— Откуда у вас телефон?

Форлау в тюрьме. Он не мог… не мог звонить оттуда с угрозами. Я был у его адвоката. Я заявил на него в полицию! Как, чёрт возьми, он мог продолжать меня преследовать?

Появляться на свалках?

Сидеть у моей кровати?

Оставлять записки?

— У меня есть связи, — ответил он с таким безразличием, будто объяснял, почему в его любимой закусочной ему всегда кладут двойную порцию картошки фри. В его голосе не было ни капли раздражения. Он был пугающе любезен. — Как продвигается ваше расследование?

— Я не буду писать вашу книгу!

— Тогда наймите «литературного негра». Мне плевать. Главное — договор, который вы мне обеспечите. С правом финальной правки. История должна быть рассказана в точности так, как я хочу. По сути, так, как вы её сейчас проживаете. Вы ведь не забыли, Давид? Вы — герой моей истории. Если, конечно, не облажаетесь и спасёте девочку.

Связь была кристально чистой. Ирония судьбы на немецком автобане. Я был полностью в сети. В его сети.

— Я делаю вам предложение, — выпалил я. — Вы говорите, где Пия. А я клянусь, что сделаю всё, чтобы книга вышла в свет.

Он рассмеялся. Ледяной, презрительный смех.

— Разве на нашей последней встрече я сидел в инвалидном кресле, пуская слюни и пытаясь втянуть тартар через соломинку? Что заставляет вас думать, будто я сошёл с ума? — он шмыгнул носом. — Нет, нет и ещё раз нет. Наша сделка остаётся в силе. Вы достаёте мне контракт с издательством высшего эшелона. Миллион аванса на счёт, который я вам сообщу. Как только деньги придут, я скажу, где Пия. Но времени у вас почти не осталось.

— Сколько?

— Скажем так: воздух на исходе. Ещё восемнадцать часов, может, двадцать четыре. Потом Пия задохнётся в своём бункере.

 

Отправить