В одном из лучших эпизодов «Черного зеркала» люди будущего лишены субъективных воспоминаний. Есть только объективная истина, потому что глаза стали камерами, а мозг — жестким диском, содержимое которого можно перемотать и воспроизвести в любой момент.

Кошмарная перспектива? Возможно.

Но в эту самую секунду я отдал бы все за такую функцию перемотки в собственном сознании.

Разве не вчера по пути в больницу мы с Энгином видели эту машину? Черный седан. Тонированные стекла. И эти диски на зеркале. Ловец снов для гонщика-психопата. Деталь настолько броская, что можно было подумать — владелец хочет, чтобы его заметили.

Случайность? Или еще один ключ к замку, который я должен был найти, чтобы открыть дверь в самый центр кошмара?

С этими мыслями я свернул на улицу моих родителей в старом городе Шпандау.

Меня уже ждали.

Комитет по встрече, мигающий сине-красными огнями боли.

Скорая помощь и пожарная машина устроили на узкой улочке адскую дискотеку из проблесковых маячков. Двигатели обеих машин надрывно ревели. Двое санитаров как раз закатывали в скорую носилки. На них лежал мой отец.

— Эй, что здесь происходит?! — крикнул я, выпрыгивая из брошенной поперек дороги машины. — Мама!

Она не слышала. Она бежала в трех метрах от носилок, на которых увозили ее мужа, ее мир, ее жизнь.

— Мама! Что с ним?

Ответ я мог дать себе сам. Лицо отца превратилось в кровавую маску, в месиво от линии роста волос до подбородка, в котором нельзя было различить, где кончается нос и начинается рот. Его губы беззвучно шевелились, как у рыбы, выброшенной на сухой, безжалостный берег.

— Кто это сделал? — спросил я его, наклонившись так низко, что почувствовал запах крови.

— Опять тот… — он захлебнулся кашлем.

— Тот же самый? — подсказал я.

— Отойдите! — рявкнул на меня санитар.

— Я его сын! Я еду с ним! — прорычал я в ответ.

— Это противоречит нашей новой санитарной инструкции. Мы везем его в «Вивантес». Добирайтесь самостоятельно.

Я хотел вцепиться ему в горло, но тут мой взгляд наткнулся на него.

Он стоял на тротуаре, всего в нескольких метрах от своего уродливого садика перед своим уродливым домом. С самодовольной ухмылкой на лице. И снова в тапочках и халате.

«Опять тот же самый…»

Хаук!

— Погодите, порожняком не уедете! — крикнул я санитарам, которые уже собирались уезжать.

А затем, выкрикнув имя ненавистного соседа как боевой клич, я ринулся вперед.

 

Отправить