Сознание вернулось рывком, выдернув меня из спасительной темноты. И принесло с собой две простые, как лезвие гильотины, истины.

Первая: мне конец. Полный, безоговорочный, затрагивающий каждую клетку тела и остатки того, что я когда-то называл душой. Вторая: моему похитителю, кажется, тоже.

Начну с себя. Свое обнаженное тело я обнаружил в ванне, наполненной остывающей водой. Она стояла посреди комнаты, стены и пол которой слепили стерильной белизной кафеля. По бокам этого акрилового гроба темнели поручни — трогательная забота о стариках, которым трудно выбраться. Мне они не помогли бы. Фигура, стоявшая ко мне спиной — о, до нее мы еще дойдем, — намертво притянула мои запястья к этим самым поручням тугими пластиковыми хомутами. Черные удавки впивались в кожу, и кровь, замедляя бег, лениво пульсировала в немеющих пальцах. Но это, как ни странно, было не главной моей проблемой.

Главная проблема как раз медленно развернулась, и ее лицо исказила ухмылка. На голове у него сидела детская шапка-единорог с радужной гривой. На утреннике в детском саду это выглядело бы трогательно. Но он не был ребенком. И мы были не на утреннике.

— Простите, что мне придется вас убить, — произнес он. Голос был спокойным, почти извиняющимся.

Действительно, с чего еще начать беседу в стерильном застенке, напоминающем бойню, обращаясь к голому, связанному и дрожащему отнюдь не от холода человеку?

Вам, конечно, не терпится узнать, что случилось потом. Но чтобы понять, как скрипичный ключ превращается в заточку, нужно сперва услышать мелодию. Так что давайте отмотаем пленку. Не на несколько часов. Глубже. Примерно на двое суток назад — к тому самому моменту, когда я решил навестить Энгина. Безумца Энгина. Потому что именно там, я уверен, и был заведен часовой механизм этой бомбы, которая теперь тикает у меня под ребрами.

 

Отправить