3

Мелкий поджаренный лук

В Лос-Анджелесе Джексон оставил политику в прошлом. В возрасте девятнадцати лет он переехал к тете и устроился социальным работником в окружное бюро общественной помощи. Он все еще курил травку и баловался кислотой, но, по его словам, «научился заботиться о себе несколько лучше».

К этому времени Джексон начал считать себя неплохим мастером общения с женщинами. Он определил основные аспекты соблазнения: «Этот сексуальный взгляд, зрительный контакт, который дает женщине понять: “Я действительно с тобой, я люблю тебя”. Мягкий голос прилагается. И моя способность расстегивать лифчик одной рукой».

Однако кое-что застало Джексона врасплох в Калифорнии – он влюбился. Объектом вожделения стала женщина старше его, ей было за 30. У них были страстные отношения, но закончились они его первым взрослым расставанием. «В какой-то момент она сказала, что любит меня, но у нее есть потребности, которые я не могу удовлетворить, – сказал Джексон. – Она была слишком дорогим удовольствием для меня».

Он не очень хорошо воспринял эту новость. Иногда он проезжал мимо ее дома и просто смотрел, не припаркована ли там ее машина. Временами он парковался и смотрел в окна, надеясь увидеть ее. Он хотел постучать в дверь, но знал, что это будет ужасной ошибкой. Во время дождя он прятался за пальмой, а по радио в машине звучали хиты 1970 года. Джеймс Тейлор пел: «Я всегда думал, что увижу тебя снова», но почему-то слова песни Fire and Rain его не успокаивали. По прошествии нескольких десятилетий Джексон смог дать оценку своему юношескому поведению влюбленного: «Это было жалкое зрелище».

Джексон пробыл в Лос-Анджелесе почти два года – достаточно долго, чтобы прочувствовать реальность и понять, насколько привилегированной была его жизнь. «Я понял, что хочу вернуться к учебе, а не работать», – сказал он.

Во Вьетнам он тоже не хотел, но когда в конце 1969 года состоялась первая призывная лотерея – случайная жеребьевка дат рождения, которая определила, в каком порядке молодых американцев будут призывать на войну во Вьетнаме, – Джексон получил неприятно малый номер (70-й из 366). Это послужило дополнительным стимулом для возвращения в колледж: так он снова мог воспользоваться отсрочкой от призыва.

Джексона приняли в Морхаус – после того, как его мать пригрозила подать на колледж в суд. Он вернулся к учебе в весеннем семестре 1971 года и обнаружил, что школа спокойно внедрила многие из тех изменений, за которые боролись «Обеспокоенные студенты»: консорциум Университета Мартина Лютера Кинга так и остался мечтой, зато появилась полноценная программа по изучению африканской культуры.

Вернувшись в кампус, Джексон пережил еще одно неожиданное прозрение: «Я понял, что хочу быть актером». В последний раз он сменил специальность на театральное искусство. Для этого он перешел через дорогу в кампус колледжа Спелман, чтобы поговорить с доктором Болдуином Берроузом, деканом театрального факультета. Пока доктор Берроуз беседовал с Джексоном, излагая ожидания от специализации, он смотрел в окно, повернувшись к Джексону спиной. Именно тогда в его кабинет прокралась студентка – это была ЛаТаня Ричардсон. Они с Джексоном на мгновение встретились взглядами, и она приложила палец к губам. Она подсунула просроченное домашнее задание – книгу для постановки пьесы, над которой она работала, – в стопку таких же книг на столе доктора Берроуза и молча вышла из кабинета.

Как только она ушла, доктор Берроуз повернулся, взял ее книгу, поставил на ней большую красную двойку и бросил обратно в стопку. «Он увидел ее отражение в окне», – сказал Джексон.

Ричардсон, как обычно, была за кулисами. Они впервые поговорили, но недолго: ей нужно было ехать на сессию звукозаписи, чтобы исполнить бэк-вокал для группы Commodores.

Джексон с головой ушел в драматургию, сыграв в максимально возможном количестве пьес. Когда он был первокурсником, его поразили ветераны Вьетнама и серьезность их намерений, теперь он вел себя как один из них. Он учился в Морхаусе не без причины, и этой причиной был театр. Он участвовал во всех спектаклях, в каких только мог, в труппе Morehouse Spelman Players, но кроме этого он присоединился к студенческой труппе под названием Black Image Theater Company.

Black Image был кривозеркальной версией конкурсов, в которых Джексон участвовал с тетей Эдной в детстве: чернокожие студенты устраивали представления для назидания белой аудитории. Однако было и принципиальное отличие: актеры Black Image называли свои постановки «Театром ненависти к белым».

В тот вечер Джексон отправился в театр на свою первую репетицию в качестве студента драматического факультета.

Актеры выбегали на сцену и кричали: «Умри, белый! Умри, белый, чтобы черные могли захватить власть!» В программу входили танцы, игра на барабанах, чтение поэзии Амири Бараки, пробуждающей сознание (тогда его знали под именем ЛеРой Джонс), и выступления вокальной группы в стиле Supremes – здесь ее называли Supremacists. Их выступления начинались как партизанский уличный театр, но вскоре привлекли более широкую аудиторию, чем ожидалось. «Люди платили нам за то, чтобы мы это делали, – удивлялся Джексон. – Мы собирались в университетах Тулейн, Флорида Стейт и всевозможныех больших школах для белых, и их студенты говорили: "Да, да, очерняйте нас! Очерняйте нас, сделайте это!"»

Джексон привык выступать под воздействием наркотиков и выпивки. На театральном факультете это не просто терпели, но даже поощряли. «Если берешься за что-то, то делай это, как великие», – говорил доктор Берроуз своим студентам. Они понимали, что это значит. «Великие напивались до чертиков, – сказал Джексон. – Поэтому мы начинали с утра, пили вино или бурбон и приходили на занятия в 8 часов, а потом весь день работали в мастерской, строили декорации, пили еще и выкуривали по косяку, а к репетиции в 7:30 мы были под кайфом. Но раз мы репетировали под кайфом, то знали реплики и могли выступать в таком состоянии».

Вернувшись в Морхаус, Джексон намеревался жениться на девушке, с которой познакомился до отчисления, – студентке Спелмана по имени Люсин Мур. Но через две недели после того как он снова сошелся с Люсин, у него состоялся первый настоящий разговор с ЛаТаней Ричардсон, которую он годами замечал на периферии своего мира: в самолете до Мемфиса, на лестнице, ведущей в окно второго этажа Харкнесс-холла, в кабинете декана, когда она тайком подбрасывала домашнее задание. «Мы разговорились – и бум! Я понял, что она тот самый человек, который мне нужен, – сказал Джексон. – С тех пор мы всегда были вместе».

Ричардсон, которая родилась 21 октября 1949 года (на год младше Джексона), выросла в Атланте, чем она гордилась, даже называла ее Меккой Юга. В детские годы дом ее семьи стал центром движения за гражданские права: в воскресенье днем, после церковной службы, местные священнослужители заходили в дом отведать жареной курицы и картофельного салата, а затем собирались обсудить дальнейшие шаги в борьбе. В детстве Ричардсон собиралась стать врачом, но когда она увидела мюзикл «Камелот», то влюбилась в театр. (Быть частью двора короля Артура казалось неосуществимым.) «Если подумать о том, что представляет собой профессия актера, то может показаться, что это очень неестественный выбор призвания, – говорит она. – Это должно быть где-то внутри тебя».

Ричардсон, которая начала сниматься в 15 лет, обязательно посещала спектакли великих актеров, приезжавших на гастроли в Атланту, таких как Руби Ди, Сисели Тайсон и Джеральдин Пейдж, не говоря уже о труппе Negro Ensemble Company. В кино она любила смотреть на Бетт Дэвис: «Страшно признаться, но именно из-за нее я начала курить!» Но главным, вдохновляющим источником влияния стала Дайан Кэрролл в сериале «Джулия», новаторском ситкоме, который шел с 1968 по 1971 год. В нем Кэрролл играла медсестру и овдовевшую мать-одиночку. «Благодаря ей все казалось возможным, – говорит Ричардсон. – Меня всегда подбадривала мысль о будущем успехе».

После окончания Морхауса в 1972 году Джексон продолжил жить как прежде: они с Ричардсон остались в Атланте и играли в спектаклях по мере возможности. Они переехали в небольшой многоквартирный дом на Седьмой улице в центре Атланты: арендная плата была низкой, но комнаты были большие, с деревянными полами и каминами. Остальные пять квартир в здании тоже занимали актеры, в основном друзья Джексона и Ричардсон. «Это было похоже на жизнь в маленькой богемной общине, – говорит один из соседей, Альберт Б. Купер IV. – Мы тусовались, болтали, читали книги, создавали семьи».

Джексон и Ричардсон получили одну актерскую работу на двоих – в детской импровизационной драме, которую спонсировал театр «Академия» (первый интегрированный театр на Юге). Для шоу под названием «Что-то в коробке» группа из пяти актеров посещала начальные школы с одной декорацией – коробкой из-под холодильника, на которой были нарисованы различные фоны. Детей просили записать свои страхи на листках бумаги, после чего артисты выбирали два или три из них и разыгрывали сцену с этим страхом, помогая ребенку его преодолеть. «Еще мы вызывали ребенка, который написал этот страх, – сказал Джексон, – и давали ему препарат под названием "Плацебо для успокоения доктора Вулапауэра"».

Каждые шесть недель или около того появлялась новая пьеса с участием Джексона, или Ричардсон, или их обоих. «Я знаю, каково это, – стоять и обмениваться репликами с Сэмом Джексоном в течение часа с лишним, – сказал Купер. – Он мощный актер, он заставляет тебя повышать ставки». Но как бы широко Джексон ни был известен на театральной сцене Атланты, Ричардсон пользовалась еще большим уважением. Пара стремилась стать черной версией Элизабет Тейлор и Ричарда Бёртона. «Сэм и Таня задавали тон качественной актерской игре и качественному театру», – говорит Купер. А когда Джексона не было на сцене, он сидел в зале, где тоже давал о себе знать: на спектакле по пьесе Мелвина Ван Пиблза «Не положено умирать естественной смертью», по словам Купера, Джексон «встал, закричал и погрозил кулаком».

Атланта была родиной множества чернокожих театральных трупп, в первую очередь Народного театра выживания. Некоторые из них объединяли поэзию, танцы и игру на барабанах, но группу Джексона и Ричардсон больше интересовали традиционные пьесы (в число которых могли входить и мюзиклы, хотя мужчины ограничивались балетными трико). Узнав о том, что импресарио из Атланты ищет новую труппу чернокожих театральных актеров, которую он мог бы представлять, они создали проект Just Us Theater Company, основателями которого стали Ричардсон, Джексон, Купер и Билл Нанн.

Особенно запомнилось выступление Джексона в мюзикле «Пёрли», основанном на пьесе Осси Дэвиса «Пёрли победоносный», – он играл главную роль тараторящего проповедника в условиях сегрегированного Юга. (Кливон Литтл получил премию «Тони» в 1970 году за оригинальное исполнение этой роли на Бродвее.) Джексон не был одаренным от природы певцом, но он мог достаточно хорошо вести мелодию и не боялся исполнять такие песни, как Newfangled Preacher Man. «Для меня важно, чтобы люди слышали текст, – сказал Джексон. – Я всегда считал себя певцом типа Этель Мерман».

Он отбросил повязки с Джими Хендриксом и футболки с надписью «Свободу Анджеле Дэвис». «В семидесятые я стал эдвардианцем, – говорит он. – Одежда узкого покроя, двубортные пиджаки с большими лацканами».

Чем дальше уходили шестидесятые годы, тем дальше Джексон уходил от жизни хиппи, пробуя новые вещи – даже научился боксировать в местной Христианской молодежной организации

Атланта в 1970-х годах не была центром кинопроизводства, каким она стала впоследствии, но некоторые фильмы снимались там, в том числе That Old Sweet Song, телефильм о семье из Детройта, которая проводит отпуск на юге, с Сисели Тайсон в главной роли. Коллинз и Джексон получили несколько работ в качестве дублеров; они были в восторге оттого, что побывали на настоящей съемочной площадке, понаблюдали за работой профессионалов, и отметили точность, с которой проходили съемки. «Все расписано с точностью до минуты», – удивляется Коллинз.

Другой фильм, «Вместе навсегда», был снят в Атланте за 600 тысяч долларов – эквивалент магазинной сдачи в кинопроизводстве. Это был фильм в стиле блэксплотейшен о межрасовом романе, примечательный в основном тем, что произошло с его создателями и актерами впоследствии: исполнительница главной роли Лоис Чайлз стала девушкой Бонда (Холли Гудхед в фильме «Лунный гонщик»). Режиссер Майкл Шульц снял «Училище Кули», «Последнего дракона» и четыре разных фильма с Ричардом Прайором. А Стэна, одиннадцатую по счету роль в актерском составе, сыграл некто Сэмюэл Л. Джексон.

С ужасными рецензиями и отсутствием дистрибьюторской сделки, фильм с трудом вышел в 1972 году, пробравшись в несколько кинотеатров. Позже его переименовали в Black Cream вместо Together for Days, но он не имел большего успеха. (Слоган на плакате гласил: «Борьба брата за идентичность!») Фильм так и не вышел на видеокассетах, и его не видели уже несколько десятилетий. «Даже не ищите его», – предупреждает Джексон. Фильм не сделал Джексона богатым или знаменитым, зато принес ему членство в Гильдии киноактеров, что очень важно. Наличие карты SAG позволяет проходить прослушивания для проектов более высокого класса.

Более прибыльным и гораздо более популярным оказался рекламный ролик, снятый Джексоном для южной сети гамбургеров Krystal. После того как женщина с косичками подтверждает, что однажды съела 12 бургеров Krystal за один присест (не так уж и много, как может показаться: это маленькие квадратные слайдер-бургеры), но перед тем как диктор заверит, что Krystal – единственное место в городе, где можно съесть много хорошей еды и при этом не остаться без денег, появляется Джексон в галстуке и объясняет, в чем привлекательность бургеров: «Наверное, все дело в мелко нарезанном луке».

Джексон обрел некоторую известность среди местных: ему нравилось, когда незнакомые люди узнавали его по пьесам, даже если называли его по имени персонажа, или когда люди восклицали: «Наверное, все дело в мелко нарезанном луке», завидев его на улице. «Это было лучшее чувство в мире», – сказал он. Но за пределами действия телефонного кода 404 ему было трудно привлечь к себе внимание.

«Корни», знаменитый мини-сериал об истории афроамериканской семьи Алекса Хейли начиная с Гамбии XVIII века и заканчивая рабством и Гражданской войной в США, стал эпохальным событием на телевидении после выхода в эфир в январе 1977 года. Восемь эпизодов, охватывающих несколько поколений, и десятки колоритных ролей – это была практически программа полной занятости для чернокожих актеров 1976 года, но не для Джексона. «Мне говорили, что я недостаточно африканец или недостаточно экзотический негр, – жалуется он. – Что это вообще значит?»

Тем временем Ричардсон играла в постановке пьесы Гора Видала «Шафер» о закулисной борьбе кандидатов в президенты на политическом съезде, главную роль в которой исполнил Э. Г. Маршалл. Джозеф Папп, продюсер, основатель театральной компании «Шекспир в парке» и Общественного театра в Нью-Йорке, приехал в Атланту и пришел на спектакль. Он встретил ее за кулисами и сказал: «Тебе определенно нужно переехать в Нью-Йорк. Заглядывай ко мне».

Это было все, в чем нуждалась Ричардсон. Джексон согласился: им не стать черными Элизабет Тейлор и Ричардом Бёртоном, играя в местном театре в Джорджии. Они заплатили за аренду в Атланте до октября 1976 года и поехали на север, прибыв в Нью-Йорк 31 октября. Друзья с Барроу-стрит, что в Вест-Виллидже, пригласили пару погостить у них некоторое время.

Их первое впечатление о Нью-Йорке было не таким, как они ожидали: «Мы въехали в Виллидж ночью, и на улице все выглядело действительно странно», – сказал Джексон. Улицы города были заполнены танцевальными коллективами самбы и огромными куклами. «Чего мы не поняли, так это того, что на дворе Хэллоуин, а мы оказались посреди парада, – сказал Джексон. – Я видел, как монахиня переходит улицу с парнем в подгузнике. Вдруг монахиня обернулась, у нее была большая зеленая борода. Я сказал: "Кажется, мы на месте"».