4
Декреты и их обобщение
…Человек – независимо от того, сражается он за Закон или за Хаос – теряет частичку своей человечности
Майкл Муркок
В течение первых послереволюционных месяцев было принято множество актов, которые принято называть первыми декретами Советской власти. Анализ этих декретов с позиций воцарившегося в СССР с легкой руки А. Я. Вышинского нормативистского подхода, весьма распространенного до сих пор, вызывает большие затруднения. Большинство исследователей сходятся во мнении, что декреты Советской власти, по сути, носят пропагандистский, агитационный характер, практически не содержат правовых норм. Отсутствуют системность и внятно выраженная иерархия актов. Практически невозможным является выделение собственно законов и подзаконных актов, поскольку в форме декретов принимались простые постановления, не имеющие нормативного характера, или даже распоряжения о назначении на должность какого-либо лица. А потому с правовой точки зрения декреты законами не являются.
Однако если несколько изменить фокус восприятия и посмотреть на эти декреты с точки зрения уже упоминавшегося учения К. Шмитта (децизионизма), то декреты Советской власти представляют собой Решения суверена и являются законами в том смысле, что практически все они были воплощены в социальную практику. Одним из самых распространенных лозунгов в СССР был: «Решения партии – в жизнь!», хотя партийные документы назвать нормативными актами никак не получится.
Во время апокалипсиса нормативный подход к проблемам регулирования социальной жизни неуместен, ибо он теряется перед лицом катастрофических обстоятельств. Не существует нормы, которая была бы применима к хаосу. Нормативное регулирование должно отойти на задний план. Его место должно занять новое право. Назовем его «право катастроф» и будем в дальнейшем использовать это словосочетание вместо труднопроизносимого термина «децизионизм».
Чтобы упорядочить хаос, надо ввести новый порядок. В условиях нового порядка политическое решение освобождается от нормативной связанности и приобретает характер абсолютного Решения. Норма приобретает ценность только в том случае, если она вводится посредством политической воли, опирающейся на власть или авторитет, то есть все тем же Решением. В этом смысле исключительный случай становится нормой. В силу своей исключительности нормы-решения не коррелируют между собой.
Трактовка легитимности власти правом катастроф в корне отличается от нормативистской. Если для нормативиста понятия «легитимность» и «легальность» практически синонимы, так как только конституция может быть источником легитимности власти, то право катастроф настаивает на «расщеплении права на легальность и легитимность». Легитимность связывается с теологией, а легальность – с юридической техникой.
В России Конституция 1918 года была отнюдь не попыткой легитимировать Советскую власть, а скорее провозглашением Решения суверена. Легитимность основывалась не на процедуре и даже не на революции, а на новой вере – марксизме-ленинизме. Не случайно народный комиссар просвещения А. В. Луначарский вдруг обнаружил, что «законы Конституции не распространяются на ЦК». Ну что ж, суверен как решил, так может и перерешать. Первые декреты и Конституция были не столько юридическими, сколько политическими документами.
Таким образом, анализировать первые декреты Советской власти и Конституцию нормативистским инструментарием – все равно что измерять длину с помощью весов.
К тому же среди лидеров новой власти юристов, отравленных легализмом, было не так много, а профессиональных правоведов-законодателей, то есть оснащенных юридической техникой, среди них вообще не было, поскольку по понятным причинам к законотворческой деятельности при царизме вожди революции допущены не были. Конечно, впоследствии к составлению декретов привлекались квалифицированные юристы, но людьми они были весьма специфическими, да и профессиональным уровнем пониже. О них мы расскажем позже. К вождям они точно не относились.
Зато в партийных верхах было немало людей, которые, называя себя подлинными революционерами, испытывали неприязнь ко всему устойчивому и повторяющемуся в жизни человека. Их болезненно влекла сама возможность формировать новое общество, что называется, ломая людей через колено, взрывать привычный порядок вещей, делать что-то такое, чего раньше в принципе не было.
Явное превалирование политического над юридическим в декретах Советской власти легко разглядеть в уже упоминавшихся декретах «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» и в Кодексе законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве. Они были направлены прежде всего на замену православия на большевистскую квазирелигию и разрушение «буржуазной семьи». Вызванная ими волна сексуальной разнузданности была замещена на ханжеское целомудрие только к середине 1930-х годов.
Кодексы 1918 года как разновидность актов права катастроф появились, скорее всего, как обобщение декретов и устранение их недостатков. Кроме декретов допускались постановления съездов, распоряжения ВЦИК, распоряжения и инструкции СНК.
Возникновение кодифицированных актов в 1918 году означало, что в процесс активно включились квалифицированные юристы, которые в соответствии со своим правопониманием и юридическими навыками принялись натягивать на партийные решения шкуру нормативных актов. Этим они вносили свой посильный вклад в превращение хаоса в порядок. Готовились несколько кодексов, но вышли только два – семейный и трудовой.
Разработкой обобщенных актов занимались разные наркомы и отделы Совета народных комиссаров, а доработкой кодексов – отделение социального права Отдела законодательных предположений и кодификации НКЮ РСФСР, заведующим которого был А. Г. Гойхбарг.
В инерционный период – до середины 1918 года – большевики все еще следовали тактике усугубления хаоса и анархии, надеясь сжечь как можно больше своих противников в огне низового террора. Важным инструментом этой тактики были упоминавшиеся нами революционные трибуналы, созданные Декретом о суде (№ 1) от 22 ноября (5 декабря) 1917 года и дававшие подчас весьма темным личностям творить расправу над теми, кого они посчитали «контрой».
Декретом были упразднены все суды, в том числе коммерческие, а также прекращена деятельность мировых судей. Был ликвидирован институт адвокатуры, в связи с чем функции представителя, защитника, как, впрочем, и обвинителя, в уголовном процессе могли исполнять «все неопороченные граждане обоего пола, пользующиеся гражданскими правами». Также был уничтожен нотариат.
По некоторым вопросам были созданы специальные трибуналы, которые рассматривали определенный круг дел. Например, к ведению Революционного трибунала печати относились преступления и проступки против народа, совершаемые путем использования печати (декрет СНК РСФСР от 28 января 1918 года «О Революционном трибунале печати»).
Более подробная регламентация коснулась военных трибуналов. Были изданы постановление Реввоенсовета РСФСР от 4 февраля 1919 года «О революционных военных трибуналах (Положение)», декреты ВЦИК от 12 апреля 1919 года «О революционных трибуналах (Положение)», от 18 марта 1920 года «О революционных трибуналах (Положение)», от 18 марта 1920 года «О революционных военных железнодорожных трибуналах (Положение)», определившие систему военных трибуналов фронтов, армий и др.
Революционные трибуналы решали дела именем Российской Республики. Они руководствовались в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку таковые не были отменены революцией и не противоречили революционной совести и революционному правосознанию. При этом, согласно примечанию к ст. 5 Декрета о суде (№ 1), отмененными признавались «все законы, противоречащие декретам ЦИК Советов р., с. и кр. деп. и Рабочего и крестьянского правительства, а также программам-минимум РСДРП».
Тем же Декретом о суде были созданы общегражданские народные суды. Однако судоустройство и судопроизводство были урегулированы значительно позже, поскольку вокруг этого вопроса шла политическая борьба между большевиками и левыми эсерами. Эсеры в гораздо большей степени, чем большевики, страдали легализмом, и потому нарком юстиции левый эсер И. З. Штейнберг считал, что прежние акты должны действовать до принятия новых. Эсеры предложили сохранить и применять акты дореволюционного законодательства и разработали план создания «Свода законов русской революции», составной частью которого должны были стать «Общие учреждения судебных установлений». Сначала 7 марта 1918 года был выпущен компромиссный Декрет о суде (№ 2), а после того, как эсеры были изгнаны из правительства, 13 июля 1918 года был выпущен Декрет о суде (№ 3).
Декретом № 2 устанавливалась не только выборность судей, но и их сменяемость в любое время, оплата труда не выше, чем у рабочих, «переход немедленный к тому, чтобы все становились бюрократами и чтобы никто не мог стать бюрократом». «Нам надо судить самим. Граждане должны поголовно участвовать в суде». Согласно ст. 36 Декрета № 2, гражданский суд, «не ограничиваясь формальным законом, а всегда руководствуясь соображениями справедливости… мог отвергнуть всякую ссылку на пропуск давностного или иного срока и, вопреки таким или иным возражениям формального характера, присудить явно справедливое требование».
Однако начало боевых действий на полях Гражданской войны, потребовавшее создания полноценной регулярной армии с привлечением военспецов, стремление овладеть промышленностью, в том числе производившей оружие, боеприпасы, воинскую амуницию и т. д., путем ее тотальной национализации привели к смене концепции. Курс на усугубление хаоса и анархии сменился курсом на установление нового порядка на основе всеобщей централизации. Потребовалась и централизация террора, поскольку в неконтролируемом виде он истреблял военачальников и «буржуазных специалистов», без которых указанные задачи решить было невозможно.
Уже Декрет № 3, изданный СНК 20 июля 1918 года в продолжение предыдущих декретов, хотя и не отменял их, но имел целью постепенный переход к системе единых народных судов в части как уголовных, так и гражданских дел. Анархистские революционные трибуналы явно перестали решать насущные проблемы Советской власти.
Отдавать революционное правосудие на откуп «революционному творчеству масс» стало опасно, поскольку оно нередко сильно отклонялось от «линии партии», а порой напрямую противоречило ей. В соответствии с принципами права катастроф: «Подлинный вождь всегда также является судьей. Из вождизма вытекает судебная власть. Тот, кто желает отделить одно от другого или даже противопоставить их, превращает судью или в альтернативного вождя, или в инструмент альтернативного вождя и пытается свергнуть государство при помощи юстиции. Это часто опробованное средство не только разрушения государства, но и разрушения права». Несоответствие решений судов воле суверена даже на микроуровне становилось нетерпимым.
Все три декрета о суде утратили силу в связи с принятием декрета ВЦИК от 30 ноября 1918 года «О народном суде Российской Социалистической Федеративной Советской Республики (Положение)». Этим декретом учреждалась единая система народных судов в составе одного постоянного народного судьи, а также двух или шести очередных судей – народных заседателей. При этом постоянные народные судьи должны были иметь право избирать и быть избираемыми в Советы рабочих и крестьянских депутатов, обладать политическим опытом работы в пролетарских организациях партии, профессиональных союзах, рабочих кооперативах, фабрично-заводских комитетах и советских учреждениях, а также иметь теоретическую и практическую подготовку для должности советского судьи (ст. 12).
В отличие от предыдущих трех декретов, четвертый (о народном суде) прямо запрещал ссылки в приговорах и решениях на законы свергнутых правительств. Народный суд должен был применять исключительно декреты Рабоче-крестьянского правительства, а в случае отсутствия соответствующего декрета или неполноты такового руководствоваться «социалистическим правосознанием» (ст. 22).
Число трибуналов стало резко сокращаться. Сохранились лишь трибуналы фронтов, округов, корпусов и дивизий, военно-транспортные трибуналы в семи городах страны. Окончательно трибуналы были ликвидированы в 1923 году в связи с созданием губернских судов.
Многие положения из Декрета о народном суде были восприняты в последующем очередным судебным декретом ВЦИК от 21 октября 1920 года, утвердившим Положение о народном суде Российской Социалистической Федеративной Советской Республики. И только в конце 1922 года был принят более-менее стабильный акт – Положение о судопроизводстве в РСФСР, которое вводилось с 1 января 1923 года. Только после этого суверен стал реальным судьей. Однако это произошло уже в совершенно иной социально-политической ситуации, и потому мы об этом расскажем в следующих главах.
Аналогичным образом – сначала серия декретов, а потом их обобщение в кодексе – создавалось советское революционное трудовое право.
Базовый принцип трудовой политики большевиков был провозглашен еще в апреле 1917 года на VII Всероссийской конференции РСДРП (б) и заключался в исключительно принудительном характере труда. «Субботники, трудовые армии, трудовая повинность – вот практическое осуществление в разных формах социалистического и коммунистического труда».
Придя к власти, большевики провозгласили это свое Решение в Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа (ст. 3), а затем и в Конституции: «Не трудящийся да не ест!» (ст. 18).
Первым конкретным шагом стал декрет СНК от 20 июля 1918 года «О тыловом ополчении», вводивший строгий учет всего трудоспособного населения, не подлежащего призыву в РККА «впредь до введения всеобщей трудовой повинности и для облегчения призыва в тыловое ополчение». 3 сентября того же года было опубликовано постановление СНК РСФСР «О воспрещении безработным отказываться от работы».
5 октября 1918 года был принят декрет «О трудовых книжках для нетрудящихся» – к нетрудящимся причислялись лица, ранее прибегавшие к наемному труду, частные торговцы, бывшие офицеры и чиновники. Трудовые книжки заменяли им паспорта, удостоверения личности и иные документы. Без наличия трудовых книжек они не могли получать продовольственные карточки, а также передвигаться по стране. Этот декрет впервые вводил зависимость получения социального обеспечения от наличия трудовой книжки.
Для трудящихся же принимались совсем другие декреты. 29 октября 1917 года был принят декрет СНК РСФСР «О восьмичасовом рабочем дне». 11 декабря 1917 года ВЦИК и СНК РСФСР было принято Положение о страховании на случай безработицы, которым безработными признавались все трудоспособные лица, главным источником существования которых являлась работа по найму, при условии, что данные лица не могли найти себе работу и были зарегистрированы на бирже труда. Декрет ВЦИК от 22 декабря 1917 года «О страховании на случай болезни» распространил страхование за счет средств работодателей на всех наемных работников и на все виды потери трудоспособности с возмещением полного заработка. 14 июня 1918 года было принято постановление СНК РСФСР «Об отпусках», которым предоставлялось право отпуска за год работы, при условии шести месяцев непрерывной работы с сохранением содержания и выдачей его вперед.
Всего в 1918 году было принято несколько десятков актов, прямо или косвенно затрагивающих трудовые отношения. Все они были сведены в Кодексе законов о труде РСФСР, вступившем в силу в декабре 1918 года.
Основная законотворческая работа по подготовке проекта КЗоТа 1918 года легла на плечи А. Г. Гойхбарга. Он председательствовал в комиссии по разработке текста этого кодекса, созданной при Наркомюсте РСФСР и возглавляемой П. И. Стучкой. Надо сказать, что это не было простым переводом с политического на юридико-технический язык. В результате происходила некоторая модификация самого партийного Решения. Например, по указанию В. И. Ленина при выработке проекта первого Кодекса законов о труде были учтены резолюции съездов профсоюзов, постановления фабрично-заводских местных комитетов, других организаций и даже предложения трудящихся. В процессе работы над кодексом появился новый декрет СНК РСФСР от 31 октября 1918 года «Положение о социальном обеспечении трудящихся», в котором, в частности, были предусмотрены оплачиваемые отпуска беременным и роженицам.
С одной стороны, КЗоТ устанавливал внеэкономическое принуждение к труду, а с другой – существенный перечень гарантий прав работников, начиная с ограничения продолжительности рабочего дня (в том числе с учетом сверхурочных работ) и заканчивая пособиями по безработице. Главными особенностями КЗоТа были: «а) полное господство принуждения в области привлечения к труду и распределения рабочей силы (трудовая повинность); б) централизованное регулирование условий труда (закрепление в законодательном порядке единообразия условий труда); в) признание за профсоюзами самостоятельной роли в регулировании труда (тенденция к огосударствлению профсоюзов); г) широкое допущение в условиях Гражданской войны отступлений от основных норм охраны труда, закрепленных в КЗоТе 1918 года».
В период Гражданской войны был принят ряд подзаконных актов, сокращавших, а то и вовсе отменявших эти гарантии, в частности: декрет СНК РСФСР от 14 ноября 1919 года «О рабочих дисциплинарных товарищеских судах (Положение)»; постановление СТО РСФСР от 22 августа 1919 года «Об отмене отпусков, связанных с поездками»; постановление СТО РСФСР от 28 ноября 1919 года «Общее положение о милитаризации государственных учреждений и предприятий». В соответствии с последним документом, после объявления милитаризации учреждения или предприятия весь наличный состав работников, без различия пола и возраста, лишался права оставлять службу по собственному желанию и мог быть уволен не иначе как с согласия соответствующих органов управления, а самовольное оставление службы каралось как дезертирство по законам военного времени. Постановлением Народного комиссариата труда (НКТ) РСФСР от 4 октября 1919 года «О ночной работе женщин» ввиду особых условий, переживаемых страной, в исключительных случаях была временно разрешена ночная работа женщин в отдельных отраслях народного хозяйства. Данное постановление действовало до 1973 года.
Таким образом, в период горячей фазы Гражданской войны большевистское руководство было вынуждено приступить к формированию эффективной системы управления обществом, или, иначе говоря, к построению государства. Не потому, что лозунг мировой революции был снят ими с повестки дня. Отнюдь нет, лозунг победы социализма над капитализмом сохранялся до последних лет господства коммунистической партии. Государственное строительство оказалось единственным способом преодоления постимперского апокалипсиса. Рассуждения о власти «вооруженных рабочих» оказались несостоятельными. Была необходима полноценная государственная машина, способная обеспечить новый порядок. Иначе Советская власть сгорела бы в пламени хаоса, а терять власть коммунисты совсем не собирались.
Гражданская война заканчивалась, и на повестку дня встал вопрос о переходе к мирной жизни. Появление кодексов, исполненных в жанре нормативизма, свойственного спокойному времени, и к тому же относившихся к таким краеугольным камням всякого государства, как идеология, государственное насилие и экономические отношения (в частности, трудовые), было свидетельством начала этой тенденции. Тенденции неизбежной (ибо всякая война заканчивается миром), но в то же время крайне опасной: переход к мирной жизни грозил большевикам еще более страшной катастрофой, чем всадники Апокалипсиса.
