Мы снова оказались в гостиной. Конни, бросив на прощание, что подождет внизу, оставила меня наедине с этой странной женщиной и ее ребенком.

Анника прижала Морица к груди. Его крохотная головка утонула за клапаном блузки для кормления. Все, что я видел, — это небесно-голубой ползунок, равномерно вздымающийся в такт дыханию. Из-под ткани доносились тихие, почти неразличимые звуки новой жизни: посапывание и причмокивание.

Островок безмятежности, кристальной невинности.

За секунду до падения огненного метеорита на обманчивую идиллию, которую я наивно именовал своей жизнью.

— Это правда? — ее голос был тихим, надтреснутым.

— Что?

— То, что сказала ваша… знакомая?

— Она мне не знакомая. И уж точно не подруга. Мы… — я махнул рукой, слова застряли в горле. — О чем именно вы?

— О том, что мой муж вас шантажирует.

Я кивнул. Один раз. Медленно.

Наступила пауза, тяжелая, как могильная плита. Она смотрела на меня своими смертельно печальными, выцветшими от горя глазами. Я выложил ей все. Скомкано, уродливо, как дорожная карта в ад, начертанная дрожащей рукой. Я не ждал от нее сочувствия, но ее реакция выбила у меня почву из-под ног.

— О, Карл… — она покачала головой, и в этом жесте было больше горечи, чем осуждения. — Что же ты творишь?

Ее пальцы невесомо коснулись головки ребенка, словно искали спасения в этом крохотном существе. И тут я это увидел. Пустоту на ее безымянном пальце. Кольца не было.

— Вы можете это объяснить? Почему он так поступает?

— Нет. Не имею ни малейшего понятия. Тюрьма… она, должно быть, сломала его, сделала кем-то другим. Мне не разрешали его навещать. Больше нет. После того, как они его…

— Его избивали?

Она кивнула, и слеза, одинокая и блестящая, скатилась по ее щеке.

Иное было бы чудом. В тюремной пищевой цепи педофилы стоят на три ступени ниже тараканов. Тараканов просто давят. А с этими не спешат, растягивая удовольствие от их мучений.

— Как он нашел своего адвоката?

— Люкса? В интернете. Он считается лучшим. И он действительно многого добился: имя Карла не попало в прессу, процесс сделали закрытым. И все же… Он не смог помешать тому, что в тюрьме из Карла выбили последние крохи разума. Это было невообразимо. Я ничуть не удивилась, когда после оправдания он не вернулся домой, а сразу загремел в психиатрическую клинику. Даже если на это ушли наши последние сбережения.

— Он требует миллион. За мемуары. Говорит, если я это устрою, Пия будет жить.

Анника снова покачала головой, как человек, которого снова и снова окунают лицом в ведро с ледяной, горькой правдой.

— Этого следовало ожидать. Столько недель в аду… будучи невиновным. Сначала он потерял достоинство, а потом и рассудок.

— На меня он произвел впечатление человека с ясным умом. Целеустремленного, — возразил я.

— Ваша знакомая поначалу тоже казалась человеком. Внешность обманчива.

Я криво усмехнулся. Один — ноль в ее пользу.

— Спасибо, что не выставили меня, — сказал я и поднялся. — Я больше вас не потревожу.

Она кивнула и тоже встала. Должно быть, у матерей есть какой-то врожденный дар: подниматься из глубокого кресла с младенцем на руках, не используя рук и не издавая ни единого хруста в суставах. Десять таких подъемов в день — и про боксерский зал можно забыть.

— У меня его правда нет, — сказала она вдруг.

— Чего?

— Нашего фото. Я сама злюсь. Скучаю по его доброму лицу, а все, что у меня осталось, — это дурацкий случайный снимок.

«Доброе лицо». Господи, на какие только фокусы не способно любящее сердце, чтобы не видеть монстра.

Она одной рукой, с грацией эквилибриста, извлекла телефон из глубокого кармана спортивных штанов. Мориц даже не шелохнулся. Если бы Аннике понадобилось повесить картину, ей бы точно не потребовался уровень.

— Вот, — сказала она, листая галерею. — Я тогда вообще-то хотела сделать скриншот поискового запроса в Гугле. У нас дома было совещание перед судом. Просто промахнулась по кнопке.

Она протянула мне телефон.

На снимке были Карл и его адвокат. Карл справа, Люкс слева, за столом в этой самой гостиной. Оба выглядели удивленными, будто их застал врасплох резкий звук. Возможно, вспышка, выхватившая их из полумрака. Оба в джинсах и поло — похоже, день был таким же душным, как сегодня.

Карл, размытый, но безошибочно узнаваемый. Его тело, похожее на буй, угадывалось даже в сидячем положении. Люкс с бородой, которая, как ни странно, ему шла. Правой рукой он почесывал висок. Левую держал под папкой с документами.

Я спросил, могу ли я получить это фото.

Она на мгновение замялась, но потом кивнула. Я отправил файл себе.

Телефон в моей руке завибрировал. Я рефлекторно взглянул на экран.

И мир остановился.

«Срочно приезжай домой. Все плохо».

Сообщение от мамы. Ей не нужно было ничего добавлять. Мама никогда не писала сообщений. Никогда.

Только в моменты абсолютной, всепоглощающей паники.

 

Отправить