У любой такой перестройки есть своя внутренняя драматургия. Она не обязана совпадать с точными датами в календаре, но последовательность состояний у системы примерно предсказуема. Сначала всё выглядит как цепочка странных совпадений. Потом — как череда сбоев «по всем фронтам». Затем включается тяжёлая артиллерия управления доступом. И в финале появляется новая, внешне стабильная, но устроенная иначе нормальность. Никто не знает точных дат, виден только вектор.

Поэтому важно сразу подчеркнуть: это не прогноз в духе «в 2027 случится то-то, в 2028 — вот это». Фаза — это состояние среды, а не номер года. Одна страна уже живёт во второй фазе по деньгам и всё ещё в нулевой по инфраструктуре. Другой регион тянет старую логику в экономике, но давно ушёл в третью фазу по контролю за передвижениями. Один и тот же человек может одновременно находиться в разных фазах: по своим личным финансам — в разогреве, по рабочему месту — в череде сбоев, по цифровым следам — уже в инфраструктурной адаптации. Важно не то, «когда начнётся», а в каком состоянии вы лично оказываетесь по ключевым контурам: деньги, работа, доступ, инфраструктура.

Нулевая фаза — та, в которой мы уже живём по состоянию на конец 2025 года. Она выглядит почти прилично. Формально всё «работает», но привычные процессы стали ощутимо тяжелее. «Временные меры» тянутся годами, не откатываются и просто меняют формулировку. Запросы на услуги обрастают новыми полями и галочками. Банки и платформы всё чаще просят «подтвердить то, что вы подтверждали месяц назад». В ответах служб поддержки всё чаще мелькают вежливые, но пустые фразы: «по техническим причинам», «в связи с обновлением политики», «в целях безопасности».

Люди чувствуют усталость, но ещё надеются, что это просто «переходный период» и потом «всё устаканится само». Каждое отдельное неудобство кажется мелочью: ну да, лишняя проверка, лишняя форма, ещё один скриншот документа, еще один ответ в организации «по скрипту». Но в сумме это превращается в ощущение вязкости: чтобы получить тот же результат, как пять—десять лет назад, теперь нужно больше нервов, больше времени и больше терпения.

Первая фаза — каскадных сбоев — начинается в тот момент, когда усталость перестаёт быть фоном и становится сюжетом дня. Система входит в год, который изнутри ощущается как «всё происходит сразу». То здесь ложится крупный провайдер связи, то там встаёт порт, то внезапно отваливаются выплаты или задерживаются массовые переводы. Отдельно каждый эпизод не тянет на историческую катастрофу. Но сцепление сегментов уже ослаблено, и поэтому любой толчок отдаётся по цепочке. Заблокирован на неделю крупный логистический узел — срываются поставки, пересчитываются контракты, по цепочке переписываются цены. Пара таких волн подряд — и компании начинают резать расходы не по уму, а по живому: замораживать найм, резать инвестиции, закрывать направления, которые и так были на пределе. Домохозяйства чувствуют это сильнее: денег стало меньше, а непредсказуемых расходов — больше. Горизонт принятия решений съезжает к формуле «дожить до следующей зарплаты», «протянуть до конца квартала».

На этой стадии «временных режимов» становится больше, а доверия — меньше. И государство, и корпорации начинают открыто говорить о необходимости «жёстких решений ради стабильности». Обществу предлагают первый обмен: чуть больше контроля взамен на обещание «сгладить турбулентность». На словах это звучит разумно: усталые люди готовы согласиться почти на всё, лишь бы не дёргало каждый месяц. На деле именно в этой фазе закладываются первые необратимые изменения: расширяются полномочия регуляторов, создаются обходные механизмы для «быстрой приостановки», под шумок вводятся новые слои фильтров. Осевой отрезок этой фазы по текущему состоянию событий приходится примерно на 2026—2028 годы.

Вторая фаза — инфраструктурная адаптация — начинается тогда, когда все ключевые игроки признают: жить по-старому уже нельзя, и надо «наводить порядок». Под флагом борьбы с хаосом ускоряется унификация доступа. Разрозненные базы и идентификаторы подтягивают друг к другу, появляются сквозные профили и кошельки. Цифровые деньги и жёстко регулируемые стейбл-форматы начинают вытеснять наличные и «серые» схемы. «Временные песочницы» закрепляются как постоянный контур: то, что задумывалось как эксперимент, становится нормой.

С точки зрения системы это рациональная стадия. Реальность действительно слишком сложна, чтобы разбираться в каждом частном случае вручную. Гораздо проще выстроить цепочку: единый профиль → единый скоринг → единый набор сценариев «разрешить» и «приостановить». Слом старой конструкции превращается в инженерную задачу по перестройке: связать всё со всем, поставить фильтры на входе и контролировать потоки в режиме реального времени.

С точки зрения человека эта стадия ощущается как резкое сужение воздуха. Одно неверное движение или пересечение с «рисковым контрагентом» — и привычные сервисы встают «до проверки». Деньги не исчезают, но иногда становятся «временно недоступны». Услуга не отменена, но «временно приостановлена». Неразбериха первой фазы сменяется чёткой, холодной дисциплиной: всё формально работает, но на чужих условиях. Ошибка перестаёт быть случайностью и превращается в режим: «сначала блокировка, потом разбирательство». Коридор фазы — примерно 2027—2032 годы, причём заметно, что она накладывается на первую фазу.

Третья фаза — консолидация и расслоение — создаёт новую стабильность. В какой-то момент жители крупных городов вдруг обнаруживают, что давно не видели громких сбоев. Метро ходит по расписанию, государственные услуги приходят вовремя, платежи проходят гладко. Внешне всё стало лучше, чем в годы турбулентности. Просто вместе с этим незаметно устаканились и «временные» ограничения. То, что раньше подавалось как исключительная мера, теперь записано в постоянных регламентах. Правило «сначала блокировка, потом разбирательство» становится не экстренным инструментом, а нормой среды. Список «рисковых профилей» перестаёт быть временной мерой и превращается в постоянный слой реальности. Никто уже не ждёт отката к прежним правилам — люди привыкают к новым. В этом новом спокойствии всё чётче проявляется разделение на этажи. Официальный контур становится быстрым и узким. Он идеально обслуживает тех, кто полностью вписался в его логику. Тот, у кого «чистая» история, правильный профиль, стабильный доход и минимум отклонений, движется по этому коридору как по траволатору: услуги приходят вовремя, кредиты одобряют автоматически, проверки проходят «без участия клиента». Коридор — примерно с 2030—2031-го и дальше до середины 30-х. Это уже момент, когда созданы чёткие коридоры доступа в городах.

Те, кто не прижился постепенно сползают в параллельные слои. Кто когда-то поскользнулся, не сумел выполнить новые требования, оказался «не тем» в нужный момент: живёт в мире задержек, дополнительных согласований и постоянного риска «технических причин». Формально доступ есть, но в жизни это ощущается как бесконечная серия маленьких унижений: «подтвердите ещё раз», «подождите ещё неделю», «обратитесь по другому каналу». Именно люди из этих слоёв порождают альтернативный контур.

Его ещё можно назвать неофициальным контуром. Там, где официальный коридор слишком узок, возникает альтернативная жизнь: наличные, личные договорённости, взаимозачёты, локальные кассы взаимопомощи, ремесленные мастерские, «свои» врачи и мастера, которые работают «по звонку», а не по приложению. Этот мир медленнее, рискованнее, требовательнее к личной ответственности. Зато в нём чуть больше воздуха, когда официальный лифт закрывается. На стыке этих двух реальностей появляются «пограничники», которые обеспечивают взаимодействие официального «городского» контура и неофициального «деревенского».

Разделение «город — деревня» здесь не только про географию, а про способ жить. Крупные агломерации всё плотнее вшиваются в официальный контур: биометрия, сквозные профили, безнал как норма, сервисы «по подписке». Это даёт комфорт и скорость, но делает людей уязвимыми к любому сбою в верхнем слое. Деревня — реальная или городская по духу — живёт ближе к неофициальному контур: больше наличных, бартер, «свои» люди, больше автономии и ручного труда. Там больше трения, задержек и риска нарваться на непрофессионализм, зато меньше полной зависимости от одной-единственной платформы. Между этими полюсами и будут ходить те, кто умеет переводить одно в другое: поднимать деревенский продукт в городские коридоры и, наоборот, обеспечивать горожанам доступ к более тёплой, но шероховатой «деревенской» инфраструктуре.

Важно понимать: эти фазы не идут гуськом по планете. Где-то первая давно переросла во вторую, где-то нулевая будет тянуться ещё годы. В одном и том же городе возможна своя карта: по цифровым деньгам — вторая фаза, по медицине — первая, по инфраструктуре — всё ещё нулевая. В этом и кроется головоломка для человека: он живёт в одной точке пространства, но в нескольких фазах сразу. И от того, замечает он это или нет, зависит, насколько больно будет происходить каждый следующий сдвиг.