Сара.

 

На экране телефона светилось 6:15. Сара сидела почти неподвижно уже добрых полчаса.

Тридцать минут, растянувшихся в целую вечность: в кабинете Хайко, со скрещёнными ногами на жёстком паркете, привалившись спиной к каркасу письменного стола.

Насколько ей было известно, тревогу вызывали лишь боковые перемещения. Поэтому она рискнула — медленно, строго вертикально — опуститься вниз, пока не заняла своё нынешнее неудобное положение. Теперь Сара прикидывала, не проползти ли по полу к выходу. Когда-то Хайко объяснял ей, что сигнализация не реагирует на домашних животных и роботы-пылесосы. Но, во-первых, она была значительно крупнее кошки, а во-вторых — понятия не имела, куда именно ползти.

Двери и окна оставались запертыми с момента короткого возвращения Хайко. Стоило ей отворить любое из них — и сирена взвыла бы, а на пульт охраны ушёл бы тихий вызов. Ближайшая инфракрасная камера мгновенно сделала бы её снимок. Чёткий. Даже в кромешной темноте.

Парадокс заключался в том, что она, по сути, хотела поговорить с полицией — в том числе чтобы те проверили обстановку в замке Иллинген и убедились, что Руби в безопасности. Господин Герхардингер, учитель, забравший у дочери телефон, оказался недоступен — в этом ей пришлось убедиться за прошедшее время. Ночью он отключил аппарат, а на официальный номер молодёжной турбазы в такую рань ещё никто не отвечал.

И что теперь?

Сара хотела обратиться к полиции, но после всего случившегося её доверие к ним и без того было подорвано до основания. Насколько серьёзно воспримут её показания о душевнобольном серийном убийце, который действует по написанной ею же инструкции, — если саму её задержат за незаконное проникновение накануне дачи показаний?

Что же мне делать?

Голени покалывало. Ноги определённо затекли, хотя это была самая ничтожная из её нынешних проблем. Надо было что-то предпринять — даже если до сих пор ей не удалось выстроить ни одного разумного плана, в финале которого её снова не допрашивала бы Ким Блашко с вполне предсказуемым и, надо признать, обоснованным монологом:

«Позвольте подытожить: сначала вы вызываете нас, потому что кто-то сделал за вас покупки. Потом — потому что якобы кого-то убили, но труп испарился. А теперь вы вламываетесь к своему бывшему, потому что заметили его под руку с лучшей подругой, — после того как преследовали обоих посреди ночи по Кладову! Простите, но кто здесь сталкер?»

Один из множества вопросов, на которые у неё не было вразумительного ответа.

Может быть, разумнее не поднимать тревогу и потом попасться лично Хайко?

Нет. После его последней вспышки ярости он определённо не проявил бы великодушия — и с нескрываемым удовольствием набрал бы 110, едва обнаружив её здесь.

Оставался другой вариант: выскользнуть из дома в тот момент, когда он вернётся и отключит систему.

Но сколько его ждать?

Был понедельник. Чем бы ни занимались Марион и он в эти предрассветные часы, потом Хайко наверняка отправится в клинику и вернётся не раньше пяти вечера. Если не позже — если, как часто бывало, заедет после работы в спортзал.

Я не могу торчать здесь в оцепенении так долго.

Это было невозможно уже потому, что от неё зависели чужие жизни. Чем дольше она размышляла, тем отчётливее это осознавала. Хартмут Кипп погиб именно так, как она описала в Тёмной книге.

Страдающая от боли женщина, голосом похожая на Каю, умоляла её не обращаться в полицию. Очевидно, она находилась во власти Соседа — того самого, кто перед этим заставил бывшего учителя Сары позвонить ей. Вероятно, под жесточайшими пытками. Это было единственным разумным объяснением того, почему Сара едва могла разобрать слова истерзанного человека — и решила его судьбу, переступив порог полицейского участка.

Как и судьбу Эдди. Бедной души…

— Я должна что-то делать!

Сара вздрогнула от собственного голоса. В темноте кабинета он прозвучал так, словно она проглотила осколки стекла. Хриплый, надломленный. Если она хотела себя подбодрить — добилась обратного.

И всё же. Сидеть здесь было нельзя.

Она должна предупредить всех, кто упоминался в Тёмной книге.

В первую очередь — отца и Руби. Для остальных потенциальных жертв она не нашла в интернете однозначных результатов. У большинства либо вовсе не было контактных данных, либо их обнаруживалось бессчётное множество. Одних только Ласт в Facebook набралось двадцать два совпадения. Невозможно разослать каждому сообщение с просьбой перезвонить.

Как Сосед так быстро нашёл Каю?

Чёрт возьми, что мне делать?

Юрист в ней понимал: формально она не подпадала под статью 323c Уголовного кодекса. Но с каждой минутой, проведённой на этом полу, крепла иррациональная и всё же неотвязная уверенность: она совершает преступление. Неоказание помощи. Накануне ей удалось подать Марион скрытый знак о прослушке — значит, она должна найти способ сообщить полиции, не подвергая других людей опасности. Не вынося им смертный приговор.

При мысли о Руби к горлу снова подступила тошнота.

Снаружи по улице с односторонним движением проехала машина. Ещё одна — примерно пятая за последние три четверти часа в этом безмолвном районе. Фары проложили призрачные дорожки света по стенам: полуоткрытые ламели деревянных жалюзи дробили луч на полосы, и те заскользили по комнате — светлые и тёмные, подвижные, как пальцы.

По стенам. И по флипчарту.

Подождите-ка…

Она наверняка смотрела на него сотню раз. Снова и снова обшаривала его лучом телефонного фонарика.

И только сейчас увидела.

Возможно, всё дело было в том, что эта невероятная информация оказалась слишком очевидной. Ничем не скрытой. Прямо у неё под носом. Как в той известной загадке, суть которой в том, что мозг автоматически отфильтровывает лишнее — например, повторяющееся слово в предложении. А между тем план этажа, приколотый в самом низу флипчарта, был чем угодно — только не пустяком.

Сара не сдержалась. Ей необходимо было встать.

Колени хрустнули. Кровь хлынула к пережатым участкам икр обжигающей волной. Она поднялась и шагнула к доске — так близко, что кончики пальцев касались приколотых листов. Луч фонарика упёрся в нижний чертёж.

Невозможно.

Но — правда.

Архитектурный план показывал именно то, что несколько дней назад Сара безуспешно искала с резиновым молотком в руках: подполье.

Согласно чертежу, вход располагался между кухней и прихожей. Там, где, насколько она помнила, стоял намертво встроенный шкаф.

Сара не слышала сигнализации. Не видела красного вращающегося мигания, которое наружная лампа посылала бы в темноту. Но она знала: теперь, когда она двигалась в сторону, соседи скоро будут оповещены о вторжении.

Соседи. Хайко. И полиция.

Она сфотографировала планы и бросилась из кабинета к выходу.

Молилась, чтобы входная дверь оказалась незапертой, — и благодарила Создателя за то, что он её услышал.

И проклинала его в следующее мгновение, когда луч фонарика охранника ударил ей в лицо и чужая рука остановила её на пороге.

 

 

Отправить