего влияния при дворе неоднократно торпедировал реформаторские начинания Николая Христиановича, но в итоге, несмотря на то что тот ушел из жизни значительно раньше Победоносцева, окончательная победа в этом противостоянии оказалась за Бунге.
2. Восшествие на престол
После кончины Александра III 20 октября 1894 года Николай Александрович стал российским императором. Николай был рядом с отцом в последние дни его жизни. В Ливадию, понимая близкий исход, подъехали многие члены императорской семьи. Николай добился разрешения приезда и своей будущей жены, принцессы Виктории Алисы Елены Луизы Беатрисы Гессен-Дармштадтской, внучки королевы Виктории. Николай и тогда, и впоследствии называл ее Аликс. Будущие супруги были помолвлены в апреле 1894 года. На следующий день после кончины Александра III Аликс приняла православие под именем Александра Фёдоровна. «И в глубокой печали Господь дает нам тихую и светлую радость: в 10 час. в присутствии только семейства моя милая дорогая Аликс была миропомазана, и после обедни мы причастились вместе с нею, дорогой Мама и Эллой», — писал в своем дневнике Николай. Известно, что первоначально родители отговаривали Николая от этого брака.
Бракосочетание молодого царя состоялось менее чем через неделю после похорон Александра III. Медовый месяц новобрачных протекал в атмосфере панихид и траурных визитов. Самая нарочитая драматизация не могла бы изобрести более подходящего пролога для исторической трагедии последнего русского царя. Молодая императрица с трудом говорила по-русски. Аликс должна была в течение короткого срока изучить язык своей новой родины и привыкнуть к ее быту и нравам. Она делала ошибки, незначительные сами по себе, но равносильные страшным преступлениям в глазах петербургского высшего света. Это запугало ее и создало известную натянутость в обращении с окружающими.
Неожиданная смерть Александра III застала цесаревича врасплох. Он не ощущал себя способным принять тяжкое бремя власти.
«Что будет теперь с Россией? — воскликнул он в беседе с великим князем Александром Михайловичем. — Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами».
Тут-то и напомнил о себе К. П. Победоносцев, который стремился усилить свое влияние на молодого императора. «Ведь Вы никого не знаете. Ваш отец при вступлении на престол был в таком же положении, я один был около него. И теперь, если Вам что понадобится, то пошлите за мной, — мне ведь ничего не нужно, я желаю только служить Вам», — сказал он Николаю. Победоносцеву было поручено составить речь, которую император произнес 2 ноября 1894 года на приеме членов Государственного совета в Аничковом дворце. Однако манифест о вступлении на престол Николая II поручили написать не ему, а начальнику Главного управления уделов Л. Д. Вяземскому.
Зато Победоносцев стал автором речи императора перед депутациями от дворянства, земств, городов и казачьих войск, собравшимися в Зимнем дворце 17 января 1895 года, в которой он осудил «людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления» и заявил о своем намерении «охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял мой покойный родитель». Это было воспринято либеральной общественностью как обновленная версия Манифеста 29 апреля 1881 года «О незыблемости самодержавия».
3. Ходынская катастрофа
Логическим продолжением восшествия на престол стала православная коронация императора Николая Александровича и императрицы Александры Фёдоровны, состоявшаяся 14 мая 1896 года по традиции в Успенском соборе Кремля в Москве.
Празднования коронации запланировали на субботу 18 мая на Ходынском поле. Однако они были омрачены гибелью людей, подданных императора, пришедших на праздничные гулянья, из-за неорганизованности праздничных мероприятий, на которых, по разным оценкам, было до 500 тысяч человек. Погибли в давке от полутора до двух тысяч человек. Вряд ли кто из присутствовавших знал, что Ходынское поле было местом учения саперного батальона. Те, кто были впереди, поняли свою роковую ошибку, но нужен был по крайней мере целый корпус, чтобы своевременно остановить этот безумный поток людей. Все они попадали в ямы, друг на друга, женщины, прижимая к груди детей, мужчины, отбиваясь и ругаясь.
После доклада императору о гибели людей Николай принял решение продолжать праздник и, как планировалось, прибыл с супругой на Ходынское поле после того, как его отмыли от крови, унесли задавленных и раненых. Более того, вечером был проведен бал.
Сам император писал в своем дневнике: «До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки, и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек! Я об этом узнал в 10½ ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12½ завтракали, и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном „народном празднике“. Собственно, там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и „Славься“».
Давка на Ходынском поле и особенно реакция императора на случившееся нанесли серьезный удар по его репутации. «Вечером император Николай II присутствовал на большом балу, данном французским посланником. Сияющая улыбка на лице великого князя Сергея заставляла иностранцев высказывать предположения, что Романовы лишились рассудка». Великий князь Сергей Александрович был московским генерал-губернатором и, безусловно, нес ответственность за ходынскую трагедию.
По стране поползли слухи о заговоре против императора: специально все сделали, чтобы очернить молодого царя, а тот якобы не понимал или даже не знал, что происходит на самом деле.
Между тем императорская чета 18 и 19 мая посетила пострадавших в Старо-Екатерининской и Мариинской больницах.
Отсутствие контроля в сфере общественной и государственной безопасности серьезно обеспокоило императорскую семью, особенно вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну.
Первоначально расследование было поручено министру юстиции Н. В. Муравьёву. Его отчет носил уклончивый характер, без организационных и нормативных выводов. Мария Фёдоровна настояла на новом следствии, которое возглавил граф К. И. Пален. Граф обвинил в невыполнении своих обязанностей генерал-губернатора и московскую полицию, однако по итогам был уволен только обер-полицмейстер Власовский. Других выводов в этот период времени сделано не было.
4. Между аристократией и бюрократией
Непосредственное влияние Н. Х. Бунге и К. П. Победоносцева на политику Николая II было кратковременным. Впоследствии эта политика, особенно внутренняя, осуществлялась в условиях влияния на императора со стороны двух центров — императорской фамилии и все набиравшейся могущества бюрократии. Причем если реформы осуществлялись силами бюрократии, прежде всего Совета министров, то от императорской фамилии в основном прилетали крупные неприятности.
Император Николай II в трудные минуты жизни имел обыкновение спрашивать совета у своих многочисленных родственников; об этом свидетельствуют как дневники самого Николая, так и воспоминания родственников.
Николай Александрович всех их устраивал на большие государственные должности.
Например, дядя Сергей — великий князь Сергей Александрович, по мнению великого князя Александра Михайловича, «был в значительной степени ответствен за катастрофу во время празднования коронации Николая II на Ходынском поле в 1896 году… Совершенно невежественный в вопросах внутреннего управления, великий князь Сергей был, тем не менее, московским генерал-губернатором, занимал пост, который мог бы быть вверен лишь государственному деятелю очень большого опыта».
Великий князь Алексей Александрович состоял на государственной службе и занимал должность не более и не менее как адмирала Российского Императорского флота. Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы. Одно только упоминание о современных преобразованиях в военном флоте вызывало болезненную гримасу на его красивом лице. В одно прекрасное утро он узнал, что российский флот потерпел позорное поражение в битве с современными дредноутами микадо. После этого великий князь подал в отставку и вскоре скончался.
Братья Николая II Георгий и Михаил Александровичи прямого отношения к делам управления государством не имели. После отречения Николая в 1917 году в пользу Михаила тот, посоветовавшись со своим окружением, отрекся от престола.
Двоюродных дядей у императора было 11. Из них самое большое влияние на государственные дела имел великий князь Николай Николаевич-младший. Два важнейших акта в истории России — Манифест 17 октября 1905 года и отречение императора Николая II 2 марта 1917 года — тесно связаны с активностью великого князя Николая Николаевича.
Его младший брат великий князь Пётр Николаевич вел скромный образ жизни в рядах офицеров Драгунского полка, а вот его супруга великая княгиня Милица Николаевна (дочь князя Николая Черногорского) и ее сестра Стана (супруга великого князя Николая Николаевича) имели дурное влияние на императрицу. Каждый раз, когда они встречали «замечательного» человека, они «тащили» его в императорский дворец, как это было с Григорием Распутиным. В своих разговорах и действиях они были совершенно безответственны.
Самый известный из двоюродных дядей Николая II Константин Константинович, сын великого князя Константина Николаевича, был талантливым поэтом и очень религиозным человеком. Он с большим тактом исполнял обязанности президента Императорской Академии наук и был первым, кто признал гений биолога Павлова. Константин Константинович ненавидел политику и чуждался всякого соприкосновения с политическими деятелями.
Двоюродный дядя Николай Михайлович — автор монументальной биографии императора Александра I, которую мы цитировали в наших предыдущих очерках. Будучи горячим поклонником парламентского строя, он не хотел допустить того, чтобы создание в России конституционного строя по образцу III Французской республики закончилось полным провалом.
Другой двоюродный дядя, Александр Михайлович, посвятил себя военному флоту. С ноября 1902-го по октябрь 1905 года был первым и единственным руководителем (главноуправляющим) Главного управления торгового мореплавания и портов, стал членом Комитета министров, впоследствии вернулся во флот. Участник так называемой безобразовской клики, выступавшей за агрессивную политику России на Дальнем Востоке. С 6 декабря 1915 года — адмирал. Организатор и главнокомандующий русских военно-воздушных сил. Один из немногих уцелевших после революции членов императорской фамилии. Автор «Книги воспоминаний», давшей отечественной истории много фактов, которую мы здесь цитируем.
Родственники всегда чего-то требовали. «Николай Николаевич воображал себя великим полководцем. Алексей Александрович повелевал морями. Сергей Александрович хотел бы превратить Московское генерал-губернаторство в собственную вотчину. Владимир Александрович стоял на страже искусств».
Николай Александрович и Александра Фёдоровна смотрелись как идеальная супружеская пара. Они хотели иметь много детей и, конечно же, сына. Однако в течение семи лет у императорской четы родились четыре дочери. Это их угнетало. Наконец 30 июля 1904 года императрица родила наследника.
Трех лет от роду, играя в парке, цесаревич Алексей упал и получил травму, вызвавшую кровотечение. Придворный хирург применил все известные медицине средства, чтобы остановить его, но они не дали результата. Царица упала в обморок. Ей не нужно было слышать мнения специалистов, чтобы знать, что означало кровотечение: это была ужасная гемофилия — наследственная болезнь мужского поколения ее рода в течение трех столетий. Здоровая кровь Романовых не смогла победить больной крови Гессен-Дармштадтских, и невинный ребенок должен был страдать от небрежности, которую проявил русский двор в выборе невесты Николая II.
За одну ночь государь состарился на десять лет. Однако императрица не захотела подчиниться судьбе. Она непрестанно говорила о невежестве врачей, отдавая явное предпочтение шарлатанам. Все свои помыслы обратила она в сторону религии, и ее религиозность получила истерический характер.
Таким образом, почва для появления чудотворца была подготовлена, и вот обе «черногорские княгини» без особого труда убедили императрицу принять Распутина. Именно этот человек внес огромный вклад в дискредитацию Николая II в глазах не только элиты, но и значительной части населения.
Александра Фёдоровна, супруга самодержца, в дела управления государством поначалу никак не вмешивалась. После событий 1905–1907 годов ее влияние было незначительным, другое дело — перед началом и во время войны.
Второй центр влияния — бюрократия, а конкретно — Совет министров Российской империи. Николай II чуждался независимых людей, смотрел на своих министров как на простых приказчиков. Он нередко подвергал жестоким испытаниям их самолюбие и чувство собственного достоинства на почве самомнения или даже зависти к их способностям и достижениям. Предлагая премьерство Коковцову, он сказал: «Надеюсь, вы меня не будете заслонять, как Столыпин?» Неудивительно, что при комплектовании правительства в основном происходил отрицательный отбор, заложенный в свое время еще Победоносцевым.
Вот как описывал Александр Михайлович Романов диалог императора и обер-прокурора Святейшего синода по поводу назначения министра внутренних дел: «Кого, Константин Петрович, Вы бы рекомендовали на пост министра внутренних дел? — спрашивал Николай II, когда в начале 1900-х годов революционеры начали проявлять новую деятельность. — Я должен найти сильного человека. Я устал от пешек».
«Хорошо, — говорил „Мефистофель“, — дайте мне подумать. Есть два человека, которые принадлежат к школе Вашего августейшего отца. Это Плеве и Сипягин. Никого другого я не знаю».
«На ком же из двух остановиться?»
«Это безразлично. Оба одинаковы, Ваше Величество. Плеве мерзавец, Сипягин дурак».
Николай II нахмурился.
«Не понимаю Вас, Константин Петрович. Я не шучу».
«Я тоже, Ваше Величество. Я сознаю, что продление существующего строя зависит от возможности поддерживать страну в замороженном состоянии. Малейшее теплое дуновение весны, и все рухнет. Задача эта может быть выполнена только людьми такого калибра, как Плеве и Сипягин».
Отличительной чертой Николая было полнейшее равнодушие к людям. Он не испытывал никакой приязни даже к долголетним сотрудникам, с прекращением деловых отношений порывал с ними всякую связь.
Николай II никогда не оспаривал утверждений своего собеседника, с которым был не согласен, и сам лично не сообщал очередной жертве, министру, что уже принял решение о его отставке. Министр являлся на очередной доклад, получал указание о дальнейшей работе, а приехав домой, находил личное письмо царя, извещавшее об отставке.
Неудивительно, что со временем на первый план в царском окружении вышли не политики, обладающие способностями и опытом, а если не ничтожества, то заурядные люди, спекулирующие на самолюбии монарха. Угодники в прямом и переносном смысле начинали определять и направлять государственную политику. Тем более что заниматься государственными делами Николай Александрович не любил и предпочитал им охоту, которой увлекался до самозабвения, или прогулки. Как отмечал С. Ю. Витте: «Государь никогда не открыл ни одной страницы русских законов и их кассационных толкований».
Вопрос в том, чьи интересы преследуют эти самые угодники — государственные, корпоративные или, что называется, шкурные. На первых порах, воодушевленные реформаторскими интенциями нового царя, в правительство пришли государственно мыслящие люди, такие как Витте, Столыпин и др. Однако сработаться с Николаем II они не смогли, и со временем их вытеснила бюрократическая корпорация, которая пеклась исключительно о своих интересах, не забывая, конечно, и о шкурных.
Главное, что политическая субъектность императора стала как бы растворяться, с одной стороны, в бюрократии, а с другой — в царской фамилии. Конечно, отдельные представители этих группировок никакой политической субъектностью не обладали, все решал государь. Однако их влияние на принимаемые им решения порой имело далеко идущие последствия. Образно говоря, все перечисленные персонажи и составляли то, что называется самодержавной властью, в то время как сам самодержец переставал таковым быть.
И дело тут не только и не столько в личных качествах Николая II, а прежде всего в исчерпанности системы управления Российской империи, в объективной необходимости ее замены более адекватной. Жесткий конфликт, разгоревшийся в 1915–1917 годах между ответственной бюрократией, представленной не только в Совете министров, но и в Государственной думе и Государственном совете, требовавшей перехода к конституционной монархии, с одной стороны, и частью императорской фамилии, возглавляемой Александрой Фёдоровной вместе с Распутиным, Вырубовой, Протопоповым и др., полностью подчинившей самодержца и отстаивавшей незыблемость самодержавия, с другой, в значительной степени привел к краху монархии.
Ответственной бюрократии самодержец был не то что не нужен, а противопоказан, о чем еще 100 лет назад догадывался М. М. Сперанский. Она хотела не погибать вместе с самодержавием, а возглавить новый режим.
25 декабря 1916 года великий князь Александр Михайлович написал Николаю II пророческие слова: «Как это ни странно, но мы являемся свидетелями того, как само правительство поощряет революцию. Никто другой революции не хочет. Все сознают, что переживаемый момент слишком серьезен для внутренних беспорядков. Мы ведем войну, которую необходимо выиграть во что бы то ни стало. Это сознают все, кроме твоих министров. Их преступные действия, равнодушие к страданиям народа и беспрестанная ложь вызовут народное возмущение. Я не знаю, послушаешься ли ты моего совета или же нет, но хочу, чтобы ты понял, что грядущая русская революция 1917 года явится прямым продуктом усилий твоего правительства. Впервые в современной истории революция будет произведена не снизу, а сверху, не народом против правительства, но правительством против народа».
И он был прав. Февральская революция 1917 года была совсем не буржуазной, а бюрократической.
5. Привходящие обстоятельства
Тяжелым ударом для государства и лично для императора стало поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов. Активное экономическое освоение империей Маньчжурии, строительство в ней железной дороги до Кореи с расчетом объявить эту территорию аннексированной Россией явно не могли остаться незамеченными японским правительством. Николай II не хотел неподготовленной войны, но ее хотела империя и еще больше Япония. «Маленькая победоносная война» понадобилась В. К. Плеве не столько для того, чтобы «остановить революцию», сколько чтобы вернуть дряхлеющей империи жизненные силы.
Военная удача не сопутствовала России, что легко было предсказать ввиду недостаточности людских ресурсов и вооружений у России на Дальнем Востоке.
23 августа 1905 года в г. Портсмуте (США) с участием С. Ю. Витте и президента США Теодора Рузвельта был подписан мирный договор. В Японии его подписание вызвало массовые беспорядки, а в России — разочарование в российской армии и флоте. Война обнаружила полную непригодность флота, его материальной части и личного состава, а в сухопутной армии — целый ряд глубоких изъянов: отсутствие знаний, произвол и бюрократический формализм высших чинов, а вместе с тем подавленность рядового офицерства, лишенного подготовки и инициативы.
Война проходила на фоне нарастающих волнений в империи: помещичьи усадьбы горели по всей европейской части России, заводы и фабрики сотрясали стачки и забастовки, периодически возникал саботаж на железных дорогах, в том числе осложнявший доставку войск и снаряжения к театру военных действий. Возникло и разрасталось антивоенное движение.
1905 год начался с события, которое потрясло не только империю, но и мир. С 3 по 8 января на Путиловском заводе бастовали 12 тысяч рабочих, впоследствии их стали поддерживать другие заводы Санкт-Петербурга. Рабочие требовали человеческого отношения к себе, прекращения угнетения, выхода из рабского положения, защиты трудовых прав, повышения заработной платы. Впоследствии, как это часто бывает, в общем-то, к частным требованиям добавились экономические и даже политические. К 8 января общее число бастующих превысило 150 тысяч человек.
В такой ситуации был нужен человек, который оформил бы требования и направил их куда следует.
Священник и политик Георгий Гапон взял на себя подготовку петиции (челобитной) императору от имени рабочих.
Советская история называла его просто поп Гапон, однако Георгий Аполлонович возглавлял крупную легальную рабочую организацию «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга».
По свидетельствам очевидцев, Гапон сам написал петицию. Использовав разные политические заявления и декларации, он тем не менее доступным для рабочих и знати языком изложил, как он полагал, именно просьбы, а не требования к царю. Обвинения и требования предъявлялись хозяевам фабрик и заводов, фабрично-заводской администрации и царским чиновникам. Челобитная царю — это когда бьют челом, а не берут за горло. Впрочем, для понимания сути предлагаем выдержки из документа.
Петиция состояла из трех частей:
«Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук… Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности — в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии… Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели… Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру как для нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собой. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель — пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов».
А дальше — самое интересное — предлагаемые конкретные меры (требования):
«I. Меры против невежества и бесправия русского народа.
1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки.
2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии.
3) Общее и обязательное народное образование на государственный счет.
4) Ответственность министров перед народом и гарантии законности правления.
5) Равенство перед законом всех без исключения.
6) Отделение церкви от государства.
II. Меры против нищеты народной.
1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным подоходным налогом.
2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передача земли народу.
3) Исполнение заказов военного морского ведомства должно быть в России, а не за границей.
4) Прекращение войны по воле народа.
III. Меры против гнета капитала над трудом.
1) Отмена института фабричных инспекторов.
2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных от рабочих, которые совместно с администрацией разбирали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе как с постановления этой комиссии.
3) Свобода потребительно-производственных и профессиональных рабочих союзов — немедленно.
4) Восьмичасовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
5) Свобода борьбы труда с капиталом — немедленно.
6) Нормальная заработная плата — немедленно.
7) Непременное участие представителей рабочих классов в выработке законопроекта о государственном страховании рабочих — немедленно».
Что касается «мер против гнета капитала над трудом», тут все понятно — этого и должны требовать рабочие. «Общее и обязательное народное образование на государственный счет»; «отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным подоходным налогом»; «отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передача земли народу» — тоже понять можно, учитывая еще не оборванную связь рабочих с крестьянскими корнями.
А вот остальные сугубо либеральные требования от задавленных невыносимой жизнью темных рабочих — это явный перебор. Великая Октябрьская социалистическая революция еще не свершилась, и о беспримерной сознательности и политической грамотности рабочего класса еще никто не знал.
Да к тому же откровенно лоббистский пассаж насчет исполнения заказов морского ведомства в России явно настораживал.
Пугающе выглядела и концовка, так сказать, мотивирующей части петиции: «Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию и счастливой, и славной, а имя твое запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена. А не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу — мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу… Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России. Нам не жаль этой жертвы, мы охотно приносим ее!» Чистой воды ультиматум.
Иначе как провокацию и подстрекательство народа к бунту со стороны распоясавшихся либералов власти предержащие такую петицию воспринять не могли.
9 января случилось Кровавое воскресенье, сопровождавшееся гибелью веровавших в царя рабочих, вышедших на почти что крестный ход с семьями, с портретами Николая, иконами и флагами России.
Как следует из записей самого Николая II от 8 января, он знал о событиях этих дней: «Со вчерашнего дня в Петербурге забастовали все заводы и фабрики. Из окрестностей вызваны войска для усиления гарнизона. Рабочие до сих пор вели себя спокойно. Количество их определяется в 120 000 ч. Во главе рабочего союза какой-то священник-социалист Гапон». На следующий день:
«Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело».
О последствиях беспорядков император упоминает и в другие дни, в том числе о приеме 19 января депутации рабочих.
Гапон, избежавший не только смерти, но и ранения, укрылся на квартире М. Горького, где написал воззвание, в котором говорилось, что у рабочих больше нет царя. «На улицах Петербурга пролилась кровь и разорвалась навсегда связь между народом и этим царем», — писал в журнале «Освобождение» П. Б. Струве. В том же номере журнала Ж. Жорес повторяет ту же мысль: «Отныне река крови легла между царем и „его народом“. Нанося удары рабочим, царизм смертельно ранил самого себя». Эта мысль стала все глубже укореняться в головах подданных. Началась революция 1905 года.
Через несколько дней после 9 января, а точнее 14 января 1905 года, Муравьёв, проработавший министром юстиции более десяти лет, подал в отставку и в целях безопасности был оправлен на дипломатическую работу в Рим. Святополк-Мирский, проработавший министром внутренних дел полгода, был отправлен в отставку 18 января 1905 года.
Муравьёв был сторонником незыблемости самодержавия, Святополк-Мирский попытался продолжить линию Лорис-Меликова, но оба сгорели в Кровавом воскресенье.
После событий 9 января 1905 года террористы объявили великого князя Сергея Александровича (на тот момент Главнокомандующего войсками Московского военного округа) и его брата Владимира Александровича (военного губернатора Санкт-Петербурга) главными виновниками применения военной силы. Боевая организация партии эсеров вынесла им смертный приговор. 4 февраля 1905 года великий князь Сергей Александрович был разорван бомбой, брошенной Иваном Каляевым, членом «Боевой организации партии социалистов-революционеров» во главе с террористом и авантюристом Б. Савинковым.
События 1905–1907 годов можно называть революцией не потому, что в этот период происходили многочисленные крестьянские бунты, грандиозные забастовки и стачки, саботаж на железных дорогах, мятежи в армии и на флоте, а потому, что произошли весьма существенные изменения в системе управления Российской империей, о которых мы расскажем в следующей главе. Они были, конечно же, революционными.
